Там же, через некоторое время.

— … теперь картина случившегося более полная, — белобрысый учащийся из Тамагава говорит абсолютно спокойно. — Ваша честь, у меня небольшой опыт в таких заседаниях, отсюда вопрос. А мы можем объединить несколько дел в одно?

— Внимательно слежу за ходом вашей мысли, — судья удивлённо глядит на подростка.

— Преступное небрежение служебными обязанностями, оно же халатность. — Асада-младший загибает пальцы. — Я не знаю, кто виноват, но если администрация школы по уголовному делу не в состоянии представить видеофайл, который имеется у простого школьника, или школьницы, — тут же поправляется он, — по мне, это не совсем норма.

— Вне моей компетенции. — Перебивает судья. — Но вы договорите до конца. Соглашусь с тем, что суд в моём лице склонен к переквалификации. И разбираться это всё будет, скорее всего, не здесь.

— Я бы вёл речь о служебном подлоге! — вскидывает со своего места руку Садатоши. — Я уже набросал своим, — второй рукой он на секунду поднимает над головой служебный планшет. — Если начальство на месте, мне одобрят в течение четверти часа. Тогда сразу прошу вашей санкции на транспортировку второго задержанного в территориальный суд.

— Так быстро? — вырывается у общественного обвинителя.

— А чего тут возиться? — искренне удивляется полицейский. — Сервер вояк. Все цифровые печати на месте. Подлинность информации — стопроцентная. Вопрос в чём?

— Я не готов переквалифицировать первичное дело на сто восемьдесят градусов, с такой скоростью. — Откровенно признаётся сотрудник прокуратуры.

Он сверлит полицейского взглядом и не обращает внимания на окружающих.

— А мне сейчас ваш взгляд со стороны уже и не актуален, — делано удивляется сотрудник девятого бюро. — Когда я вас вызывал в Тамагава, была одна обстановка по делу. Сейчас она резко изменилась. С моей точки зрения, всё кристально ясно. Чисто наша подведомственность; вы подключитесь, если запросит любая из процессуальных сторон.

Сотрудник юстиции хочет что-то сказать. Но не решается.

— Готово! — судья со своего места, надев очки, обращается к полицейскому. — Вот санкция на перевозку в другой суд… Вы с нашим конвоем поедете? Или свой вызовете?

— Я спокоен за перевозку задержанного, — сдержанно комментирует Садатоши. — С точки зрения девятого бюро, имел место прямой служебный подлог. Это совсем другая квалификация дела, особенно с учётом того, в чей адрес был выпад.

Здоровяк-адвокат, не говоря ни слова, поднимает на секунду руку со своего места и тут же отпускает её.

— Если господин Кавасима попытается скрыться до разбирательства, у полиции Токио может не оказаться технической возможности защитить его и оградить от потенциальных несчастных случаев. — Подает со своего места голос приёмная мать школьника.

Вопреки предыдущему впечатлению, которое она производила на окружающих, сейчас в её интонациях откровенно звучит сталь.

— Похоже на угрозу, — лениво отзывается со своего места Садатоши.

Впрочем, по его внешнему виду понятно: сказано было исключительно для проформы.

— Готова обсудить данное обвинение в суде, — спокойно опускает ресницы Мивако. — В случае судебного приговора, отвечу по всей строгости закона.

— Эй, эй, эй!‥ Мой батя, конечно, ещё тот воспитатель, — белобрысый вклинивается в разговор взрослых, придерживая удивлённую Мивако за локоть. — Ваша честь, но тут даже начальник отца, к-хм, четко выразит свою позицию. Подста… Извините. Фабрикация же?

— Это решение находится за пределами моей юрисдикции, — невозмутимо отвечает судья. — Так, дело против Асады Масахиро, о предумышленном нанесении… закрыто. Ввиду отсутствия официального представителя истца, оглашение мотивации суда производиться не будет. Девятое бюро! Подозреваемый Кавасима в вашем распоряжении. Заседание переносится в территориальный суд … района, в связи с ведомственной компетентностью. Все материалы отправлены вашему начальству копией, — судья кивает на большой монитор перед собой.

* * *

— Пожалуйста, разместитесь на заднем сидении. Пожалуйста, пристегните ремень и не совершайте резких движений во время езды. В случае вашего сопротивления во время транспортировки к месту судебного заседания… — Садатоши с занудным видом зачитывает начальнику образовательного процесса какие-то инструкции.

Вопреки моим личным ожиданиям, тот выглядит абсолютно спокойным. Он периодически бросает на меня взгляды, в которых нет и тени эмоций.

Странно. Я в нём такого самообладания не подозревал.

Посадка его в машину инспектора, с учётом лекции по правилам езды на пассажирском сидении в суд, занимает добрых пять минут.

После этого полицейский, не чинясь, отходит с нами на пятнадцать метров к машине Мивако:

— Мне бы вашего парня на следующее заседание, — он обращается к секретарше моего отца, игнорируя адвоката и меня. — Дело практически ясное, я просто не ожидал такой доказательной базы.

— Вы же сами запретили мне в машине сообщать вам подробности, — замечаю у него из-под руки и чуть сзади.

— Сглупил, — лаконично кивает он. — Вернее, неправильно оценил вводные. Но я сейчас всё очень быстро исправлю.

— Нас устроит любой вариант. — Мивако делает шаг вперёд и оказывается к нему вплотную. Настолько, что его дыхание шевелит кончики её волос. — Если он попадет под арест — бог судья. В том смысле, что спасибо…

— Вы христианка? — моментально вскидывается инспектор.

— Это что, так важно? — удивляется секретарша отца. — Если же его отпустят, мы… — она не договаривает.

Вместо слов, Кога красноречиво двигает правой бровью вверх-вниз.

— Ну да, либо ему на другую планету валить, — поддакиваю со своей стороны.

Иногда гормональная система этого тела влияет на мои мыслительные процессы гораздо сильнее, чем мне бы того хотелось. Как и на мою сдержанность.

Например, сейчас.

Поэтому у меня порой и вырывается изо рта то, что я-взрослый никогда бы не сказал вслух.

— Я понимаю, что имеет в виду ваш приемный сын. Но я бы настоятельно просил вас не предпринимать никаких резких шагов. — Садатоши безмятежно смотрит на Мивако, не двигаясь с места.

— Не могу обещать со своей стороны, — честно отвечает она. — Я могу косвенно повлиять на… вы понимаете. Но решать это будут совсем другие люди. И тут даже не в Масе дело, — она между делом приобнимает меня за плечо.

Касаясь его своей грудью.

Чёрт, где моя Цубаса.

— Мы испытываем давление, в том числе незаслуженное, сразу с нескольких сторон. — Продолжает она. — Есть общепринятые правила игры. Дети — вне войны. Я не уверена, что мне удастся убедить руководство закрыть глаза на такое. И вообще, ничего, что он слушает? — Кога коротко касается губами моей макушки, прижимаясь ко мне на долю секунды ещё плотнее.

(Цуба-а-аса-а. Эх. Поскорее бы домой).

— Я не вижу смысла от него скрывать то, что он и так узнает, — отмахивается Садатоши. — А вы согласитесь с тем допущением, что даже заслуженная расправа над педагогом может быть истолкована против вас? И повредить репутации перед выборами? Избиратели поймут великодушие и уважение закона, особенно с вашей стороны. Отказ от мести вполне можно выдать за вашу добровольную жертву. — Полицейский исполняет чеховскую паузу. — А вот резня в воспитательных целях… — он многозначительно глядит в глаза Мивако.

— Вас бы в наш избирательный штаб, — спокойно отвечает она, не меняясь в лице. — Хороший аргумент. Постараюсь его донести без искажений. На своём месте, я склонна согласиться. Но повторюсь: решение будет приниматься не на моём уровне.

— Когда мне так говорят люди вашего уровня, я знаю: на самом деле, решение уже принято. Просто мне его сейчас не сообщают. — Инспектор насмешливо фыркает и без тени эмоций выдерживает взгляд Мивако.

— Вы умный, — кивает она, разворачиваясь к машине.

— Так вы его до районного суда подбросите?! — с претензией в голосе напоминает правоохранитель. — Вслед за моей машиной?

— Я думала, он и отсюда с вами? — растерянно оборачивается Кога. — Да, конечно. Если надо — отвезем и туда. В какой роли на этот раз?

— Свидетелем обвинения… У меня на заднем сидении — обвиняемый, с которым ваш приемный сын более чем хорошо знаком. Я бы крайне не хотел, чтобы в поездке до суда они сидели так близко друг к другу, — обозначает иронию полицейский.

— Ч-ч-ч… Да, конечно, — Мивако подхватывает меня под руку и увлекает в свою машину.

* * *

— А тут всегда в это время пробки, — подаёт голос с водительского места юрист. — Ещё часа на полтора.

— Расскажешь подробно по поводу записи? И всего случившегося?

Первую четверть часа Мивако молчала, удерживая меня под руку и облокотившись виском о моё плечо.

Я уже был готов открытым текстом попросить её пощадить мои молодые гормоны. Слава богу, она на каком-то этапе сама сменила положение и затеяла серьёзный разговор, отвлекающий меня от интересных физиологических аспектов.

— Да нечего особо рассказывать. Ты же сама в суде всё видела, — на всякий случай, пользуясь моментом (пока она поправляет прическу обеими руками), отодвигаюсь в дальний конец салона.

— Каким образом ты использовал сервер министерства обороны? Какие у нас там знакомства? — в лоб спрашивает она. — Я уже поняла, что твоя запись подлинная. Но можно ли с кем-то поговорить, есть ли у них возможность редактировать заливаемое…

— Тебе откровенно? Или с соблюдением приличий? — перебиваю, не дослушав.

Самое печальное, что красноволосая предупреждала: как только моя родня вникнет, тут же начнутся разные интересные инициативы с их стороны, на эту тему. В ответ на которые она будет просто посылать матом, не глядя на чины и регалии.

Когда она мне это сообщала, попутно она ухаживала за Ю.

Выдаю это всё открытым текстом секретарше отца и отворачиваюсь.

Поскольку мы застряли в пробке, совместное нахождение в одном салоне затягивается.

Через пару минут Мивако поднимает стекло, отделяющее нас от водителя и изолирующие его от наших звуков:

— Маса, ты просто не понимаешь реальной стоимости такого канала. Это кто-то из окружения Цубасы помог? Давай по-взрослому… Семье очень нужна эта возможность. Просто скажи мне, что ты за неё хочешь?

— Я был о тебе лучшего мнения. — Констатирую, что думаю. — Ты вообще не понимаешь слова "нет"? Слушай, а ты сюда изначально ради меня приехала? Или — чтобы не выпустить событие из-под контроля? — меня с запозданием простреливает одна интересная догадка.

— Иногда события прошлого не имеют значения, — идиотским философским ребусом отвечает она. — Та возможность, о которой я не подозревала, благодаря тебе вскрылась только сейчас. Давай обсуждать её.

— Это не твоя возможность. Моя. И она была одноразовая.

Никогда не понимал этих наушников, в которых каждый второй в это время проводит большую половину жизни. Но сейчас вставляю их в уши с удовольствием, вкручивая музыку погромче.

До самого суда мы не общаемся.

* * *

В здании районного суда, через какое-то время.

— … вы согласны, что это было нарушение?

— Да. — Светловолосый подросток спокойно смотрит на судью. — Но я бы предложил не тасовать хронологию. В ситуации, когда мой педагог укрывает преступников, у меня нет надежды на правосудие. В той обстановке, с учётом известного, я считал: или — справедливость своими руками, здесь и сейчас. Без оглядки на закон, который не работает. Напоминаю: у Иоки Икару есть и подруги. И они потенциально тоже оказывались под ударом — сойди преступникам с рук первое…

— Они пока не признаны преступниками, — перебивает подростка адвокат обвиняемого, оперативно прибывший к началу заседания.