— Я смотрю, воспитание вообще не для тебя? — Хидэмаса Фурукаси демонстративно нажал кнопку, отключая экран.

— Э-э-э, не понял? — весьма похоже изобразил дебила отпрыск якудзы. — На ты не обращаюсь, одет вроде прилично, — пацан удивлённо осмотрел свой костюм.

— Я об этикете, — без тени эмоций на лице пояснил президент. — Ладно, я готов предположить, что… — он осекся.

Фурукаси хотел сказать что-то вроде того, что в некоторые семьи и социальные слои образование и воспитание с трудом пробивают себе дорогу. Особенно воспитание.

Юто Кавасима был ему если и не приятелем, то, как минимум, многолетним коллегой, с которым они вместе слепили весьма немало в плане образовательного процесса старшей и средней школ.

Хидэмаса, конечно, не собирался опускаться до примитивной мести школьнику. Тем более что со стороны администрации имели место, мягко сказать, серьёзные нарушения.

Но и о приличиях напомнить лишний раз не мешало.

— Я тебя внимательно слушаю, — спокойно и вежливо кивнул директор.

Учащийся нисколько не растерялся:

— Я, откровенно говоря, считал, нам обоим есть что сказать друг другу. Но если вы так ставите вопрос, могу поработать и первым номером.

— Не понял? — правой бровью преподаватель изобразил вежливый интерес. — Кем ты можешь поработать?

— Это из спорта, — отмахнулся пацан. — Тот, кто изначально атакует в равноценной позиции, почему-то называется первым номером. Тот, кто защищается и работает от контратаки, вторым… Господин Фурукаси, а как вы смотрите, если мы с вами нашу беседу начнем с протокола намерений?

— Где ты такое слышал? — Хидэоми позволил удивлению пробиться сквозь маску невозмутимости.

— Мы живём во время стремительно развивающихся аналитических приемов, — продолжил удивлять его пацан. — Ну-у, я мог бы вам сказать, что я — сын своего отца. Протокол намерений — это общая схема, отправная точка в переговорах. Если стороны незнакомы друг с другом, но с ходу воевать не собираются и хотели бы попробовать договориться.

— Твоё объяснение выглядит убедительным, — не стал скрывать очевидного директор. — Я, конечно, не ожидал от, хм, вашего круга вовлеченности детей в процессы…

— …но всё когда-то случается в первый раз? — хохотнул невежливый пацан, перебивая старшего. — Упс, извините. Я всё время забываю, что я младше… Честно. Давайте считать, что я просто невоспитанный гайдзин?

— Манипуляция, — отчего-то приходя в нормальное расположение духа, кивнул Фурукаси. — Ты авансом выдаешь себе разрешение нарушать правила, попутно пытаешься втянуть меня. Чтобы и я согласился с увеличением твоего веса в иерархии. Ответ — нет. Мы не будем считать тебя невоспитанным гайдзином. Ты — учащийся Тамагава, со всеми вытекающими последствиями.

— Вы хороший педагог, — удивлённо кивнул пацан. — Лучше того…

— Я буду тебе очень благодарен, если ты воздержишься от субъективных оценок и не будешь со мной обсуждать моих же коллег. Которых я имею честь знать долго и хорошо, в отличие от тебя.

— Пф-ф, судебному приговору вы так же ответите? — кажется, для семейства Асада правил приличия не существовало.

— А что, он уже есть? — вежливо поинтересовался президент университета. — Судебный приговор?

— Вчера Кавасиму оставили под стражей решением суда, — пожал плечами школьник, вроде как теряя интерес к теме. — Девятое бюро в таких случаях держит нас в курсе, — похоже, он решил быть откровенным. — Хотя, я понимаю и настоящую причину такого решения…

— Какова настоящая причина? — Фурукаси, несмотря на необычность ситуации, не видел смысла скрывать своего истинного интереса.

— Девятка, случается, использует инструменты, которые не декларирует. Ту неделю, которую по-минимуму Кавасима проведет в тюрьме, он будет в безопасности. А за неделю, даст бог, мы бы остыли, — пояснил пацан. — Полиция раньше, когда мой отец был таким, как я, могла арестовать кого-то, чтобы его сразу не пришибли в горячке. Так сказать, с благими намерениями. Для профилактики. Потом отпускали. Отец говорил, иногда таким образом жизни спасали.

— Ты думаешь, его в тюрьме спасают от вас?! — искренне заинтересовался преподаватель.

— Полиция и суд нам не докладывают, — резонно заметил учащийся. — Но по данным моих источников, как вариант, да. Там ещё выборы же примешиваются. А он здорово подставил свой штаб, если вам это о чём-то говорит…

— По уставу академии и университета, я не имею права заниматься политической деятельностью и, как следствие, лично мне на выборы плевать. — Открыто пояснил Фурукаси.

— Не знал… — разочарованно протянул пацан. — Кажется, мне сейчас придётся брать обратно своё предложение насчёт протокола намерений.

— Можем попробовать сыграть в игру, — отчего-то президент испытал необъяснимый приступ великодушия. — Ты говоришь свои цели и ожидания от этого визита. Я потом назову свои.

— Давайте синхронно и письменно? — оживившись, предложил школьник. — Я пишу, что хотел, на своём листке бумаги. Вы — на своём. Потом обмениваемся листиками?

— Где тебя такому научили, — проворчал Фурукаси.

* * *

Там же, через некоторое время.

— Это и есть твои цели? — директор растерянно смотрел на лист перед собой.

— Ну да, — непонимающе поднял взгляд на него Асада. — А что не так?

— Это какие-то стартапы социальных программ, — нахмурился педагог. — На личные цели непохожи. Если только не считать твою просьбу об отсрочке штрафного платежа.

— Я не стал поднимать вопрос о законности этого взыскания в суде, — собрано заявил школьник. — Решив, что по такому поводу мы и сами договоримся, я и академия. Я ошибся?

— Да нет, не особо. Можно сказать, что не ошибся. — Фурукаси не стал говорить, что в данном случае он был не на стороне своего подчинённого, находившегося сейчас в тюрьме. — Хм…

— У меня нет возражений по вашим целям. — Младший Асада мгновенно снял напряжение со стороны преподавателя. — Даже давайте развернуто. Моя семья инцидент с академией считает исчерпанным. Мои претензии в адрес Кавасимы на школу не распространяются, это два. К спортсменам лично у меня претензий нет. Вернее, не так… Если они вместе с нашим каратистом будут заниматься своими делами, и не лезть к нам, то я бы с удовольствием доучился, вообще не обращая на них внимания.

— Ты вот так просто откажешься от мести в адрес тех, кто покалечил девочку из твоего окружения?

— Вы так говорите, как будто этот вопрос для вас ключевой, — подросток вернул спокойный взгляд педагогу.

— Ключевой, — снова не стал ничего скрывать директор.

— Возможно, я смогу вас успокоить. Есть мнение, что Иока Икару восстановится. Не быстро, не со скоростью звука. Но её травмы в наше время не являются необратимыми. Молодой организм вполне может…

— Ты сейчас серьёзно? — как бы президент ни владел собой, но такая новость очень многое меняла.

— Более чем, — солидно кивнул пацан. — И это ещё один момент, о котором я хотел с вами поговорить. Икару будет посещать занятия, начиная с той недели. Какое-то время она будет ездить в инвалидной коляске. Я уверен, что она встанет на ноги даже до конца учебного года. Но мне бы очень не хотелось, чтобы нездоровые шуточки или просто повышенное внимание доставляли ей моральные неудобства. — Асада как-то по-взрослому и испытывающе посмотрел на директора.

— Кто бы спорил, — не менее серьезно поддержал налаживающееся взаимопонимание Фурукаси. — Знаешь, если это действительно твои цели, думаю, мы сможем договориться без особых проблем…

* * *

— Ну что? Как всё прошло? — Цубаса, подпиравшая в коридоре стенку минут пятнадцать, прихватывает меня под руку, когда я заворачиваю в учебный корпус из административного коридора.

— С ним гораздо приятнее иметь дело, чем с Кавасимой. Договорились по всем пунктам. Вроде бы, искренен и не врёт.

— Он не политик, — отмахивается красноволосая свободной рукой. — Ни по складу характера, ни по роду занятий. Он чистый учёный и бизнесмен, ему одной академии хватает для самореализации.

— Понимаю.

— Когда ты должен вернуть деньги?

— Будешь смеяться. Вообще не проблема. Сказал, что вычитает из аванса на обучение за следующий семестр. Получается, до конца этого могу спокойно рассчитываться.

— Хм, приятно, — моя одноклассница беззаботно встряхивает в воздухе волосами.

— Ещё Ю отписалась, — добавляю нейтрально.

— Быстро рассказывай.

— Тебе — спасибо. Передо мной, говорит, неловко. Говорит, не знает, как теперь жить вместе.

— Всё один к одному, — вздыхает Цубаса. — Такое впечатление что тебя и правда как из дома выдавливают.

— Знаешь, я бы не драматизировал. Впрочем, посмотрим.

* * *

— Ты сегодня собираешься домой? — Мивако, разговаривающая из окна медленно едущей машины, выглядит беззаботной.

Мы с красноволосой, выходя с территории учебного заведения, собирались прогуляться пешком. Но оказалось, что нас ждут.

— Мы не будем обсуждать этот вопрос с тобой, — отвечаю ей ровно и спокойно.

— Скажи же, когда мужик удовлетворён, эмоции контролируются гораздо легче? — демонстративно игнорируя секретаршу, Цубаса обращается ко мне.

— Я бы не сводил всё к физиологическому фокусу, — правой рукой, подчиняясь её порыву, на ходу обнимаю её за талию.

— Тебя дома ждать?! — уже более раздражённо уточняет Кога.

— Отвали, — я действительно не хочу с ней разговаривать.

— Неблагодарная скотина, — словно бы ни к кому не обращаясь, замечает в воздух Цубаса.

— Да пошли вы, оба, — взрывается моя вроде как вторая приёмная мать и нажимает на газ.

Взвизгнув покрышками, явно нарушая какие-нибудь местные правила в части скорости, машина скрывается за поворотом.

— И что это было? — задумчиво тру затылок.

— Как раз до этого момента всё понятно, — отчего-то неожиданно хмуро произносит красноволосая. — Она, похоже, пытается сражаться за приоритетное место в вашей семье. Если с тобой бы наладила отношения, получилось бы, что она всё контролирует.

— А так я у неё из-под контроля выбиваюсь?

— Угу. Но не только ты. Так бы она показала и твоей матери, и твоему отцу, что умеет ладить с тобой и находить общий язык во всех ситуациях. Даже когда она не права.

— Хм. А теперь, когда я сегодня домой ночевать не вернусь…

— Будет рвать волосы, не знаю в каких местах. Рано или поздно твои родители же спохватятся…

— Слушай, отчего ты такая хмурая? У нас куча дел. Две тренировки, если считать Икару; куча уроков; потом в бассейн же собирались?

— Я хмурая потому, что нас с тобой ждали после школы две машины. А ты заметил только одну, тачку своей родственницы, — все с тем же пасмурным выражением лица докладывает Цубаса.

— Почему сразу не сказала? — мгновенно подбираюсь.

— А ты бы принял помощь от Коги? — парирует одноклассница. — Тем более что я знаю, чья это машина.

Я только набираю воздуха, чтобы ответить, когда минивэн тормозит в трех метрах перед нами и из него выбираются двое здоровяков.

— Стой за моей спиной и не вмешивайся.

— Ага, давай, покомандуй, — недовольно ворчит Цубаса, продолжая удерживать меня под руку и не трогаясь с места.