Самая веселая свадьба бывает обычно в чёрных комедиях, романтики на свадьбах не дерутся, не пьют и не едят.

Папа долго терпел, пару месяцев он держался, но в одно прекрасное утро взял и выгнал этого трутня, который прикормился возле его дочери. После этого все стали говорить: «Злой папа! Злой папа!» А на самом деле папа был не злой, он был очень даже добрый.

Когда единственная дочь Риммочка притащила домой подозрительную личность и сказала, что теперь этот кабан будет жить у них, папа промолчал. Он считал, что вмешиваться в бабские дела не стоит, даже несмотря на то, что трутня притащили в его дом.

Они вообще-то думали, что папа не заметит, папа с утра до вечера был на работе, и некоторое время он действительно не замечал, пока из холодильника не стали пропадать котлетки. И сыр исчез, его любимый сыр, который он привык отрезать на утренний бутерброд. Папу лишили завтрака.

– Где мой сыр? – поинтересовался папа. – Где пирожки? Где сало? Где, наконец, горшочек маслица, я не могу понять?

– Вообще-то санкции… – жена пыталась отшутиться.

– Прости, папуля, – дочка раскололась. – Пусик съел твой сыр.

Пусик оказался здоровой детиной, недавно перебрался в город, искал работу, осваивался в наших местах, нервничал, на аппетит это не влияло.

– А на каком, простите, основании вы здесь живете? – полюбопытствовал папа. – Вы у нас квартирант или жениться изволите?

– Ну, папа… – вмешалась Риммочка. – Ну что ты сразу… Ты Пусика смущаешь.

– Не перебивай отца! Насколько мне известно, предложение он тебе не делал. Так пусть тогда внесет свою долю… за свет, за газ, за питание…

– Папа! Как ты можешь? Из-за несчастного кусочка сыра ты готов поставить человека в неудобное положение! У Пусика временные трудности…

– Мне тоже случалось перебиваться по чужим углам… – ответил отец. – Я тоже спал с хозяйскими дочками. Но я никогда не ел чужой сыр! И каждый раз, прежде чем что-то сожрать, я задумывался, а вдруг найдутся еще желающие?

После этих слов Риммочка пошла рыдать в свою спальню, а Пусик остался и доел отцовские бутерброды. Он отказался вносить платежи, за исключением питания, и на это попросил отсрочку до первой зарплаты, которую ему заплатят, как только он найдет работу.

– Потерпи, – попросила жена. – Девочка пытается устроить свою личную жизнь. Пусть поиграет немного котенок, пусть поучится…

– Девочке двадцать семь, – уточнил отец. – Ты в ее годы играла в другие игрушки.

– Ну как же ты не понимаешь, дорогой? Мы – это мы. Тогда была другая жизнь. Тогда были другие мальчики, у меня было столько женихов, что я их всех не помню. И каждый был достойным кандидатом! А сейчас у девушек проблемы. Ассортимента нет! Прошу тебя, не нервничай. Воспринимай все это как игру в учебных целях…

– Не заговаривай мне зубы! Я не могу понять, к чему все эти тренажеры? Его вообще нельзя пускать в квартиру, он выпивает мой компот. И на бензин просит!

– Потерпи немножко, – попросили папу.

Папа согласился потерпеть. Кто после этого злой?

Две недели все было тихо. Папа каждое утро уезжал из маленького города в большой, работать. Он был крупным специалистом, работал в большом банке, но, к несчастью, большой банк лопнул, и папе пришлось устроиться в маленький. Папа очень хотел на пенсию, но его в этот рай не пускали долги. Дома он проводил выходные. И обычно в субботу утром по привычке просыпаться рано вставал первым, шел на кухню и пил вишневый компот. Он очень любил вишневый компот из своих вишен. Правда, с появлением в доме постороннего компот стал слишком быстро испаряться. Папа только и успевал открывать трехлитровую банку, но не успевал насладиться своим компотом. Оказалось, что Пусик, то есть трутень, тоже полюбил его компот.

И вот в субботу утром папа вышел на кухню, достал из холодильника банку и увидел, что компота в ней осталось всего на один стакан. Он налил. Отвернулся к окну, посмотрел на улицу, не узнавая этот мир, который поменялся до такой степени, что люди, а конкретно его дочь, перестали различать добро и зло. От тяжких мыслей папа вернулся к компоту, протянул руку за стаканом и вдруг услышал неприятное и хриплое:

– К-куда?

Трутень зарычал на папу. Эта бесконтрольная физиологичная наглость не оставила папе выбора. Он выставил Пусика из дома в тот же час. Риммочка провела в слезах весь день, а к вечеру уехала развеяться к подружкам и пропала.

Всю ночь отец не мог уснуть. Он всегда плохо спал, если Риммочки не было дома. В последнее время она зачастила, пошла гулять по клубам, ее подозрительные подружки приходили в дом, а между прочим, одну из них недавно хлопнули на дискотеке с пакетом анаши.

Папа волновался. Он спал спокойно, но только когда Риммочка была замужем. Она была немножко замужем, однажды. Брак был гражданский, но это неважно… Все эти уточнения только усложняют текст, а ситуация и без того не простая. Первый Риммочкин гражданский муж очень нравился папе, но не очень нравился Риммочке. Ей тогда было всего двадцать два, замуж она не хотела. «Замужем скучно», – Риммочка сказала и начала проказничать вслед за своими подозрительным подружками. Взяла однажды ночью позвонила папе и говорит: «Не ждите меня сегодня, я в Египте».

– В каком Египте? Что ты говоришь? Тебе же утром на работу…

Надо сказать, что папа в то время устроил Риммочку в свой банк.

– Я уволилась, – сказала Риммочка, – с этой скучной работы. Все, пока. Прилечу через неделю.

Вот на такие импульсы была способна Риммочка, поэтому отцу, конечно, было спокойнее, когда Риммочка с мужем, пусть хотя бы с гражданским. В таком случае он знал хотя бы адрес, он знал, что Риммочка сыта, здорова, обута и одета по погоде, парень у нее был заботливый. Но скучный. Тут уж никуда не деться, как ни старался папа исправить ситуацию. Он возил молодых на курорты, покупал им круизы по Волге и рассказывал за обедом смешные анекдоты… Риммочка скучала. Мужа прогнала. Хоть и гражданский был, а жалко. К тому же он оставил Риммочке машину, она не знает до сих пор, что папа выкупил тот «Порш». Папа молчал, пусть дочь порадуется, отцовское сердце спокойно, когда ребенок счастлив. А когда ребенок пропадает по всем ночам с такими неприятными товарищами, с которыми никак нельзя подумать даже про размножение, тогда отцовское сердце начинает дергаться, и папа пьет таблетки. Ему нельзя волноваться, нельзя сбивать режим, ему на работу, у него ответственный пост в маленьком банке, папа считает большие деньги. Он должен кормить свою дочь, девочка явно перезревает, девочке не худо было бы и родить. Папа мечтал про маленькую толстенькую внучку с такими же кудряшками, какие были у Риммочки в детстве, и всю ночь не спал.

Родная дочь явилась под утро. Прошла прямиком к холодильнику, достала миску с отбивными котлетками и начала жевать. Где, с кем она была, отец боялся предположить. Последний парень Риммочки был вроде ничего, хороший мальчик, аккуратный, но мать его была богатой содержанкой, и кем же после этого мог вырасти ее ребенок? Конечно, профессиональным альфонсом. Папе не жалко, папе для дочери никаких денег не жалко. Он просто хотел объяснить, что за альфонсов замуж не выходят, альфонсы – ненадежные товарищи, они забавны и приятны, но ничего не умеют, и, как только кончаются деньги, им приходится искать их в другом месте. А папа не вечен, папа хочет на пенсию. Он думал, как же лучше все это дочери сказать, чтобы она не сбежала на неделю в расстроенных чувствах, а тут как раз на счастье лопнул его банк, и все само собою разрешилось, и объяснять ничего не пришлось. Только Риммочка решила немного развеяться, и так она развеивалась уже второй год.

Риммочка жевала котлетку, отец смотрел с любовью на своего ребенка. Он не видел совсем, не замечал всего того, что замечали посторонние люди. Он не видел, что Риммочка помята, что макияж размазан, что кудри распушились, как будто их всю ночь терзали по подушкам, что джинсы на ней висят, что майки разрисованные жутко контрастируют с сапфирами и платиной, которые папочка успел ей подарить еще до того, как лопнул банк.

Все это мелочи, их папочка не видел, он видел тонкий нос, такой же, как у него, он видел румяные щеки и черные внимательные глаза, которые всегда смотрели на него с хитринкой и восхищением. Вот только брови зря она нарисовала, папа не любил, когда рисуют на лице.

– Зачем ты брови сделала такие? – спросил он дочь. – Что это за брови? Это не брови, это мой смертный приговор. У нас такие угольные брови рисовали на чучело русской Зимы, чтобы сжигать его на Масленицу.

Риммочка не ответила, она проголодалась и с аппетитом уминала котлетки, сдабривая их кетчупом и перцем. Когда она потянулась за хлебом, рукав ее кофты задрался, пухлая белая ручка открылась… О, люди, люди, что увидел папа! Такого папа никогда еще не видел и не ожидал увидеть эту живопись на теле родной дочери. У Риммочки появилась татуировка.

На все запястье Риммочка выбила себе дракона, длинного китайского дракона. Это чудовище в красно-зеленых тонах поселилось на ее белой ручке навсегда, и по черным контурам рисунка еще не прошло воспаление. Страшно! Папе стало страшно. От кисти до локтя растянулась эта живопись, к слову, стоит заметить, сделанная качественно в хорошем салоне у приличного мастера, но папу эти аргументы ничуть не успокоили, он начал вопить.

– За какие грехи я страдаю? У всех моих друзей уже внуки! У всех моих друзей началась счастливая старость, а я до сих пор не сплю своих ночей! Что ты мне показала? Что ты мне принесла? Да лучше бы ты принесла в подоле, чем я буду всю жизнь смотреть на этот китч! Где твой художественный вкус? Зачем я водил тебя в Третьяковскую галерею?..

Пока отец читал нотацию, Риммочка умяла третью котлетку, ей заметно полегчало, она ждала, когда на шум проснется мать, и варила кофе. Под кофе она скомплектовала бутерброд и предложила папе кивком головы, рот у Риммочки был занят, она тоже любила голландский сыр с горячим кофе.

– В мое горло не лезет кусок! – причитал отец. – Римма! Прекрати сейчас же жрать и ответь мне прямо… Когда ты выйдешь замуж?

– Пап, – дочь ответила, – дай мне поесть спокойно, а?

Риммочка завтракала с аппетитом и насмешливо улыбалась, этот вопрос от родного отца она слышала не первый раз.

– Нет, ты ответь мне прямо, когда у меня будут внуки? Тебе уже двадцать семь, твоя мать в это время отдала тебя в школу!

– С шести, – напомнила Риммочка. – С шести. По-моему, вы поторопились. Я так страдала…

Папа вскинул голову и начал звать жену, не обращая совершенно никакого внимания на ранний час, его волнение, осложненное ночным недосыпанием, зашкаливало.

– Она пришла в татуировке! – кричал он жене. – Посмотри на нее! Она хочет плюнуть в лицо родному отцу!

Риммочка улыбалась. Она смотрела на отца точно так же, как в детстве, спокойно и без страха, Риммочка знала, что папа немножко поругается, а потом подарит что-нибудь красивенькое или вкусненькое.

Про то, что ей исполнилось двадцать семь, Риммочка не раз, конечно, слышала, но совершенно не могла понять, что означают эти цифры. Двадцать семь и что? Кредит какой-то нужно погасить? Спешить куда-то надо срочно? Бежать? Ловить кого-то? Что от нее все ожидают в эти двадцать семь – она не понимала.

Двадцать семь образовались слишком быстро. Она еще помнила свое восемнадцатилетие. День рождения папа закатил в шикарном ресторане и пригласил для Риммочки модного тогда певца, такого сладкого, которого любили маленькие девочки, не помню, как его фамилия… Риммочка была длинненькой, пухленькой, сладкой кудряшкой. Ребенок эпохи возрождения, она просилась просто на роскошные полотна итальянцев. Певец пригласил ее на танец и спел для нее свою лучшую песню. Торт был шикарный, Риммочка радовалась, папа был счастлив. А теперь двадцать семь. И ничего особенно не поменялось в жизни. Даже шмотки Риммочка покупала все те же: спортивные яркие маечки, небрежные джинсы, ботинки на толстой подошве. Все, что на ней моталось со студенческих лет, сейчас натянулось и выглядело немного комично, как будто пупс подрос, а ползунки на нем остались. Но обаяние! Обаяние с годами только усиливалось.

Маман спокойная, немного сонная, смотрела на мужа так же весело и насмешливо, как Риммочка. Она обняла свою дочь, потрепала ее по загривку и рассмотрела дракона, который ее ничуть не испугал, и все же она, шутя, толкнула Риммочку в лоб.

– Дурища ты моя! Вот хоть и выросла, а все равно дурища! Я ж тебе говорила, папа нас убьет…

– Ты знала! – сообразил он. – Да?! Ты знала, что твоя дочь задумала татуировку, и ничего мне не сказала! И тебя не волнует мое больное сердце? Что я не сплю ночей? Что у моих друзей пошли вторые внуки…

Под эти восклицания Риммочка доела бутерброд, допила чашку кофе и, удовлетворенная, порозовевшая, вздохнула.

– Что ты жуешь? Отец рассказывает жизнь, а ты жуешь! А ну-ка подойди сюда, иди сюда ко мне…

Он взял ее за руку, взял за ту самую татуированную руку, взглянул на дракона и бросил, как будто рука была раскаленной. Потом он взял Риммочку за другую руку и подвел в уголок за холодильником, где стояли электронные весы.

– Вот становись теперь, – кивнул отец. – Поела – становись. Я должен знать всю правду.

Риммочка встала на весы и две секунды, пока колебались электронные цифры, жмурилась, прикусив губу. Когда она открыла глаза, увидела результат и снова с детской шкодливой улыбкой посмотрела на своего отца.

– Девяносто пять! – крикнул он матери. – Ты посмотри, уже девяносто пять, а она все еще не замужем!

Риммочка покраснела, нервозность отца начала потихоньку передаваться и ей.

– Пап, ну, хватит, пойдем лучше спать…

– Чего ты тянешь, Римма? – негодовал отец. – Ты что, не понимаешь? Годы уходят! Мои лучшие годы уходят!

– Ах, это твои лучшие годы уходят…

– Да, мои лучшие годы уходят, а ты жуешь и думаешь только о себе! Разве можно весить девяносто пять до свадьбы? Римма, выйди замуж, а потом будешь есть, сколько хочешь!

– Это уж как повезет… – усмехнулась маман.

Маман тоже встала на весы и с удивлением заметила:

– Ох, а я вот, кажется, немножко похудела…

– Ты видишь, что она мне говорит? – ругался отец. – Она меня не уважает! Ей нужно думать о будущем, а вместо этого она мне делает татуировки! О чем теперь я должен думать? Что моя дочь – дура?

– Что сразу дура?! – вспыхнула Риммочка. – Папа, остановись! Не забивай мне голову своими комплексами!

– А потому что! Умные выходят замуж! А дуры делают татуировки!

– Да сколько можно упрекать одним и тем же! – не выдержала Риммочка. – Когда закончатся все эти твои стоны про мой «замуж»? Как будто у меня тут очередь из женихов, а я отказываюсь…

Мягкая добрая мама, после хорошего сна, готовая к новому дню, который стараньями мужа, не сулил ей никаких особенных хлопот, улыбнулась примирительно и обняла их обоих – и дочку, и мужа.

– Дорогой, успокойся… Не расстраивай девочку. Тебе нужны внуки, вот ты и займись, организуй мероприятие. Ты же видишь, мы без тебя не справляемся. Мы без тебя не можем! – заканючила она кокетливо. – Ну вот совсем, совсем мы без тебя никудышные…

Риммочка накуксилась, одернула рукав, прикрывая от отца свою татуировку, и обиженно положила голову на грудь матери.

– Ругает девочку, – мать начала, как в детстве, жалеть ребенка. – Все килограммы считает… Зачем же нам это нужно? Вот бабушка наша всегда говорила – ешь, пока естся. Она-то после голодовок своих послевоенных, после всех перестроек и кризисов только об одном и мечтала, чтобы у детей все было, чтоб дети горюшка не знали, чтоб отец всегда рядом…

– Вот именно!

Риммочка расправила плечи и с пионерским выражением то ли в шутку, то ли в серьез продекламировала:

– Возможно, мое детство затянулось. Спорить не берусь. Но разве не об этом мечтали наши деды? И прадеды. Герои наши фронтовики, у которых не было сытого детства? Разве не за это они проливали кровь?!

Папа, схватившись за сердце, ушел в гостиную. Он открыл ноутбук и погрузился в свои раздумья. И это было так чудесно, когда он дома, и выходной, и на душе спокойно. Да, если бы не время, неумолимо убегающее, она бы с радостью растянула свое детство еще хоть на десяток лет. Ей было приятно оставаться ребенком, веселой дочкой, о которой всегда позаботится папа. Ей было приятно возвращаться из шумного города в свою комнату, где взбитая мамой подушка, где на полке любимые книжки и в шифоньере в коробках с обувью припрятана маленькая бутылочка коньяка.

– Пойду посплю, – сказала Риммочка.

Она собралась уж было удалиться, но маман задержала ее на минутку.

– А ну-ка посмотри на меня…

Маман заглянула дочери в глаза, в самые зрачки, чтобы проверить, расширены они или нет, и, убедившись, что все в порядке, отпустила малышку.

– Где она шлялась? – спросил отец у жены. – Там были кавалеры?

Маман усмехнулась над этим старинным словечком «кавалеры», только ее муж мог его употреблять всерьез. Его правила жизни были из допотопных времен, когда парень, поцеловавший девушку прилюдно, как честный человек, должен был жениться, когда родители ездили свататься… Он искренне не понимал, откуда, почему взялись все эти современные проблемы с устройством семьи, в его времена до двадцати семи лет девушки не гуляли.

Сам он женился поздно по тем старинным меркам, почти в тридцать лет, а его единственная долгожданная дочь родилась, когда папе было уже тридцать шесть. Риммочка была долгожданным ребенком и, как тогда говорили, поздним. Долгожданная, поздняя, единственная и обожаемая с рождения. От отца она получала столько любви, что к связям с мужчинами, которые часто у женщин продиктованы простейшей потребностью в защите, она всерьез не относилась. Мужчин она считала забавными игрушками и даже в юном возрасте, несмотря на все эти глупые девичьи мечты о принцах, понимала, что вряд ли на этом свете существует такой принц, который смог бы ее любить точно так же, как папа. За что же обвинять ее в беспечности, когда она всего лишь, как цветок в горшке, жила в тех условиях, которые ей определили? Риммочка пыталась расти, она искала себя, пробовала одно образование, другое, одну работу, третью… Все нормально, девочка в процессе. Зачем вообще заводить эти печальные разговоры про «замуж»?

Папа начал беспокоиться сразу после того, как лопнул его банк, в котором он трудился ведущим специалистом и одновременно числился акционером. И тут же, после крушения, он начал жаловаться на сердце и даже согласился пройти какое-то обследование, которое, к счастью, никаких патологий не выявило. Он сказал, что вся его тахикардия и головокружения – всего лишь возрастная паника и усталость. И вот на нервной почве он начал заговаривать о внуках.

К великому разочарованию папы, Риммочка провела ночь на девичнике у подруги, никаких кавалеров там не было – это был первый, по его мнению, страшный минус. А второй страшный минус был в том, что все эти женские компании состоят из свободных женщин, как они сами о себе говорят… Да, папа знал прекрасно, что пьют эти свободные женщины на своих девичниках как лошади, ему не раз приходилось забирать свою дочь с таких мероприятий. И, конечно, все это его расстраивало.

– Помоги ребеночку, – шептала мама. – Ты видишь, девочка запуталась… Один альфонс, другой какой-то был уж больно худенький… Потом вот Пусика нам привела… Ты бы там поспрашивал…

– Я спрашивал! Я всех опросил! – отвечал отец, не отрываясь от компьютера.

Что он делал? Жена отвлекать не стала и удалилась в кухню готовить обед. И вот уже к обеду, как раз когда проснулась Риммочка, почуяв запах жареной свининки, и когда она вышла в гостиную, вот тут и стало ясно, чем занимался папа.

Жена накрывала обед, жаровня, на которой дымилось мясо, была на столе, и папа, что удивительно, не обращал на это никакого внимания, с азартом глядя в монитор.

– Убирай, убирай свою бухгалтерию, – сказала жена. – Хватит работать.

Он не убрал компьютер и даже наоборот повернул монитор к своим женщинам и с торжественным видом сказал:

– Вот, дочь моя, выбирай!

И что вы думаете, наслушавшись всех этих многочисленных историй о знакомствах в интернете, наивный добрый папа просидел все утро на фейсбуке. Он вышел в сеть с профайла своей дочери и от ее же имени знакомился с мужчинами. Судя по тому, как быстро он стучал по клавишам, общение протекало стремительно и увлекательно. Как человек аналитического склада, связанный всю жизнь с финансами, ни на какие случайности папа не надеялся. В его действиях была система.

Сначала папа просто отсмотрел профайлы всех друзей своей дочери и, отбирая из них более-менее приличных людей, начал отбирать подходящих парней из круга этих друзей, затем из круга друзей друзей, так что за утро его охват составил приблизительно двести парней, подходящих на роль зятя. Он учитывал территориальный принцип, чтобы удаленность объекта не превышала три сотни километров. И чтобы не терять зря времени и не выглядеть неприлично, он отправил им всем только одно коротенькое слово – Чао. «Чао! Чао! Чао!» – добросовестный папа отстучал двести раз и получил примерно восемьдесят ответов.

Некоторые отвечали сразу развернуто: «Привет, как дела, скучаем?» Или: «Привет, красавица, мы знакомы?» Папа вышел на второй круг диалога. «Чудесное утро!», «чудесное утро!», «чудесное утро!» – он отпечатал полсотни раз, даже не глядя в окно, а там во всю молотил снег с дождем, но настроение было уже весенним, последняя зимняя агония никого не пугала, однако, некоторое количество метеозависимых отсеялось, так что на третий круг вышло не более тридцати кандидатов.

Ему ответили разное, от кого-то последовало сразу же предложение о встрече, кто-то моментально перешел на лаконичный съем, некоторые поддержали тему погоды… Папа секунду подумал и всех их тоже удалил из выборки, скучные зятья его не возбуждали. Тех, кто сразу начал закидывать удочку на секс, он тоже отмел. Не то чтобы там даже из каких-то этических соображений, а просто ему неудобно было флиртовать с молодыми мужиками. Тех, кто делал грубые орфографические ошибки, он тоже сразу удалил. «Человек, который пишет «как дила» не может быть отцом моих внуков», – в этом он не сомневался, но удивление не покидало его еще полдня, и время от времени он сам с собой восклицал:

– Нет, я не понимаю, как можно написать дела через «и»? «Как дила»? Он что, глухой что ли совсем?

– Плохи его «дила», – шутила маман, – а ты успокойся, успокойся, ишь ты какой стал игривый…

– Нет, ну, прости меня, родная, я готов смириться даже с «цырком» через ы, но «дела» через «и»? Это конец моей нервной системы!

В результате у папы осталось десять кандидатов, их он с гордостью показал Риммочке.

– Папа! Ну, что ты делаешь? – вспыхнула Риммочка. – Кого ты выбираешь? У тебя же сплошные красавцы! Вот посмотри – этот вообще какой-то плейбой…

– А что такое? – не понял папа. – Он мне нравится!

– Ты что, забыл, какая у тебя слонопотамная дочь? Ты бы уж выбирал мне кого-то постарше, пострашнее, лысеньких, толстеньких… Что ты на красавцев щелкаешь?

– Молчи, Римма! Молчи! Не думай только о себе! Не будь такой эгоисткой! Мне нужны здоровые, красивые внуки!

Риммочка покачала головой и села к столу.

– Чем бы дитя ни тешилось… – сказала она матери, вдыхая пряный аромат из жаровни.

Риммочка выбрала себе красивый кусочек, разломила хлеб и в предвкушении вкусного вздохнула. Искать женихов по интернету – занятие бесполезное и устаревшее, она и сама занималась этим, сто лет назад, и этот этап поиска пары считала в своей жизни пройденным. Тем более на фейсбуке.

– Папа, давай обедать, что ты там печатаешь, фейсбук вообще не предназначен для знакомств, что ты меня позоришь…

Отец, не отрываясь от ноутбука, поднял руку, указывая пальцем:

– Половину! Куда ты столько наложила? Убери сейчас же половину!

– Пусть девочка горячего покушает! – вступилась маман. – И ты давай садись, передохни…

– Пап! Ты что, не чувствуешь, чем пахнет? О-о-о-о! Это же просто мамин шедевр! Это не еда, это живопись! Ван Гог!

– Римма, я прекрасно чувствую, чем пахнет. К концу месяца ты наешь сотню!

– А ты давай быстрее там старайся! – хихикала маман. – Ищи жениха, пока мы все не растолстели!

На невозможный запах мяса с оттенком хмели-сунели и пряной нотой сушеного зеленого лука, с которым маман непременно жарила мясо, что придавало блюду дачный привкус свежего сена, отец не реагировал. На лице у него было игривое выражение, он явно замутил флирток с одним из претендентов. Облизываясь, папа спешил отстучать сообщение.

– Что ты там пишешь, интересно? – спросила жена. – Что-то стучит все, стучит, как машинистка…

– Я ему рассказываю о родителях. «Мой папа работает в банке, занимается финансовой аналитикой…»

– Ага, – кивнула Риммочка, – только на всякий случай не говори, какой банк. А то когда вы лопнули, ваши аферы на всю страну показывали.

– Не мешай… – отмахнулся отец и продолжил сам себе диктовать. – «Папа работает в банке… У нас квартира в центре… В известном доме… да, да, в том самом… Недалеко от здания правительства… Дедушка получил, он был ректором института…»

– Да! – снова влезла дочь. – Только не забудь припечатать, что мы сдаем эту квартиру, а сами уж три года как съехали на дачу, и неизвестно, когда мы вернемся, потому что долги…

– Римма, не перебивай меня! – вскипел отец. – Я работаю. Ты не видишь?

– Папа, ты дезинформируешь клиента!

Папа ловко стучал по клавишам, поддерживал сразу несколько разговоров и с подозрительной ловкостью менял диалоговые окошки. Наконец, он решил передохнуть, прыгнул за стол, аккуратно отрезал маленький кусочек, обмакнул его в соус, прожевал и посмотрел на жену с обязательным «о-о-о-о-о!». В азартном состоянии он ел слишком быстро, что для него было не очень характерно, и даже попросил стопку смородиновой наливки, которая полагалась только по случаю.

– Надеюсь, Пусик ее не высадил?

– Сберегла, сберегла…

Маман налила в красивую рюмочку и спросила с улыбкой:

– Да неужели кто-то на тебя запал?

Папа подорвался к компу, отпечатал что-то краткое и снова сел за стол, потирая руки.

– Все! Один у меня на крючке! Он сказал, что его мама родом из нашего города!

– Хороший знак… – заметила маман.

– И все? – усмехнулась Риммочка. – И ради этого ты нам перебиваешь аппетит?

– Слушай папу! – сказал ей отец. – С папой ты выйдешь замуж не позже месяца. Месяц – максимум, и я начну спокойно спать в своем собственном доме!

– Да, да… – кивала Риммочка. – Вот и дедушка мне тоже обещал. «Иди, – говорит, – на газо-инженерный к нам, у нас одни мальчики учатся, замуж выйдешь не позднее третьего курса!» Ага! Ну и поперлась я, как дура, газопроводы проектировать! И что? Мальчиков-то было полно, только сначала они на меня как на дуру смотрели, никто не ожидал, что девка в принципе может сдать сопромат. А потом я им понравилась, они меня в свою команду приняли, и стала я для них своим парнем. К мужикам в коллектив когда попадешь, или проституткой станешь, или тоже в мужика превратишься.

– Ох, папа, папа… – вздохнула маман. – Так и умер, не погулял на свадьбе.

– Ага! – добавила Риммочка. – И даже квартира его не помогла, и антиквариат не спас меня от холостой жизни. Потому что кругом дикари! Смотрит на картину лапоть и не видит в упор, что это ранний Айвазовский!

– Ах, Айвазовский, Айвазовский… – вздохнул отец.

Отец немного повздыхал, припоминая малоизвестный подлинник нашего мариниста, который из-за долгов, увы, пришлось продать.

– Так, хватит о грустном! – сказала маман. – Давайте жениха в гости позовем! Ты приглашай, приглашай, – теперь она уже сама подтолкнула мужа за комп. – А мы уж тут с ним разберемся…

Папа продолжал разговор с тем парнем, который был у него на крючке, одобрительно кивая на поступающие с того берега комплименты. Так, так… «Красавица и умница»… Так, так, так… «Красавица эпохи возрождения»… Молодец, пацан! В точку попал! Давай еще, давай, давай, давай…

Папа приговаривал, как будто выуживал на берег щуку. И вдруг остановился, с удивлением вытянув губы.

– Римма! – позвал он дочку. – Римма, прекрати есть, иди сюда! Сама отвечай ему, я не знаю, что он от меня хочет!

Риммочка подсела к ноутбуку и сразу вся заулыбалась, пальчиками пухленькими зашевелила и по клавишам, по клавишам… К радости маман, которая почти обиделась, что ее жаркое отошло на второй план, и вообще, к радости собравшихся, тот самый парень, которого подцепил отец, предложил встретиться.

– Что делать? – спросила Риммочка. – Соглашаться или нет?

– Ох, вот она! Семнадцатилетняя наша! – усмехнулась маман.

– Стой, стой, стой… – притормозил ее папа. – Я должен еще немного подумать.

Риммочка не ожидала от своего отца такой оперативности, она удивлялась и даже немного завидовала этому таланту – вот так вот взять и за одно утро довести переговоры до конкретного свидания. Она, признаться, немного комплексовала из-за своих фотографий, на фейсе у нее висели только подлинники, на себя как на фотомодель она давно рукой махнула, не фотошопилась, да и вообще никогда не старалась выглядеть лучше, чем есть. Кудрявая помпушка в пушистых мехах и в забавной детской шапочке – такое фото висело у нее на профиле. А самое смешное, что и сама, без папы, она не раз флиртовала с парнями в сети, но близко притягивала либо маньяков, либо ботаников. Этот парень, которого закадрил ее отец, на вид был очень даже интересным. Мужественный, породистый, нос тонкий, узкие глаза и между зубами у него такая же точно щелочка, как у Риммочки. Да, как заметила сразу маман, неуловимое внешнее сходство было.

Папа изучил цепочки друзей, никакой жены или просто партнерши, которая проклюнулась бы обязательно, не выявил. Проверив, что все чисто, папа согласился на свидание. Они договорились встретиться в субботу, в восемь утра, на площади у центрального автовокзала, куда жених приедет из своего города первым автобусом. Прелестно!

– Папа! Суббота! Восемь утра! – засмеялась Риммочка. – Ты скажи мне, кто попрется в такую рань на свидание? Он приедет автобусом! Это значит, что он должен выехать из своего Говнючинска в пять! Кстати, почему он без машины?

– Римма! – зашумел на нее отец. – Не крути носом! При чем тут машина? Я тебе еще раз говорю, мне не нужен транспорт, мне нужны внуки!

– Ты думаешь, кто-то поедет в пять утра на свидание? С такой сомнительной красавицей, как я? После одного утреннего сеанса переговоров? Папа, ты наивный шестидесятник! Он тебя разводит!

– Так, – ответил папа, – нам, из нашего Говнючинска, тоже ехать не меньше часа. Завтра в шесть все должны проснуться, – посмотрел он на дочь. – И вот тут вот по стойке смирно пить кофе! А то мы с мамой не успеем позавтракать.

– Что значит мы с мамой? – уставилась на него Риммочка.

– То и значит. Мы с мамой тоже едем, нам нужно кое-что по магазинам…

– Да, – закивала маман. – Нам нужно выбрать плитку, посмотреть ламинат, ремонт будем делать… А то мы прям чего-то уж совсем пообтрепались.

Семейство Риммочки поселилось на даче, которая по сути дела только называлась дачей, на самом же деле это был старый, вполне приличный дом, в маленьком райцентре, недалеко от областного города, где все раньше жили и где еще работал отец. Переселение случилось в целях экономии, как уже говорилось, после того, как лопнул банк. Шикарную квартиру в центре пришлось сдавать. Маман смогла устроить это за бешеные, нужно отметить, деньги, скромная, тихая маман умела обтяпать выгодное дельце.

Со временем надеялись вернуться в мегаполис, однако вскоре все привыкли к тихой жизни на берегу реки, и родители решили остаться тут навсегда. Рыбка, банька, огородик – об этом, оказывается, мечтал папа. И внуки! Рыбка, банька, огородик и внуки. И еще самогон на смородине, который он будет варить вместе с будущим зятем.

В общем, Риммочка в шесть утра была уже на ногах и волновалась, заедая свой девичий стресс голландским сыром. Она, как и любая женщина, не знала, что надеть. Одно ей было мало, другое тоже мало. С прической караул, черные кудряшки без укладки не хотели ложиться, она замотала их кое-как на затылке и кинулась рисовать лицо.

– Подойди ко мне! – позвал отец. – Я хочу видеть все свои шансы.

Он оглядел дочь таким профессиональным взглядом риелтора, как они обычно глядят на вторичное жилье, прикидывая, сколько нужно туда еще вбухать.

Риммочка вытянула руки по швам. Тонкий трикотажный блейзер сразу выдал все проблемы рельефа. Джинсы сползали с круглых боков, ремень широкой горизонталью подчеркивал отсутствие талии, но было уже некогда.

Норковое манто, которое маман накинула Риммочке на плечи, положение не спасло, манто было слишком коротким и болталось глупой пелеринкой в проблемной зоне.

Папа сурово молчал. Риммочка покраснела и захныкала:

– Ну все! Я корова! Я ему не понравлюсь! Я вообще никуда не поеду! Вам надо внуков, вы и поезжайте!

– Не придирайся к девочке, – пропела безмятежная маман. – В женщине главное – глаза и добрая обаятельная улыбка…

Папа сощурился и повел себя как настоящий полководец. Он поднял руку и скомандовал дочери:

– А ну-ка быстро! Надевай все золото!

У Риммочки было, что надеть, в хорошие времена папа баловал своих женщин. Сапфиры и бриллианты удачно завершили образ. В дорогу взяли пакет сдобных сухариков и всей семьей хрустели до самого автовокзала.

В назначенное время папа притормозил у вокзала, он выбрал точку с обзором площадки, куда подходили междугородние автобусы. Через пять минут автобус из райцентра, который находился в трех сотнях километров, подъехал, пассажиры начали спускаться. Риммочка отвернулась, снова захныкала, что все это шутка, что никто не приедет, но вдруг в дверях автобуса показался тот самый парень, которого приманил папа, и все семейство устремило взоры. Из автобуса вышел красавец-мужчина, он был в длинном синем пальто, полы этого шикарного пальто эффектно отбрасывал ветер, открывая стройные крепкие ноги в высоких солдатских ботинках, на голове у красавца был чегеваровский берет. Он вышел из толпы и огляделся.

– Да-а-а-а… – оценила маман.

Папа удовлетворенно хмыкнул. Риммочка схватила последний сухарик и забеспокоилась.

– И о чем я буду с ним разговаривать?

– Вот это, дочь, забота не твоя, – сказал ей папа, – если бы на свиданиях нужно было разговаривать, я бы лучше сам вместо тебя сходил.

– Иди, иди, – подтолкнула маман. – Пусть он сам разговаривает, сам приехал, пусть сам и разговаривает…

– Что, все? – испугалась Риммочка. – Что, прямо сейчас идти?

– А зачем мы приехали сюда в такую рань? Сухариков погрызть?

Риммочка вышла, отряхнула крошки с норковой шубки. Обычно девушки в таких ситуациях на старте втягивают живот и выставляют грудь вперед. Риммочка живот не втягивала, он ее не беспокоил, вперед она выставила лоб, и так… с легким козьим наклоном головы… двинулась в сторону объекта.

– Мы рядом! – крикнул папа. – Если что – телефонируй.

– Смотри ему в глаза, – напомнила маман. – Контакт глазами! Не забудь…

Риммочка растянула свою самую детскую, самую добрую улыбку и понесла ее навстречу незнакомцу, заплетая ногами, как медвежонок. И все же под утренними лучами почти уже совсем весеннего солнца она была очень даже мила и вся сияла, блестели ее волосы, блестели меха, бриллианты, и, конечно же, ее глаза блестели тоже.

– Приффет… – сказала Риммочка и посмотрела незнакомцу в глаза. – Я думала, ты не приедешь. В такую рань…

Красавец рассмеялся и, раскрыв объятия, шагнул навстречу своему счастью. Он улыбался точно так же, как Риммочка, как будто одна мама их обучала. И голову ломать никому не пришлось по поводу темы для разговора. Что тут думать? В восемь утра, после раннего пробуждения, первым делом, конечно же, нужно было позавтракать.

Че Гевара повел Риммочку в самую лучшую кофейню. Заказали хачапури со стопкой настоящей чачи, которую подавали только в этой грузинской кофейне. И чашку кофе. Риммочка успокоилась. От папы пришло смс. «Ну, как?» – спросил папа. Риммочка ответила: «Едим».

Ей ничего не нужно было говорить, незнакомец умел все, что нужно для душевной беседы с женщиной. За ручку взять, под спинку придержать, подставить стульчик, вино налить, со щечки крошечку смахнуть… И чмокнуть легко, непринужденно. Вместе они смотрелись неплохо. Очень даже неплохо. Он в своем синем пальто, она вся в мехах, в бриллиантах. Улыбки, духи, легкий смешок. Они были похожи на пару артистов, которые вышли в утренний город после ночного концерта. Фотография получилась хорошая, папа старался, наводил, наводил, увеличивал издалека, чтобы молодые его не заметили.

Город был пуст и спокоен. Центральный проспект перекрыли, и, как в старых фильмах, где улицы еще не перегружены автомобилями, возле почты стояли всего две машины. В одной из них сидели родители. Папа вышел тихонько, покрутился возле табачного киоска, где проходили молодые, старался подслушать, о чем они говорят, но слишком близко приближаться не рискнул.

– … она меня выгнала, дала мне под зад коленом…

– И у нас была драка, он мне синяк поставил, а маман ему всю рожу расцарапала…

Анекдотики про бывших – тоже повод посмеяться. Да и какая разница, о чем говорить? Совсем не важно, что мы говорим, о чем мы пишем, что нам сообщают в новостях… Ведь что ни сообщи, о чем ни напиши – мы все уже об этом слышали когда-то от кого-то, читали, видели, припоминаем… И нет такого анекдота, которым можно кого-то удивить. Но мы смеемся, мы болтаем с наслаждением, потому что для приятной беседы самое главное – интонация и настроение.

Настроение было чудесное, солнце светило, ветер утих, лужи таяли, льдинки блестели… Оба оказались любимыми, избалованными детьми, инфантильными, но при этом спокойными и добрыми. Купили шарики воздушные, купили розу у старушки, потерли медный нос у памятника доброй собаке, почитали театральные афиши, зашли на выставку картин, посмеялись, Риммочка вспомнила раннего Айвазовского, а тут и время подошло к обеду. Красавец повел Риммочку в дорогой ресторан на набережной у белого собора.

Риммочка часто бывала там с папой, пока не лопнул банк. Из ресторана открывался прекрасный вид на реку. Набережная, широкий поворот русла, громадина белого храма, вокруг дорогие машины и сразу несколько свадеб, невесты мерзнут, их голые плечи прикрыты мехами, и там, на парковке среди брачных кортежей, притаилась машина родителей. Маман протиснулась в чужую свадьбу, получила бокал шампанского, проглотила конфетку. Она кричала с толпой гостей: «За молодых! За молодых!» Мимо проплыл поднос с закусками, она ловко сняла с него бутербродик с икрой и утащила в машину папе.

У молодых в ресторане звучала приятная музыка, по столикам гуляла девушка с корзиной роз, Риммочка с Че Геварой листали меню, их макушки тянулись друг к другу, как молодые одуванчики. И снова с аппетитом кушали, прогулка поспособствовала. Заказали фирменную солянку, по рюмке водки, а потом бутылочку вина и телячьи стейки. На десерт? На десерт был прекрасный брусничный пирог. Горячий пирог, на котором плавилось мороженое, запивали холодным шампанским. А в это время папа грузил в багажник клей для плитки и на ходу жевал кусок случайной пиццы, неприятной до крайности. Он даже удивился, как же можно сделать такую отвратительную пиццу?

– Да, пицца мерзостная, – согласилась маман.

– Как они это смогли? – бедный папа жевал эту дрянь и удивлялся. – Ведь это нужно еще постараться так испоганить кусок простого теста! Вот ты специально захочешь сделать такую дрянь – так не получится!

«Как дела?» – спросил он у дочери. «Папа, пора сматываться, – быстро отпечатала Риммочка. – Невозможно столько жрать за чужой счет». «Ешь, пока естся», – отпечатал папа старинное бабушкино изречение.

Веселая, жаркая Риммочка вышла из ресторана почти влюбленной и необычайно уверенной в себе. Красавец сообщил ей, что обожает полненьких и что его бывшая весила сто двадцать. Риммочка порхала по городу, как птичка, а когда стемнело и нужно было думать про такси и про дальнейшую программу, совершенно неожиданно на перекрестке показалась папина машина. Маман стояла рядом и, как старый зазывала, махала рукой.

– Сюда! Сюда! Уж теперь мы его не отпустим…

Зачем отпускать? Возвращаться домой в маленький райцентр за триста километров было поздно, ни к чему спешить, ведь завтра выходной. И все поехали на дачу. А там чаек и смородиновая. Сели к камину смотреть какой-то праздничный концерт, и никто не мог поверить, что это действительно концерт со старыми знакомыми артистами, а не какая-то уродливая пародия. Все певцы откровенно халтурили и пели такую странную скучную муть, что папа отказывался верить, что это все всерьез. Когда безвкусица достигла апогея, всем стало так смешно, что все семейство заливалось нервным смехом. И когда всеми ранее любимая блондинка вдруг запрыгала с корзиночкой по сцене, как Красная шапочка, все взорвались так, что животы от хохота болели. И папа долго рассуждал, что люди перестали отличать добро от зла, соленое от сладкого, куда вообще катится этот мир и как же приятно спрятаться дома, где есть камин… Маман подкидывала на стол блинцов, блинцы макали в малиновое варенье… Ах! Нам бы с вами, да на такие посиделки.

Утром была прогулка на лыжах, после лыж – баня, после бани – шашлык. И было ясно, что в воскресенье уезжать тем более не стоит из такого гостеприимного дома, да и зачем, ведь у Риммочки через неделю день рождения.

Всю неделю кандидат в зятья делал ремонт в ее спальне. На работе его никто не хватился, да и работы у него особенно никакой и не было, а руки были золотые, так что он сделал ей спаленку, и это был его подарок Риммочке ко Дню рождения. И ничего, что денег у него не было, что все последнее он потратил на прогулку и на рестораны, зато он был свободен и расслаблен. Маман за честное признание поцеловала его в макушку и назвала сынком.

– Сынок! Ты не волнуйся. Мы устроим тебя в пожарники и научим брать взятки!

– А вы умеете брать взятки? – спросил сынок. – У вас есть опыт?

– У нас есть опыт взятки давать, – усмехнулась Риммочка.

– Ах, что там трудного такого? – рассуждала маман. – Прошелся по городу, в каждом магазине выключатель проверил, спросил чего-нибудь… «Какая у вас длина шнура от холодильника?» – и все, они тебе сами в карман накидают.

Вот так легко и счастливо все разрешилось. Папа купил Риммочке сразу два свадебных платья. Его друзья понадарили молодым кучу денег и гору золота. Невесту и жениха прямо на стульях подняли и кружили по залу под веселую музыку, они сидели на стульях, как на тронах, и танцевали над головами гостей, размахивая руками.

Нашлись, конечно, скептики. Появилась какая-то дальняя родственница, начала задавать неприятные вопросы. У жениха нет работы, нет приличного образования, а папа не вечный, если вдруг что случится с папой…

Злую колдунью взяла на себя маман:

– Ох, и не говорите, дорогая моя! Один у нас отец-то тянет всех нас на своем горбу. Вон свадьбу какую отгрохал, а все расходы, страшные расходы! Займите денег, душечка! Вы так о нем беспокоитесь. Займите, милая! Тысченок пятьдесят у вас, я знаю, всегда найдется…

Ведьму тот час же сдуло. И больше уже никто не портил настроение.

И вы не беспокойтесь даже, я эту историю заводила не для того, чтобы в конце веселую свадьбу превратить в похороны. Нет, нет, нет, книжка про «замуж» обязательно должна закончиться веселой и счастливой свадьбой. Я рассказала вам эту простую историю, чтобы снять напряжение, это постоянное напряжение, в котором находятся родители незамужних красавиц и сами красавицы. Посмотрите на папу, похлопайте папе. Какая легкая рука, как ловко он все это провернул и получил свою желанную награду – маленькую толстенькую внучку с такими же кудряшками, как в детстве были у Риммочки. Да, папу мучила слегка тахикардийка, головокружения, но ничего с ним страшного не приключилось, потому что он добрый, добрые люди должны жить долго.