— Я тебе голову оторву, когда это всё закончится, — спокойно пообещала Цубаса, запуская нужный пакет программ и сосредотачиваясь на передаваемой картинке.

— За что? — резко озадачился Маса. Потом, правда, спохватился. — Эй, женщина, как разговариваешь?

Они оба прыснули.

— Стой, не дергайся. Держи в фокусе экран. Так, иди в директорию "Расширения"…

Следующую минуту младшая Кимишима руководила поиском видеоархива на чужом рабочем столе, старательно абстрагируясь от подоплеки событий.

Разумеется, в глубине души она чертовски боялась. Но было бы очень большой глупостью сейчас проецировать собственный эмоциональный фон на происходящее.

Выяснить отношения с парнем, заодно сделав "работу над ошибками", можно будет и потом.

Ну и, она искренне хотела научиться быть идеальной спутницей. В будущем — такой же женой.

На примере своих родителей она знала: проблемы в любой семье и в любых отношениях семь раз из десяти начинаются тогда, когда женщина пытается поменяться местами в иерархии с мужчиной.

Иногда, чтобы поддержать своего мужчину, женщине стоит просто его слушать.

— Так, это оно. — Искомое обнаружилось далеко не сразу. — Перегоняй вот сюда… — параллельно, она вбила адрес ссылки и отправила его товарищу. — Ух ты, оно даже от копирования и пересылки никак не защищено…

Разумеется, Асада тут же начал тормозить:

— А что нажать сейчас?‥ А почему этот червяк так и не пополз?‥

Красноволосая вполголоса выругалась. Затем добавила:

— Быстро дай мне доступ через… — Цубаса продиктовала список икон на панели, которые понимал даже светловолосый.

Несмотря на то, что Маса был далеко не из бедной семьи (и нормальные гаджеты у него тоже водились!), как пользователь программных продуктов он регулярно оказывался на том уровне, на котором лично она была года в четыре с половиной. От роду.

И кто сказал, что сегодняшний интерфейс доступен всем интуитивно?

— Судя по некоторым гениям боевого кулака, бывают типы интуиции, на которых разработчики софта отдохнули, — хмуро проворчала она, делая всю работу со своего места.

Маса, кажется, понял, на что она намекает — и тактично промолчал.

— Ещё минуты две с половиной качать, — красноволосая позволила ноткам тревоги прорваться в голосе.

Начальник образовательного процесса заворочался у стены, кажется, приходя в себя.

— У нас нет двух с половиной минут, — кажется, до товарища тоже дошла серьёзность положения. — Я не засекал, но эти из кобана наверняка уже бегут по лестнице. Слышу.

— Бей экран, — предложила она. — Ты и так уже натворил… Полусотней тысяч больше, полусотней тысяч меньше…

— Логично. — Когда надо, Асада умел прислушиваться к голосу разума и не спорить, с кем не надо.

Несмотря на свой регулярный мужской шовинизм.

В следующий момент он без затей бахнул кулаком в середину недешевого монитора.

А ещё секунды через четыре трое постоянных обитателей стационарной полицейской будки, находящейся на территории академии, действительно появились в кабинете.

Маса, наскоро проинструктированый ею, как раз успел установить свой смартфон за стеклом книжного шкафа так, чтобы давать ей и картинку, и звук происходящего.

* * *

— Господа, прошу вашего разрешения срочно связаться с инспектором Садатоши из девятого бюро токийской полиции, — не делая резких движений, к моменту входа полицейских в кабинет я уже сижу на стуле для посетителей.

Пустые и раскрытые ладони держу на столе, на виду.

Начальник образовательного процесса, которого назвать педагогом не поворачивается язык, только что пришёл в себя. Кажется, он сейчас порывается что-то сказать.

Будь на моём месте действительно шестнадцатилетний школьник-японец… ладно, эту мысль я додумаю как-нибудь потом.

— Попутно. Я могу попросить вас связать меня с начальником избирательного штаба партии, от которой баллотируется в муниципалитет уважаемый господин Кавасима? — не вставая со стула, вежливо киваю в сторону так называемого учителя.

Он тут же напрягается:

— Зачем тебе это?

— Будем торговаться, — пожимаю плечами. — Вы считаете, что всё нормально. Что всё идёт, как надо. Что имеет место просто нетрадиционный инструмент воспитания строптивого ученика. — Многозначительно сверлю его взглядом. — Я же считаю, что имеет место нарушение сразу нескольких пунктов действующего законодательства.

— Вот сейчас мы с ними и будем разбираться, — злорадно цедит горе-преподаватель, усаживаясь на свой стул.

И широко раскрывая глаза от удивления при виде разбитого монитора.

Ух ты. Так он и не особо соображал, что происходит, оказывается.

Значит, я слегка прокачался даже в этом теле. Нокаут в печень — никак не редкость. Особенно если голый кулак. Но вот нокаут в печень так, чтобы у него и соображение отключалось…

Кажется, можно начинать собой тихонько гордиться.

— Я буду разбираться в любом месте, определенном как прокуратурой, так и решением суда. — Спокойно смотрю на него, не делая движений. — Но есть один момент в законодательстве, который я бы не хотел откладывать.

Полицейские, всё это время с любопытством переводившие взгляд с меня на него, наконец, протирают мозги.

— Что у вас тут происходит? — говорит тот из них, который вошел первым.

— У нас с учителем есть взаимные пакеты обвинений. — То, что я перебиваю его и говорю сейчас первым, является явным нарушением как правил приличия, так и этикета.

К сожалению, иногда свое место в иерархии приходится обозначать и такими способами.

— Но есть одна претензия, которую я не могу себе позволить отложить. — Продолжаю под удивленными взглядами троих взрослых. — Это— нарушение закона о выборах в органы местного самоуправления.

А вот теперь, кажется, начальника образовательного процесса пронимает по-настоящему:

— Что ты несёшь?! — он весьма кстати и быстро краснеет, явно выходя из себя.

— Не нужно затыкать мне рот. — Говорю демонстративно вежливо и негромко. Затем поворачиваюсь к полицейским. — Я считаю, что, помимо прочего, имеет место недопустимый конфликт должностных интересов. Если я буду делать громкие заявления в суде, могут пострадать оба предвыборных штаба.

Не знаю, настолько хорошо обитатели нашего академического кобана ориентируется в предвыборных реалиях, но надеюсь, главных кандидатов они всё же знают.

— Пока не понял. Чего ты хочешь? — в отличие от педагога, служители закона ведут себя на редкость конструктивно.

Просто перекрыв единственный выход из кабинета, они не гонят коней и терпеливо разбираются в ситуации. Кажется.

— Господин Кавасима и мой отец являются конкурентами на будущих выборах, из разных партий. Уважаемый сенсей, — вежливо киваю в его сторону, — видит себе нашу с ним размолвку личной. Я же считаю, что имеет место недобросовестная битва между избирательными штабами. Поэтому предлагаю, во избежание глупостей в горячке — и будущих взаимных обвинений, не красящих обе стороны в глазах избирателей — позволить мне сказать ровно две фразы его начальнику. По избирательному штабу его партии. При вас, и при самом господине начальнике образовательного процесса.

* * *

Гэнки отстраненно созерцал птиц за окном.

С одной стороны, свобода есть свобода. Что ни говори, но эти несколько дней в кутузке нервы ему напрягли. И не только нервы.

С другой стороны, видимых и серьезных провалов не случилось. Определенные потери, конечно, в будущем ещё предстояло понести — но ничего критичного на текущий момент не просматривалось.

Отдельным пунктом шла практически бессонная ночь. В офис он попал, считай, не заезжая домой, а подремать удалось едва ли полчаса — на неудобном стуле, в больнице.

Находясь в сомнамбулическом состоянии, он даже не удивился, принимая крайне нетипичный вызов от младшего Асады.

— Что-то случилось? — безошибочно угадал оябун, увидав пару нижних чинов полиции рядом с сыном товарища.

Сам звонок, кажется, производился откуда-то из учебного заведения.

— Я не смог дозвониться отцу. Потому прошу вашей помощи, — ровно сообщил Маса и многозначительно поиграл бровями.

— Говори.

— У меня возник конфликт по месту учебы. Скорее всего, я сейчас поеду разбираться в офис прокуратуры, и моего законного представителя пригласят уже туда. — Озадачил светловолосый. — Но есть два момента. Первый, поскольку я бы не хотел трогать мать: вы не знаете, где сейчас отец?

— Знаю. Он очень занят; и до него не смогу дозвониться даже я ближайшие три часа, — откровенно ответил Томиясу. — Но я пришлю тебе юриста, хорошего. Мивако прямо сейчас начнёт связываться с офисом вашего прокурора… Какой второй пункт?

Кумитё здраво рассудил, что задать все вопросы можно будет и потом, в более спокойной обстановке. Без свидетелей. Сейчас же следовало максимально сплотить ряды перед лицом любой внешней угрозы, какой бы смешной она ни была.

— Второй вопрос. Вы бы не могли, как представитель нашего избирательного штаба, — Маса выделил слово "нашего", — прямо сейчас связаться с начальником штаба… — он продиктовал фамилию главного конкурента.

* * *

Окончив разговор, Гэнки почувствовал, что полностью проснулся.

Младший Асада за каких-то полдня, добравшись до своей школы, выдал на-гора целый клубок вопросов. Не сказать, чтобы неприятных.

Отец его и правда будет недоступен ближайшее время, потому придётся кое-чем заняться лично.

Во-первых, пацан абсолютно нормально вписался за девчонку из своего круга, пострадавшую неправильно. Если прозвучавшие обвинения подтвердятся хотя бы наполовину, Томиясу уже сейчас видел, как можно будет обыграть эту несправедливость в рекламных предвыборных роликах.

Во-вторых, как обычно и бывает, справедливость очень часто оказывается беззащитный в первую очередь со стороны закона. Гэнки, в силу опыта, несмотря на так и не прозвучавшие детали, сообразил: Маса банально отмудохал преподавателя и только благодаря этому получил доказательства своей правоты.

Собственно, помощь, о которой он просил, была логичной: кто-то из старших, имеющих права говорить от имени всего штаба, должен позвонить боссу этого Кавасимы и предложить размен.

Кавасима не выдвигает обвинений против пацана Асады, а предвыборный штаб Томиясу не поднимает волны в каналах коммуникации.

— А ведь может и получится, — хмыкнул оябун сам себе.

Понятно, что звонок пацана выбивался за рамки обычных процессов. Но и просить ему сейчас было некого — Ватару-то недоступен.

Мивако же находилась не на том уровне, хотя с пацаном и общалась близко и неформально.

— Шустрый, — многозначительно покивал сам себе Гэнки.

Маса в ходе разговора иносказательно дал понять, что готов какое-то время провести в тюрьме, если договориться не получится.

Но тогда сам факт его заключения будет вопиющей несправедливостью. А уж этот момент предвыборный штаб его отца разыграет, словно лишнюю фигуру в шахматном окончании. Собственно, это и было главной целью его звонка.

* * *

Там же.

— … вы меня не понимаете. У меня вообще беспроигрышная позиция. — Гэнки Томиясу абсолютно спокойно смотрел на своего собеседника. Разговор происходил в режиме видеозвонка. — Ваш явно подставился. Я не буду сейчас выкладывать все свои козыри, но некоторые видеоархивы вас не обрадует. Просто поверьте на слово.

— Вы совсем не беспокоитесь о своём человеке? — его собеседник иронично поднял правую бровь.

— Не козырь, — еле заметно, одним уголком рта, лишь обозначил снисходительную улыбку оябун. — Мой человек, если надо, и в тюрьме посидит. Но если это случится, то пострадает он за правое дело. Вы верите, что я смогу разыграть такую карту — и выиграть?

Тот, с кем он говорил, задумался. Явно не зная, к какому решению склониться.

— В общем, решайте сами. Или этот ваш преподаватель молчит о личном конфликте с пацаном, а всё остальное пусть разбирают по закону. Мы с вами не лезем. — Оябуну надоело тратить время на повторение уже сказанного. — Джентльменское соглашение. Либо, если ваш человек обвиняет нашего пацана, то наш сходит в тюрьму. На какое-то время. Скорее всего, только до суда, — здесь Гэнки немного блефовал, но именно что немного. — Однако в этом случае мы считаем свои руки развязанными. И наводить порядок будем всеми доступными средствами.

Не прощаясь, он разорвал соединение.

Если мыслить прагматично и цинично, младший Асада предоставил неубиваемые козыри.