— Вот именно это я и имею в виду, — фыркает белобрысый мальчишка, косясь на перебившего его взрослого. — Уважаемый судья, я происхожу, возможно, из семьи с не самой безупречной репутацией. Если основываться на стереотипах… Но в чём никто и никогда нас обвинить не мог, так это в том, что мы на кого-то перекладывали ответственность. — Наблюдая задумчивое и удивлённое лицо судейского чиновника, пацан коротко завершает свою мысль. — Я действовал исходя из императивов, работающих в моей семье.

— Хочу, чтобы вы меня сейчас услышали. — Судья смотрит только на школьника. — Воспитание и привитие вам адекватного образа мышления — не моя обязанность. Но лично меня, как сотрудника юстиции, крайне беспокоит ваш порыв подменять собой узаконенное правосудие. Я сейчас одновременно и об обстоятельствах этого дела, и в качестве пожелания вам лично, на будущее. С позиции более старшего человека. Молодой человек, если вы не смените эти ваши императивы, на каком-то этапе вы можете оказаться в этом же зале, но уже совсем в другой роли!

— А можно тупой вопрос? На уровне школьника?

— Не раньше, чем я вынесу вам предупреждение. И задам свой вопрос… — ворчит судья. Затем продолжает громко и отчётливо. — Асада Масахиро, вы подтверждаете, что отказываетесь от услуг юриста своей семьи в данном заседании?

— Если выступаю в роли свидетеля — то однозначно подтверждаю, — категорично заявляет подросток, косясь на вторую жену своего отца и её сопровождающего, сидящих в зале.

— Дело в отношении вас закрыто судом предыдущей инстанции, — педантично замечает чиновник юстиции. — Потому — да, вы здесь исключительно как свидетель. Но вопрос в следующем. От девятого бюро токийского департамента полиции в суд поступило предупреждение: любое разбирательство с вашим участием может влиять на предстоящий процесс муниципальных выборов. Я уточняю, именно по этой причине: если вы, выступая сейчас самостоятельно, невольно нанесете репутационный вред своей семье — судебная система хотела бы заранее дистанцироваться от обвинений в предвзятости. — На пару секунд в зале виснет пауза. — Потому прошу вас ещё раз подумать.

— Без юриста, — коротко роняет подросток.

На его лице явственно написано раздражение.

— На правах опекуна, можно ли регулировать его участие в этом заседании? — подаёт со своего места голос Мивако Кога, подняв руку.

Судья, не обращая внимания на мелкое нарушение регламента, спокойно отвечает и ей:

— Не в этом случае. Не когда он свидетель. Если бы он был истцом или обвиняемым — его дееспособность принималась бы во внимание. В случае же свидетельских показаний, ни у какого второго лица, включая членов семьи, нет права говорить от его имени. Если только вас там не было вместе с ним, — он вопросительно поднимает бровь в конце фразы.

Мивако опускает взгляд.

— Каким был ваш вопрос, молодой человек? — судья возвращается к разговору со светловолосым.

— А если у вас в доме случится пожар… нет, даже не так. Допустим, квартира вашего соседа горит, а в ней маленькие дети. Пожар ну пусть второй или третьей категории. Вы будете спасать детей самостоятельно, сразу? Или вызовете пожарников, как и полагается, а время до их приезда потратите на созерцание?

— Я бы не назвал эту аналогию корректной, — судебный чиновник смотрит на подростка мягко и доброжелательно. — В приводимом вами примере, значение имеют секунды. В случае же вашего выяснения отношений с одноклассником и его товарищами, о подобном цейтноте речь не шла.

— Тут видите какое дело… мы сейчас все находимся здесь именно потому, что у меня, как оказалось, были более чем серьёзные основания сомневаться в справедливом разрешении ситуации иначе, как своими руками. Не мне выносить суждения, но что школа будет заминать все инциденты — лично мне было понятно с самого начала…

— … мне кажется, вы несколько предвзяты. Но продолжайте.

— А история не знает сослагательного наклонения, ваша честь. Давайте исходить из того, что у меня был свой прогноз по ситуации? И он оправдался на все сто процентов? Вот уверенно прогнозируя будущее, я и действовал.

— Вы ступаете на очень тонкий лёд, молодой человек, — судья неодобрительно смотрит на младшего Асаду.

— Ваша честь, а давайте зайдем с другой стороны? У меня ещё вопрос: а на каком этапе в данный момент находится процессуальное производство по факту опасных для жизни травм, нанесенных Икару Иоке? За несколько часов до моей драки с физкультурниками?

— Протест! — вскидывает руку адвокат начальника образовательного процесса Академии Тамагава. — Не имеет отношения к делу!

— Как раз имеет, — мгновенно упирается школьник. — Просто вам невыгодно.

— Здесь я определяю, что имеет отношение к заседанию и к рассматриваемой теме, — вежливо отвечает адвокату судья. — Масахиро, ответ на ваш вопрос: из материалов предыдущего дела, я в курсе подоплеки. Отчасти. Процессуального производства пока не открыто, могу в виде исключения из правил пояснить причины.

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы это сделали, — кивает подросток. — И давайте сразу обозначу свою позицию. Всё случившееся является не суммой разорванных и несвязанных эпизодов. К сожалению, это звенья одной цепи, я ровно через минуту это докажу… Ваша честь, почему не открыто производство по факту нанесенных девочке травм?

— Пострадавшая жива, находится в сознании. Её дееспособные представители находятся рядом с ней и никаких заявлений не подавали. На базе существующих прецедентов, работает следующая процедура: до заявления её опекунов либо родителей, процессуальное производство не открывается. Если пострадавший жив и в сознании, возможно только "в отношении", а не "по факту". Я ответил на ваш вопрос?

— Да. Потому что у меня есть материалы по этому инциденту, которые я не стал предъявлять в предыдущем суде. — Хмуро заявляет младший Асада. — Уважаемый судья, это смешно, конечно, но я могу попросить и вас, как предыдущего судью, извлечь по процедуре файл? С главного учебного сервера Министерства Обороны?

* * *

Там же, через некоторое время.

Последние кадры демонстрирующегося на большом экране ролика.

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава смотрит видео широко раскрытыми глазами. Его адвокат задумчиво теребит в руках карандаш.

— Вот как выглядел несчастный случай, в котором, якобы, кроме шутки ничего не было. — В полной тишине первым начинает говорить Асада-младший. — И теперь мои пояснения собственных действий, раз это так важно для квалификации чего-то там… Я был уверен, что в сложившейся обстановке апеллировать к справедливости обычными путями бессмысленно. Потому что вам бы и этот файл не достался, если бы не я. Как вы говорите, имелись прецеденты. Моё мнение было: или я исправлю ситуацию своими руками, или этот случай будет не последним. Если даже это видео, как я и предвидел, пришлось выцарапывать с немалыми ухищрениями.

— Вы сейчас признаетесь в том, что получили это видео не совсем законным образом? — хмуро спрашивает судья. — Кстати, от этого зависит и его валидность в качестве доказательства.

— Вам официально? Или честно? — школьник отрешен и безмятежно спокоен.

— Вы очень сильно рискуете, — с досадой констатирует представитель юстиции. — Таким образом ставя вопрос.

— Окей, тогда заявляю. Мне лишь абсолютно случайно стал известен путь, где искать. Файл был сохранён, с соблюдением определенных процедур, на внешнем источнике в рамках учений Информационной Академии Министерства Обороны. Точка.

— Самое печальное, что в случае с Икару Иокой, несмотря на этот материал, открытие производства без их заявления в полицию всё равно невозможно, — задумчиво говорит судья после паузы. — Но ваше выступление, как свидетеля, было неоценимо с точки зрения текущего дела… Асада Масахиро, благодарю вас за участие! Однако, отпустить вас так не могу. Административные дела — не профиль этого заседания, но вы продемонстрировали очень опасную тенденцию подмены системного правосудия собственной точкой зрения… решением суда первой инстанции вы приговариваетесь… ввиду малой значимости вопроса, приговор может быть обжалован в трехдневный срок…

* * *

— Привет! Иди сюда, выйти именно сейчас могу! — Цубаса освоилась со всеми системами умного дома в первые три минуты своего пребывания тут.

О приходе Масы она знала ещё до того, как открылась входная дверь на первом этаже.

Вместе с парнем вернулась и секретарша его отца. Красноволосая заметила даже через камеру, что друг с другом они не разговаривали и друг на друга не смотрели.

Интересно, что стряслось?

— Как она? — Маса, выбравшись из ботинок в прихожей, протопал сразу сюда, в комнату к сестре.

— Эй, помой руки сначала! — красноволосая быстро отстранилась от его ладоней, нацелившихся нырнуть ей под футболку. — Алло, ты меня слышишь?

— Да подумаешь…

— Нет. Ну мало ли, где тебя носило?! Руки помой?! Я же не убегаю!

— Она как? — повторил вопрос одноклассник через половину минуты, выходя из санузла и стряхивая воду с мокрых ладоней.

— Спит. Мне кажется, уже всё стабильно. — Добросовестно доложила Кимишима. — Организм молодой, здоровый. Печень работает нормально. Нейроконцентратор почистили, как и базу приложений. Проспится — и всё будет в норме. Эй, уверен?‥ эй, что, прямо здесь?!‥ блин, тогда не так… тс-с-с… нет, не стоя, падай на футон… развернись боком, не хрипи мне на ухо раненым кабаном… а то заржу…

* * *

— Что у вас в итоге с секретаршей? — спрашивает Цубаса чётко в середине одного интересного процесса.

— Тебе прямо сейчас интервью дать? — ворчу недовольно.

— А ты что, не можешь на вопрос ответить? Параллельно?

Перед моими глазами лишь её затылок, но я уверен — она в этот момент веселится.

— Это именно сейчас надо обсуждать?!

— Пф-ф, может, я хочу проверить, насколько ты разгорячен нетерпением, — да, она искренне насмехается. — Ты набросился на меня, как на скорую помощь. Где моя прелюдия? Хи-хи… Даже у африканских обезьян есть маленькая, плохонькая, но прелюдия!

— А причём тут скорая помощь? — кажется, меня только что озадачили.

— Эээ… такой быстрый контакт девчонки между собой зовут скорой помощью. Вполне определенного характера. Ладно, проявляю снисхождение. Цени!

* * *

Потроллив белобрысого в процессе кое-чего интересного, Цубаса затащила его потом вместе с собой в душ. Там, включив все виды воды в джакузи (и не только), она абсолютно серьёзно спросила:

— Что в итоге в суде? И что у тебя с Мивако?

— Против меня в первом суде вопросов не возникло, — пожал плечами Маса, задумчиво глядя на её живот. — Слушай, а у тебя тоже кубики на прессе… Не замечал раньше…

Цубаса фыркнула и тактично промолчала: говорить парню, что его пресс кубиками и не пахнет (пока что) — не самая лучшая идея.

— Засветил ту запись, где мы с физкультурниками воюем. — Продолжил он. — В итоге, дело переквалифицировали против Юто и отправили в районный суд.

— Предсказуемо, — кивнула красноволосая. — Из министерства вам сразу ответили?

— Да, сработал тот канал, который ты называла.

— Да министерство его раз в месяц рассылает, — не сдержалась Кимишима-младшая, припоминая кое-кого из преподавателей. — Просто юстиция и ещё пара министерств никогда ничего не запоминают. Ладно, рассказывай дальше.

— Да почти все рассказал. Слово за слово, Кавасима остался объясняться в суде. А мне десять часов общественных работ впаяли и из суда выпроводили.

— За драку? — мгновенно сориентировалась Цубаса, нисколько не удивляясь.

— Угу.

— Где отрабатывать будешь? Следилка — приложение на смартфоне?

— Эээ, ответ на второй вопрос — да, — озадачился товарищ. — Слушай, какая из тебя опасная жена будет! Ты всё на два шага вперёд видишь! Ну или назад, это как посмотреть.

— Стандартная ситуация, стандартные решения, — лениво пожала плечами бывшая курсант. — Ты не сказал, где будешь отрабатывать.

— Сиделкой у Икару. Кстати, ты с ней связывалась?

— С ней нет, — мгновенно поскучнела красноволосая. — Через сестру качнула из её медицинской карты диагноз и текущее состояние.

— Что там? — мгновенно напрягся Маса. — Какой именно тип перелома?

— А чего это тебя так интересует? — вдохнула Цубаса, быстро опускаясь из мажорного настроения в минорное. — Блин, мы тут с тобой… а она…

— Потому что я не уверен, что точно услышал диагноз по телефону, — как-то слишком серьезно ответил парень, глядя ей в глаза. — Но я абсолютно точно знаю, как выкарабкаться после компрессионного перелома поясничного отдела позвоночника.

— Повтори, — не заморачиваясь приличиями, Кимишима-младшая прямо при нем потянулась к смартфону.

Активировав программу и показав ему, какую, она требовательно уставилась в его глаза. Тщательно контролируя малейшие оттенки мимики.

— Был парень, шестнадцати лет. Упал с высоты четырнадцать метров. — Маса говорил твердо и уверенно, не отводя взгляда. — Парализация, попытка самоубийства, всё как надо. А-а, даже две попытки самоубийства у него было. Потом, разозлившись, он разработал методику и стал по ней заниматься. Через пять лет начал ходить и вернулся в такой спорт, что не все здоровые повторят.

— Что за парень? — боясь пропустить удар собственного сердца, Цубаса, не стесняясь, сверялась с показаниями программы. — Ты не врешь. Понимаешь всю стоимость твоего заявления?

— Более чем, — спокойно кивнул товарищ.

— В чём суть методики?

— Формирование дублирующей нейросети через периферические нервы. Я не медик, не знаю деталей; но я с ним был знаком. Достаточно близко. Помимо спинного мозга, есть же ещё нервы на руках, ногах и так далее? Вот он за пять лет переучил свою нервную систему — это раз. Типа, дублировать центральную периферической. А потом, с её помощью, через периферию каким-то образом восстановил проводимость позвоночника. В смысле, спинного мозга. И кость срастил. Это два.

— Медицина говорит, что это невозможно, — Цубаса твердо смотрела товарищу в глаза. — С диагностикой, где она лежит, не ошибаются.

— Вот и ему врачи в больнице сказали, что это невозможно, — хохотнул Маса. — Но ему было шестнадцать лет и он тогда просто не поверил. Потом он говорил, что с высоты опыта второй раз уложился бы года в полтора-два. Очень много упражнений делал лишних, потому что не знал, каким из путей идти.

— Как его звали? — автоматически спросила Цубаса, против воли погружаясь в собственные мысли.

— Валентин. Но его имя тебе ничего не скажет. Кстати, он со временем смеялся! Говорил: если бы не был шестнадцатилетним дураком и недоучкой, то точно поверил бы врачам. И остался бы в итоге парализованным.

— Каторжная работа, — она, не сдержавшись, принялась набрасывать программу замены сигнала прямо в джакузи. — Вообще, наверное, просто никто не пробовал… Теоретически, продублировав работу спинного мозга нейроконцентратором… хм… это работа для целой лаборатории, не на один месяц. Ты уверен, что это возможно?!

— У тебя же программа работает, — спокойно пожал плечами светловолосый, указывая глазами на смартфон в руках подруги. — Ты же и сама видишь, что да. Я уверен. Кстати, чуть не забыл… Он без нейроконцентратора справился. А концентратор вообще должен всё здорово облегчить и ускорить.

— У тебя будут свои рабыни, если мы это сделаем. — После трёх минут полного молчания сказала Цубаса. — И рабы.

— Да ну, тоже мне, замануха, — посмеялся товарищ. — Неинтересно.

— Оу, мы же переключились на другую тему… Что у тебя с Мивако?!

— Ты была права. Во-первых, она в организации отца решает намного больше, чем старается показывать. Во-вторых…

Дверь в ванну распахнулась.

— Это твой канал? Файл у министерства обороны ты залила? — Мивако, абсолютно не обращая внимания на сгустившуюся атмосферу, стояла на пороге.

— Давно подслушивала? — нехотя и равнодушно, не поворачивая головы, спросила Цубаса.