– Мне кажется, Ларик влюблен в Полину Сергеевну! – торжественно сообщила мне Ника, когда мы расположились под одеялами после отбоя. Бледный лунный свет разбросал по комнате блики. Галя вернулась накануне и молчала почти весь вечер, а сейчас лежала в своей постели, отвернувшись к стене. Я решила, что она уже давно спит, поэтому шепотом откликнулась:

– Почему такие выводы?

– Наблюдения сегодняшнего дня за стойкой. Ларик подошел слишком близко к Полине и начал что-то рассказывать. А когда она потянулась за папкой, он одарил ее взглядом, который говорил о многом.

– Она ведь для него очень взрослая! – почему-то возмутилась я. – Да у нее сын почти ровесник Ларика.

– Вообще, можно подумать, что Герман не ее сын, а нелюбимый пасынок, – вздохнула подруга, – и Ларик так считает.

– Серьезно? Вы с Лариком и такое обсуждаете?

– Да он сплетник похлеще нас с тобой, – засмеялась Ника.

– Ну версия с пасынком – занятная. Выходило бы, что Германа, как Золушку, эксплуатирует злая мачеха, – хихикнула я. – Бедненький!

– А представляешь, если Ларик женится на Полине Сергеевне и станет его отчимом?

Когда наши ночные фантазии окончательно свернули куда-то не туда, со стороны угловой кровати послышался странный полувздох.

– Неужели вам и в самом деле это все интересно? – не выдержав, повернулась к нам Галя. Ее кровать жалобно скрипнула.

– Ого! Ты еще не спишь? – удивилась Ника.

– Уснешь тут с вами… Всем кости перемыли.

– Ну, допустим, не всем, – обиделась Ника. – Отвечая на твой вопрос: действительно, интересно. Что плохого? Ты-то чего сразу взъелась, как про Ларика заговорили? Неравнодушна к нашему Васильичу?

Услышав, как Ника назвала Иллариона «Васильич», я почему-то прыснула, а Галя еще больше рассердилась. Ника попала в самую точку, и мы обе это прекрасно понимали. В том, что Галя неровно дышит к Ларику, сомневаться уже не приходилось: ее голос сразу менялся, становился еще тише, стоило нашему заму появиться рядом, а на утренних планерках она не сводила с него взгляда.

– Просто мне не нравится, когда обсуждают людей за спиной, – насупилась Галя, – у меня нехорошие воспоминания, между прочим.

– Ты о чем?

Но Галя молча отвернулась к стене, а потом глухо произнесла:

– Когда вы заселились, думала, мне станет повеселее… Простите, девчонки, дело не в вас. Я слишком замороченная, и это очень личное.

– Ну, хочешь, мы переедем в другую комнату? – предложила Ника. А затем дурашливо добавила: – Да хоть к Васильичу под бочок!

Подруга все перевела в шутку, а вот голос Гали меня насторожил. Слишком уж подавленно и болезненно он прозвучал в темной комнате. Я кинула в Нику подушкой, чтобы та наконец замолчала, и первой поднялась с кровати. Мне нравилась Галя, и сейчас показалось, что она вот-вот расплачется. Неужели и правда из-за этого слизняка Ларика? Нашла кого ревновать! Я осторожно села на край Галиной кровати.

– Спирина, ты вообще-то личные границы нарушаешь! – ядовито заявила Ника. – Не заметила? Нам тут не рады!

Я отмахнулась от нее и аккуратно дотронулась до плеча Гали. Галчонок лежала под одеялом, и спустя пару секунд действительно послышался тихий всхлип. Тут даже Нике стало не до шуток: она тоже вскочила с кровати, быстро подошла к нам и присела рядом на корточки. Теперь мы все трое замерли в темноте. Видимо, и правда случайно задели что-то болезненное, только никак не могли понять, что именно.

– Галечка, ты и в самом деле хочешь остаться одна в комнате? – озабоченно спросила Ника. – Ну хочешь, я Владу в туалете закрою?

Я легонько пихнула подругу ногой. Галя наконец повернулась к нам. Глаза ее и правда блестели от слез. Тут мы с Никой уже не на шутку перепугались, а сама Галя смутилась еще сильнее.

– Девчонки, простите меня! Я вам расскажу все позже… когда буду к этому готова…

– Конечно! – тут же отозвалась я. – Если тебе мешают наши ночные разговоры, мы, честное слово, больше так не будем!

– Понимаешь, просто это нас немного успокаивает, – теперь уже серьезно сообщила Ника, – мы так со стрессом справляемся.

– Угу, – подключилась я, – новая обстановка, обязанности, ответственность, всякие проблемы…

Лу пока не хватилась своей рубашки, но впереди нас наверняка ждали новые неприятности.

– А разговоры под одеялом с подругой в час ночи – это вообще очень терапевтично, – заключила Ника.

– Никогда не пробовала, – шмыгнула носом Галя.

– Ты втянешься, – пообещала я, уже окончательно решив про себя, что причина Галиной драмы – Илларион. Надо же, какой вкус на парней! Хотя в симпатию Ларика к Полине Сергеевне я не верила. Куда вероятнее, что ему просто нравится быть поближе к начальству. Ларик – тот еще подлиза. – Мы с Никой с семи лет практикуем совместные ночевки…

Но после этих слов Галя снова тихо заплакала.

– Наверное, гормоны шалят, – вынесла вердикт Ника, обнимая рыдающую Галю. – Тихо-тихо! Обещаем, что больше не будем никому кости перемывать.

– По крайней мере, при тебе, – добавила я, прекрасно понимая, что для нас с Никой это практически невыполнимая задача.

– Нет-нет, – покачала головой Галя, – если вам от этого легче…

– Фух, ну хорошо, – выдохнула Ника, – потому что я хотела еще Владе рассказать, что, кажется, Гера на меня запал.

– Как это на тебя запал? – удивилась я. В темноте мой голос прозвучал слишком резко.

– А так! Он ведь уехал сегодня и спросил у меня ник в соцсетях. Сказал, для того, чтобы мы переписывались.

Почему-то эта информация неприятно кольнула меня – совсем слегка и совершенно необъяснимо. Конечно, Ника легко могла увлечь Германа – она всегда нравилась парням, и происходило это быстрее, чем я успевала понять, что происходит.

– Тогда зачем ты весь вечер строила глазки Виту? – не удержалась я.

– Вит мне больше не нравится, дурачок какой-то, который к тому же терпеть не может проигрывать.

– У вас много общего, – тут же поддела я.

– Хочешь сказать, я тоже дура? – возмутилась Ника, хотя прекрасно поняла, что я имела в виду.

– Скорее, дурочка! – поправила я с самым невинным видом.

Ника первой обрушила подушку мне на голову, Галя пискнула от неожиданности, а наши терапевтические разговоры быстро переросли в возню, сдавленный хохот и грохот, когда Ника стащила меня за ноги с кровати. Продолжалось это до тех пор, пока в стену сердито не постучали.

* * *

За безмятежную ночь пришлось расплачиваться уже на следующий день. В «Хвое» все закрутилось со страшной силой. Во-первых, выбрали дату первого соревнования. В субботу половина персонала – в основном молодежь – должна была защищать честь своих команд. В остальное же время все старались зарабатывать баллы любыми способами.

После гостьи из сорок пятого номера, которая лично пришла на ресепшен рассыпаться в благодарностях Герману, Ларик решил распечатать для всех визитки с QR-кодом на страницу отзывов, как и советовал Даниил Дмитриевич. Теперь мы при каждом удобном случае вручали их постояльцам, надеясь получить заветные баллы. Сам Илларион внезапно стал намного дружелюбнее, и каждый раз, попадая в лобби, я диву давалась, как сияет наш Ларик – будто начищенный медный таз на солнце. Видела бы его наша классная руководительница: тот самый мальчик, который в пятом классе приносил на уроки тараканов и поджигал бумажки в туалете, теперь изображал образцового администратора.

И его обходительность уже приносила плоды: напротив фамилии Ларика на доске соревнований красовались три положительных отзыва. Ника – а кто бы сомневался! – тоже успела отличиться. Она и на ресепшен помогала, и на раздаче десертов, и даже дотащила огромную вазу с цветами для парочки молодоженов. Параллельно Ника еще и взялась за соцсети «Хвои», за что получила отдельную похвалу от Полины Сергеевны.

Вит тоже собирал баллы с пугающей скоростью – в основном благодаря всем девушкам, с которыми успевал флиртовать у барной стойки. И только я, бесконечно меняющая простыни и полотенца на фоне всей этой гонки, оставалась где-то в самом хвосте таблицы. Впрочем, как и Галя. Тихая и скромная, она старалась лишний раз никому не попадаться на глаза, так что о каких уж тут положительных отзывах могла идти речь. Анне Николаевне наши соревнования тоже были до лампочки: она как работала спокойно и размеренно, так и продолжала.

Зато Лу, не отставая от Ларика, Ники и Вита, буквально из кожи вон лезла, чтобы быть замеченной. Хотя обязанности у нас были одинаковые, Лу каким-то чудом всегда оказывалась рядом с гостями раньше остальных: услужливая, кокетливая, безупречно причесанная и накрашенная. Стоит ли говорить, что всего лишь спустя неделю пребывания в «Хвое» я успела нажить себе главного неприятеля – Людмилу Лунину, как значилось в документах.

И если сначала мне попросту не нравилось ее высокомерное отношение ко всем вокруг, то настоящие проблемы начались с той самой блузки, которую мы с Никой случайно постирали вместе с моей. За свою форму я уже расплатилась выговором от Полины Сергеевны, а вот Лу обнаружила пропажу не сразу. И когда все-таки хватилась, почему-то наехала на самого беззащитного человека в «Хвое» – на Галю.

Об этом я узнала совершенно случайно, застав Галчонка в слезах в коридоре возле служебной лестницы, где со стороны ресторана доносились оживленный гомон, смех гостей и звон посуды.

Галя сидела прямо на полу, вытянув ноги, и вытирала заплаканное лицо белым фартуком. При взгляде на нее у меня внутри что-то неприятно дернулось. Еще слишком свежи были воспоминания о том, как Галчонок внезапно расплакалась ночью в комнате из-за наших дурацких разговоров о Ларике. Все-таки Галя казалась очень ранимой, закрытой, и я не сразу поняла, кто вообще мог обидеть этого перепуганного воробушка.

– Галя, ты плачешь? – спросила я.

Галчонок вздрогнула и поспешно поднялась.

– Влада, а ты что здесь делаешь? – тут же выдала она встречный вопрос. – Я думала, ты сейчас на втором этаже.

Именно там мне и следовало находиться, потому что сегодня второй этаж был моей зоной ответственности. Рабочая рация периодически шипела, и в ней Ларик раздавал указания, которые я благополучно игнорировала.

– Успеется! – беспечно махнула я рукой. Звание лучшего работника мне все равно не светило: за первую неделю соревнований мои конкуренты улетели далеко вперед. А командный дух во мне никогда особо и не жил. – Так из-за чего ревешь?

– Да глупости! – Галя вытерла ладонью влажные щеки и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла совсем вымученной. – Я сама виновата – испортила чужую вещь по невнимательности.

В этот момент мы с изнанкой уже собирались синхронно выдохнуть: ну хоть не только мы косячим! – но тут я насторожилась.

– А что за вещь?

– Блузка Лу, – огорошила меня ответом Галя. Голос ее предательски дрогнул. – Сама не понимаю, как так получилось… Я ведь обычно очень аккуратна со стиркой. Может, случайно с температурой ошиблась?..

– Все может быть, – пробормотала я. Это вообще была идея Ники: запрятать севшую блузку в ворох формы. Не понимаю, на что мы тогда надеялись, но в тот момент это казалось самым быстрым способом избавиться от старых неприятностей и как можно скорее вляпаться в новые.

– Хотела лучше сделать, ведь с этими соревнованиями все на нервах, – продолжала убитым голосом Галя, и от ее печальных интонаций нас с изнанкой все сильнее начинало подгрызать чувство вины.

– И что, Лу сильно на тебя наехала?

От этого вопроса у Гали задрожала нижняя губа.

– Ты не знаешь, на что способна Лу, особенно когда сердится. Она ненавидит, когда кто-то трогает ее вещи, а уж если портит, тем более рубашка казенная. Теперь из-за меня стоимость вещи из зарплаты Лу вычтут. Назвала меня безрукой идиоткой. Ой, мамочки! – Галя закрыла лицо ладонями и покачала головой. – Лу сказала, что припомнит мне это.

– Ну вот еще! – рассердилась я и взяла Галю за руку. Из-за этого ей пришлось убрать ладони от лица, и я снова увидела темные большие глаза, полные слез. – Сейчас мы пойдем и скажем этой твоей Лу, чтобы не угрожала. Кем она себя возомнила?!

У меня внутри все буквально кипело. Рация в этот момент шипела так же возмущенно, как и моя изнанка.

– Спирина! – доносился из трубки ехидный голос Ларика. – Ты вообще работать сегодня собираешься или как?!

– Илларион Васильевич? – кивнула на рацию Галя. – Он тебя ищет.

– Перетопчется как-нибудь без меня, – заявила я, выключая звук. И только спустя секунду сообразила, что Ларик, скорее всего, прекрасно услышал мой ответ.

Лу мы обнаружили на моем втором этаже, в пустом номере для уборки. Она с каким-то остервенением вытряхивала подушку из наволочки, а в ее наушниках надрывался очередной попсовый хит. Я тащила Галю за руку, словно она была моей дочерью, а я – разъяренной мамашей. Конечно, меня подгоняло не столько чувство справедливости, сколько банальное чувство вины.

Лу услышала, как мы ворвались в номер, обернулась и мазнула по нам с Галей равнодушным взглядом.

– Ну наконец-то ты пожаловала! – сказала она, явно обращаясь ко мне. – Ларик с ног сбился тебя искать. Даже меня отправил проверить. В два часа у нас три заселения…

– Люда, ты поступила по отношению к Гале несправедливо! – сразу заявила я, нарочно назвав Лу по имени. Галчонок как-то говорила, что нашу королеву красоты это страшно бесит.

– Вот как? – Лу оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня с интересом.

– Да! Это не Галя испортила твою форму…

Галчонок в это время стояла за моей спиной, опустив голову и нервно теребя край фартука.

– А кто же тогда, если не она? – хищно прищурилась Лу. – Может, ты?

– Может, и я, – не стала я отнекиваться. Что толку? Мы и так уже практически враги, хоть и состоим в одной команде.

Лу выглядела растерянной. Кажется, она ожидала, что я сейчас начну оправдываться или свалю все опять на Галю.

Моя рация снова затрещала, и сквозь помехи прорвался раздраженный голос Ларика:

– Спирина, клянусь, я сейчас поднимусь, и тогда тебе не поздоровится! На каком ты этаже?!

В конце Илларион Васильевич присовокупил что-то совсем нецензурное, но рация вовремя крякнула и заглушила его.

После этой гневной тирады Лу окончательно пришла в себя и как-то неприятно усмехнулась.

– Признавайся, ты имеешь что-то против меня?

– С чего бы мне иметь что-то против? – искренне удивилась я.

С Лу мы вряд ли когда-нибудь станем подругами, но и устраивать настоящую войну я не планировала.

– С самого первого дня косишься, – продолжила Лу с таким надменным видом, что мне захотелось хорошенько ее встряхнуть. – А теперь, наверное, завидуешь, что я здесь на хорошем счету?

– Да больно надо! – не смогла я скрыть возмущения.

– Меня такими мелкими пакостями из колеи не выбить. Чаевые я получаю стабильно, и отзывы у меня отличные. Среди горничных я вообще-то на первом месте.

Лу словно прорвало, она уже не давала вставить ни слова.

– А вот на пакости я охотно отвечаю. Не думай, что тебе все сойдет с рук. Для тебя это, может, и несерьезно, а вот я не хочу платить из своей зарплаты. Для тебя все – игра, а для меня – работа!

Галя осторожно взяла меня за руку и потянула к выходу.

– Пойдем!

– Берегись теперь! – крикнула Лу нам вслед. – Ответный удар я нанесу очень-очень скоро!

– Тоже мне, стратег из «Звездных войн», – проворчала я, – сама с самого первого дня ополчилась на нас, а теперь выставляет крайними.

– Ох, мамочки! – Галя прижала ладони к щекам. – Что же теперь будет?

– Да ничего не будет! – поморщилась я. – Просто пугает… Не напомнишь, почему она такая злючка? У нее друзей совсем нет?

– Но зачем ты постирала ее форму?

– Затем же, зачем и ты – не заметила, – вздохнула я. – Моя рубашка, между прочим, тоже села.

– А эта… – начала Галя и только сейчас заметила на воротничке свои вышитые инициалы. – Влада! Ну как ты могла?!

– Тише-тише! – зашипела я. – Постираю и отдам! А за испорченное уже договорилась с Полиной Сергеевной: вычтет из моей зарплаты. Делов-то!

– Ты уже столько должна, что от зарплаты вообще ничего не останется, – тяжело вздохнула Галя. – Знаю я, как ты стираешь… Лучше сама все сделаю.

Внезапно Галя резко замерла. Даже в тусклом свете коридора было видно, что она покраснела, потом нервно дернулась и юркнула в ближайший незакрытый номер, где тоже требовалась уборка.

Я проводила ее удивленным взглядом, а затем обернулась. В конце коридора стоял разъяренный Ларик с рацией в руке.

– У тебя плохо со слухом? – грозно произнес он.

– Да пока вроде не жаловалась, – ответила я, подавшись ему навстречу.

Я быстрым шагом дошла до Ларика, схватила его за рукав пиджака и вытянула за собой в лифтовой холл. Илларион удивленно взирал на меня, кажется, даже злость немного поутихла.

– Что ты делаешь?

– Понимаешь, я не могла тебе ответить, потому что случилось кое-что ужасное.

– Если это ужасное в духе «потеряла тряпку», то я…

– Ха-ха! Тебе все шуточки, а я серьезно.

Ларик насторожился.

– Зная тебя, даже не удивлен, что ты могла что-то испортить.

– При чем тут я? – сразу пошла я в наступление. – Речь о Гале.

– А что с Галчонком? – оживился Ларик, и его искренняя реакция мне понравилась.

– Похоже, у тебя в коллективе намечается внутренний саботаж.

– Спирина, не юли, что ты имеешь в виду?

В этот момент двери лифта раскрылись, и в холл вышла пожилая пара, несмотря на сентябрь, в больших соломенных шляпах. Они заселились сегодня утром и, судя по нескольким громадным чемоданам, намеревались здесь не просто отдохнуть, а, кажется, перезимовать.

Мы с Лариком проводили парочку приветливыми улыбками. А когда они ушли, посмотрела по сторонам и понизила голос:

– У нас в команде завелся человек, который запугивает персонал, угрожает и, возможно, планирует диверсию.

– Спирина, – медленно произнес Ларик, – ты либо перечитала детективов, либо…

– …либо говорю правду, – упрямо сказала я.

– И кто же этот саботажник?

– Этично ли назвать имя? – прикинулась я дурочкой.

– Если речь и в самом деле идет о диверсии… Так что там с Галей?

– Ну хорошо! Лу наехала на Галю. До слез ее довела.

Ларик на секунду замолчал, а потом предположил:

– И ты, конечно, решила вмешаться.

– Конечно! В отличие от некоторых у меня есть эмпатия.

– В отличие от некоторых, – передразнил он, – у меня есть работа.

Рация у него в руке снова треснула.

– Хорошо, я поговорю с Лу.

– Вот-вот. Поговори! В чем ее проблема? Она такая озлобленная!

Ларик смерил меня внимательным взглядом.

– Боюсь, я не могу раскрывать личные детали – конфиденциальная информация. Но Лу – хороший сотрудник. И она здесь… она здесь не для прикола, как некоторые. У нее есть причины держаться за эту работу.

Я припомнила ее слова про зарплату.

– Она держится за свою работу и выполняет ее отлично. Без всяких конкурсов и показухи, – продолжил Ларик, – не то что некоторые.

– Да и пусть держится, – великодушно разрешила я. – Но это не дает ей права заниматься буллингом.

– Кто бы говорил о буллинге, – скривился Ларик.

– Нашел что вспомнить… – махнула я рукой. – И вообще, в подлянках у нас был равный счет. Ты, кстати, еще носишь в кармане сушеных тараканов?

– Угу. Угостить парочкой?

– Сам скушай, не обляпайся!

Ларик посмотрел на меня с интересом.

– Для чего ты здесь? – внезапно спросил он.

– О чем ты?

– Неужели работа в отеле – это то, чем ты хочешь заниматься? А не что-то… другое? Помнится, в школе тебе нравилось писать.

Вот это он вспомнил!

В школе я действительно ходила в литературный кружок и даже пару раз читала свои рассказы вслух, но быстро забросила – показалось, что это глупо и никому не нужно. К тому же Ника терпеть не могла писать сочинения, и мне приходилось делать это за нее. А посещать кружок без лучшей подруги не хотелось. Я так и не смогла там подружиться ни с кем из ребят.

Я пожала плечами.

– Люди меняются.

– Или просто сдаются, – серьезно сказал Ларик. – Ника сказала мне, что ты поступила с ней в универ за компанию.

– Вот ведь спелись! – почему-то рассердилась я. Что Ника еще успела рассказать обо мне нашему общему врагу из прошлого? – Мое поступление не твоего ума дело.

– Какая ты грубиянка! – покачал головой Ларик. На его лице снова появилась знакомая ухмылка, которая всегда меня раздражала. – Интересно, а если Рябинина с девятого этажа прыгнет, ты тоже?

Этот вопрос преследовал меня с детства, и я ответила на него, ни на секунду не помедлив:

– Спрыгну, не раздумывая, потому что Ника уже часть меня.

– Ну я так и думал, – фыркнул Ларик, чем еще сильнее рассердил. – Но чего на самом деле хочешь ты, а не Ника? В чем ты сильнее?

Ларик не сводил с меня внимательного взгляда. Мне даже на секунду показалось, что он смотрит куда-то глубже, чем следовало, и выдерживать это оказалось неожиданно трудно.

– Я не на сеансе психотерапии, – буркнула я, – а ты сам и есть сушеный таракан!

Сказав это, я резко развернулась и ушла, сама не понимая, почему вопрос Ларика так неприятно меня задел.

Следующий номер я драила уже в наушниках и с таким остервенением, будто вместе с пылью пыталась вытравить из головы наш дурацкий разговор. Полотенца летели ровными стопками, зеркала по заветам Анны Николаевны блестели, а бедная раковина наверняка еще никогда не видела столько усердия.

Вернувшись в нашу комнату и обнаружив, что совершенно одна, я не стала вынимать наушники. Села на кровать, достала из рюкзака толстую исписанную тетрадь, в которой годами прятала все, что не умела говорить вслух. Рассказы, обрывки мыслей, странные диалоги, дурацкие зарисовки: все, что цепляло внутри и не отпускало. Строчка за строчкой, не перечитывая, не исправляя – просто выплескивая наружу все, что крутилось в голове.

Та самая тетрадь, которую я никогда и никому не покажу.