— Эй, у тебя входящий! Стол дымится! — всунувший голову сквозь приоткрытую дверь коллега четко дал понять, что закончить упражнение не позволит.

Инспектор Садатоши, вздохнув, выпрямился и опустил руки. Последнее время сидячая работа и не самый здоровый образ жизни давали о себе знать: пару раз в день теперь приходится заниматься лечебной гимнастикой.

Без этого боли в поясничном отделе позвоночника иногда даже мешают уснуть. Нейроконцентратор говорит что-то о недостатке кальция, но глотать пилюли в этом возрасте неохота.

— Оно что, настолько срочное, что не подождёт пять-семь минут? — недовольно проворчал он, на самом деле уже направляясь к двери.

— Коллеги, — индифферентно пожал плечами товарищ по работе. — Не дозвонятся тебе — начнут меня теребить. А у меня через две минуты созвон сам помнишь с кем, — второй инспектор многозначительно указал пальцем в сторону большого панорамного окна.

Хидэоми, скользнул взглядом по экрану, еще раз вздохнул и принял вызов.

— Кобан номер… территория Академии Тамагава… Старший офицер Хонма… — бодро затарахтел другой коллега, строящий головокружительную карьеру в одной из сотен стационарных будок, рассыпанных по городу и агломерации.

— Что случилось? — Садатоши, в принципе, уже предполагал ответ на свой вопрос.

Поскольку на заднем плане увидел маячащую физиономию одного белобрысого гайдзина.

Но уточнить всё равно стоило.

— Есть факт обвинения от лица, заявляющего, что имело место нарушение закона. Есть нежелание обвиненного комментировать это обвинение. Масахиро Асада, несовершеннолетний, сослался на вас во время первичного опроса. — В этом вместе взгляд невысокого званием коллеги вильнул в сторону.

— Ну-ка, дай мне поговорить с этим нарушителем, — быстро принял решение Садатоши. — По общей, при всех, выходить никуда не надо, — опередил он движение не в меру рьяного младшего чина.

— Коротко, в течение тридцати секунд. Что случилось? — Хидэоми здраво рассудил, что абсолютно всех прочих фигурантов, если потребуется, он легко застанет и опросит в любой момент хоть и завтра, хоть и по телефону.

А вот если младший Асада натворил что-то серьёзное, то для разговора с ним, возможно, уже через несколько часов придётся оформлять специальные документы. Ехать на другой конец города.

Потому что в заведениях для досудебного содержания под стражей несовершеннолетних даже сотрудника девятого бюро не пустят по одному лишь удостоверению.

— Я могу просить вас прибыть сюда лично, для разбирательства? — спокойно, как ни в чём ни бывало, заявил малолетний отщепенец.

— Ты решил, что можешь мне теперь ставить задачи? — не выказывая никаких эмоций, Садатоши лишь вопросительно поднял левую бровь.

— Мне кажется, имеет место конфликт сразу трех групп интересов. Причём из Семьи, — школьник выделил интонацией последнее слово, — только я один. Остальные — самые обычные, ничем не примечательные граждане.

— Мне нет дела до проблем, которые меня не касаются, — безукоризненно вежливо постарался отбояриться полицейский.

Хотя уже чувствовал, что придётся ехать. Такие моменты, как ни печально, являлись частью его работы и достаточно подробно оговаривались в различных инструкциях.

— Инспектор, боюсь, в случае официального разбирательства без знания вашей специфики, могут быть допущены ошибки. — Настойчиво набычился парень. — Я вынужден буду защищать справедливость так, как считаю нужным. И как меня учат в семье. Я очень прошу вашей помощи не лично, ради себя…

— Ну давай, расскажи о всемирной справедливости, — весело фыркнул Садатоши, невежливо перебивая собеседника.

— … а хотя бы ради шестнадцатилетней девчонки, которой пятеро мудаков сломали позвоночник. И которая сейчас в реанимации, без внятных перспектив, когда её оттуда отпустят. — Асада, завершив пассаж, выжидательно уставился на стража порядка.

— Кажется, у кого-то работы прибавилось, — весело подал голос сбоку коллега, который слышал разговор, хотя и не попадал в кадр.

Хидэоми глубоко вздохнул. Соседа по кабинету хотелось обругать, но этого явно не стоило делать при свидетелях.

— Офицер, никого не выпускать, никуда не расходиться. Ждать меня, — принял достаточно очевидное решение один из сотрудников девятого бюро, разрывая соединение. После чего повернулся к коллеге. — Я в Тамагава, в системе отмечусь по дороге.

* * *

Садатоши предсказуемо не обрадовался моей просьбе подъехать.

С другой стороны, насколько я сумел разобраться в причинно-следственных связях, для первичной квалификации дела у него тоже есть полномочия.

Об этом не говорят вслух, но девятое бюро — это палка о двух концах. Инструмент, который призван не только сдерживать якудзу.

Инспектор с коллегами, помимо того, что не дают распоясаться коллегам отца, ещё и тщательно следят за соблюдением законности в адрес самих Семей. Насколько я увидел из источников массовой информации (включая сайт департамента полиции Токио), альтруизмом здесь не пахнет. Просто здравый смысл государства периодически способен перевесить голую букву закона, тщательно соблюдая его дух.

Если простые недобросовестные граждане допускают лишнего в адрес любой из Семей, они рискуют нарваться на очень жёсткий встречный ответ. Тоже далёкий как от законности, так и от гуманизма.

А беспорядки на улицах, ночная резня в тёмных местах, прочие возможные прелести никому не нужны.

Об этом не говорилось прямо, но я очень хорошо понял, плюс подсказала Цубаса: с офисом прокуроров, они же общественные обвинители и прослойка между нами и судами, лучше общаться через своего куратора.

Так-то, теоретически, этот самый институт полицейского кураторства не существует. Формально, на бумаге.

Но всегда есть личные знакомства и связи, которые, как минимум, могут посодействовать объективности рассмотрения твоего дела.

* * *

Садатоши прибывает через долгие полтора часа. И, не приветствуя никого отдельно, сразу переходит к делу.

— Что произошло? — он обращается к одному из местных полицейских, на постоянной основе сидящих в будке на территории.

— Заявитель вот, — тот коротко кивает в сторону начальника образовательного процесса. — Предварительное заявление я с планшета уже загрузил в систему.

— Вижу механические повреждения техники, — сотрудник девятого бюро, похоже, мгновенно заметил разбитый мной монитор. — Больше ничего не вижу. В чём вы обвиняете своего ученика? — спрашивает он горе-педагога.

— В физическом нападении на меня и в применении насилия в мой адрес, — взгляд Кавасимы полон тоски и печали.

Ему явно неприятно признаваться в случившемся, но от него так и разит непреклонной решимостью.

— Тебе есть что ответить по существу обвинения? — Садатоши поворачивается ко мне.

— Только два момента. Даже, пожалуй, больше чем два. Первое. Я бы очень хотел увидеть доказательную базу по теме. Второе. Я считаю, что имеет место злой умысел со стороны начальника образовательного процесса. Он сознательно пытается вывести из-под обвинения чистую уголовщину… — дальше коротко пересказываю свою версию перелома позвонка Икару. — Это были парни со спортивного отделения, плюс один мастер каратэ из моего класса. Они просто выбросили девчонку с балкона третьего этажа вниз, в холл. На каменные полы. Она сейчас в реанимации и перспективы крайне неоднозначные.

— Ты каким местом к этому происшествию? — абсолютно бесстрастно уточняет представитель девятки. — И как это связано с обвинением в твой адрес?

— Икару — мой друг. Вы лучше других способны понять все обязательства, которые этот факт налагает на меня в данных обстоятельствах.

— Якудза… — злобно шипит Кавасима со своего места.

— Я бы попросил вас воздержаться от ярлыков, — абсолютно спокойно останавливает его жестом Садатоши, после чего снова обращается ко мне. — Я берусь за это дело. На всякий случай, чтобы ни у кого не осталось разных интересных мыслей либо собственных трактовок. Департамент токийской полиции, в моём лице, считает: заявление о преступлении Масахиро Асады является частью более сложного процесса. — Он обводит взглядом всех присутствующих. — Предположительно оно может быть связано с другим правонарушением и не может рассматриваться отдельно. Со своей стороны, гарантирую полную объективность досудебного расследования. В обеспечение этого своего заявления, согласно статье … параллельно будет проводиться независимое расследование. Офисом прокурора этой территориальной подведомственности…

Насколько я понимаю, инспектор сейчас зачитывает какие-то стандартные формулы, призванные поставить стороны в равные условия.

Лично мне выгодно тянуть время. Я понимаю, что босс отца может не сразу позвонить начальству абсолютно справедливо пострадавшего преподавателя.

Также начальник избирательного штаба конкурирующей партии тоже может не сразу принять решение. Либо — он должен будет его каким-то образом оформлять или согласовывать. Что тоже занимает время.

Сам же Кавасима закусил удила и больше всего жаждет возмездия в мой адрес. Такое впечатление, что эта проблема его сейчас беспокоит сильнее прочего.

Вижу, что ждать от него объективности в адрес Икару — пустая надежда.

Он, кстати, делая вид, что общается, старательно и лихорадочно пытается чего-то добиться от своего смартфона.

Я уже понял, что неглупый совет Цубасы разбить монитор именно сейчас лишает его возможности оперативно отредактировать некоторые архивы.

С другой стороны, а какого чёрта… Если ему можно, то чем я хуже?

Недолго думая, извлекаю свой смартфон и открываю мессенджер.

* * *

Диалог в приватном чате.

— что творишь?

— ооо, привееет:)) За твоей сестрицей наблюдаю.

— как успехи?

— нейроконцентратор почистили. Левых команд с него не поступает. Пытается периодически, как мне кажется, распаковаться какое-то странное расширение со смартфона, но я пресекаю, хе-хе. Ей сейчас только много пить надо, интоксикация сама спадёт. Ты как? Ещё не в тюряге?:-D

— да тьфу на тебя! Совсем с ума сошла?! 0_0

— эээ, шучу же!:)) понятно, что если пишешь, то ничего тебе не сделали.

— ааа, не подумал… Сидим в кабинете Кавасимы. Ждём моего адвоката, он же юрист от отцовского босса. И сотрудника прокуратуры тоже ждём — чтобы разбираться с обвинениями друг другу. А то мне полиция заявила, что я не могу от имени Икару заявления подавать. О, ещё родители физкультурников на меня пока ничего не подали. Так что, заявление нашего великого педагога о моем насилии в их адрес тоже пока только слова…

— они, возможно, и не подадут: мне всегда казалось, что у Сэя левые расширения есть.

— это на что-то влияет в нашей ситуации?

— ты тормоз. Да. Если выяснится, что это запрещённый программный продукт, то при добросовестной работе этого самого общественного обвинителя, которого ты ждёшь, возможны очень серьезные последствия. Без деталей здесь! ^¿^ это всё из новостей?

— да. Ааа, ещё Мивако обещала подъехать. Вроде бы даже уже едет, только я не понял, куда. Сюда — или сразу в прокуратуру.

— а она там зачем??? ^¿^???

— отец недоступен. Сестрица у тебя на руках. Мать в положении, чего ей сюда переться? А кто-то из взрослых нужен.

— о, так вот куда Кога засобиралась, оказывается… твой знакомый из девятого бюро дело взял?

— да. Но он говорит, что требует параллельного независимого расследования от этих самых прокуроров. Как бы, дублирование функций. Не знаю, зачем.

— это нормально. Не парься. Потом объясню.

— слушай, а как ты ухитряешься так быстро печатать??? У меня в три раза дольше почему-то выходит!

—:)))))))) значок клавиатуры в правом нижнем углу экрана видишь?

— да.

— это голосовой ввод. У меня, в отличие от тебя, полиции рядом нет:))))

— так ты голосом диктуешь?!!

— … а ведь я сейчас ржу. Хотя у меня и больная рядом. Маса, тебе говорили, что ты чертовски продвинут в обращении с техникой?

— нет. Пока никто не говорил.

— и не скажут:))))) ы-ы-ы… А если скажут — ты не верь:)))

— так, отбой. Прокуроры приехали.

— эй, ты что, ушёл со связи?!! Напиши, когда что-то прояснится… Если прояснится… Если сможешь писать…:'-(

* * *

В самый последний момент у него возникли опасения.

Юто Кавасима сообразил, что некоторые файлы со своего рабочего места лучше было бы удалить. Понятно, что, теоретически, автоматические копии лежали на сервере обеспечивающей компании, и не только там. Плюс, не в единственном экземпляре.

Но существовали и неизвестные широкому кругу обстоятельства. Он был более чем уверен: без его личного одобрения, ни прокурорское, ни любое иное расследование реальных записей не получит (под реальными имеются в виду материалы, пригодные в качестве доказательства в суде).

Разбитый негодяем монитор стал смешной помехой, которая не позволяла сейчас на всякий случай убрать ненужное уже из личного архива.

По ряду процессуальных моментов, в качестве доказательств, эти файлы были бы успешно оспорены любым мало-мальски неглупым адвокатом. Юто позаботился об этом заранее, на всякий случай, когда только принимал дела по системе видеонаблюдения.

Но зачем лишние неприятности и тревоги, если их легко можно избежать? Тем более что выемка и восстановление требуют особых процессуальных оснований в данном случае (которых он не собирался предоставлять противной стороне даже в виде шанса).

К счастью, экран удалось заменить собственным смартфоном. Войдя с его помощью во все нужные директории.

Когда прибыли представители прокуратуры, начальник образовательного процесса смотрел на всех присутствующих чуть свысока и с видимым снисхождением.