Я и подумать не могла, что Лу меня так подставит. Да, она говорила, что отомстит за севшую блузку и в тот день от злости просто с ума сходила. Но затем мне показалось, что Лу переключилась на более важное – предстоящий квест, – и меня оставила в покое. По крайней мере, я уже не воспринимала ее угрозу всерьез. Да и во время соревнований мы смогли найти общий язык, нас в какой-то момент даже будто сплотила общая цель… В общем, я потеряла бдительность.

Конечно, теперь я чувствовала себя виноватой, потому что обвинила Нику, но мириться не спешила из упрямства. Так сложилось, что в наших отношениях я всегда первой шла на примирение. Но в этот раз недомолвки и странные обиды, накопившиеся за последние дни, так просто не отпускали.

На кухне царила привычная утренняя суматоха, как обычно и бывало в завтрак. В выходные в отеле всегда аншлаг, поэтому все носились как угорелые под строгим руководством главного повара Юрия Ивановича. В такие дни тетя Оля просила меня присматривать за выпечкой и раздачей. Мы с ней даже сдружились. Она и правда оказалась очень славной и душевной: отпускала смешные комментарии, шутила на ходу и угощала всех сладостями.

Сегодня я снова вызвалась помочь на кухне, но тут позвонила мама. Для нее до сих пор удивительно, что я теперь работаю по-настоящему.

– Доброе утро, солнышко! Ты уже не спишь?

– Какой спишь! – бодрым голосом закричала я. Сразу с нескольких сковородок доносилось аппетитное шипение яичниц. – С шести тридцати на ногах. Уже и на планерке побывала…

– Ох, даже не верится, что ты так рано встаешь! – восхищалась мама. – Тебя ведь обычно к первой паре не добудишься, а тут… смещение пространственно-временного континуума, не иначе!

Придерживая трубку плечом, я открыла духовку и проверила, как подрумянились булочки, засунула их обратно. Что ж, готовить оказалось не так уж и сложно. Главное – все держать под контролем. Перекинув кухонное полотенце через плечо, я уселась на край стола и с притворной важностью проговорила:

– Мамочка, видела бы ты меня тут! Я очень повзрослела. Даже, кажется, уже готова к самостоятельной жизни.

Я представила, как мама в этот момент схватилась за сердце, и негромко рассмеялась.

– Так рада, что ты туда поехала, – сказала мама, – все-таки Ника здорово придумала, что пригласила тебя с собой.

– Угу, – пробормотала я, подумав о подруге. Наша ссора отравляла мне настроение.

– Как хорошо, что вы друг у друга есть!

– Да, мам, конечно.

– Держись за свою подругу! С ней не пропадешь. Что бы ты без Ники делала?..

К этому вопросу я почему-то в последнее время возвращалась часто, как и к своей тетради. Душевные переживания и эта странная обстановка влияли на мои творческие порывы благоприятно.

Не зря Даниил Дмитриевич приезжает сюда каждую осень. Может, тоже за вдохновением?.. Кто знает, вдруг у него есть какая-то недописанная картина или скульптура. Кого он может лепить?.. Я на секунду представила его мастерскую: с незаконченным бюстом, укрытым тканью, и резким запахом гипса. Наверняка он ваяет Полину Сергеевну. Ну а кого еще? Не дядю Гошу же.

Но, возвращаясь мыслями к Нике, я терялась. Иногда задумывалась, как сложилась бы моя жизнь, выбери я другой факультет. Пошла бы не за компанию, а по зову… Хотя каков он, мой зов? Писать тексты? Глупости какие-то. Кому они нужны? Это все несерьезно. Я обычная фантазерка, выдумщица…

– Алло? Солнышко, ты тут, или нас разъединили?

– Здесь, мам, здесь! – откликнулась я, почуяв едкий запах дыма. – Ой, мамочки!

– Влада, что случилось? – перепугалась мама.

– Ой-ой-ой, – причитала я, распахивая духовой шкаф. Оттуда повалил густой дым. – Мам, булочки сгорели, я тебе перезвоню!

– Люблю, солнышко! От папы привет!

И пусть булочки были безнадежно испорчены, после разговора с мамой на душе стало как-то легче. Все-таки хорошо, когда у тебя с родителями полный контакт и почти идиллия. Они никогда мне ничего не запрещали, но у меня и не возникало желания как-то насолить им или расстроить их. Мне не нужно ничего доказывать семье…

В общем, с мамой и папой мне повезло, а вот с собой еще предстояло разобраться. Чем старше я становилась, тем больше сомнений во мне рождалось.

Пока я гоняла дым кухонным полотенцем, ко мне присоединилась тетя Оля.

– Знала, что тебе нельзя доверять выпечку!

– Да ладно вам, теть Оль! – старалась не унывать я. – Зато точно пропеклись. Глядите, как подрумянились!

– Ну тебя, окаянная!

Тетя Оля замахнулась полотенцем, и я вылетела из кухни.

Уборка номеров уже началась, но я решила, что у меня еще есть немного времени. В комнату возвращаться не хотелось – из-за нашей ссоры с Никой там сейчас царило какое-то напряженное, колючее молчание. Еще и Галя в последние дни не в настроении: дома неприятности, и она вела себя еще тише. Мне хотелось как-то ее приободрить. Я даже подумывала поговорить с Лариком… Может, отношения с парнем немного ее отвлекут? Я могу отправить Гале записку с признанием якобы от Иллариона. После экоквеста мне кажется, что Галчонок ему симпатична… А может, если у нашего Васильевича появится наконец подруга, он и сам станет мягче? Как почтальон Печкин был злым без велосипеда, так и Ларик – без Галчонка. Над этой идеей мне предстояло подумать.

До работы я решила немного прогуляться и, так как погода по-прежнему оставалась пасмурной и сырой, не нашла ничего лучше, чем пройтись по стеклянным переходам.

Эту часть «Хвои» я любила больше других из-за особенного уединения и тишины. Стеклянная конструкция восхищала: казалось, будто идешь не по коридору, а по воздуху. Прозрачные стены пропускали мягкий рассеянный свет, и все вокруг казалось приглушенным и размытым, как на старой фотографии. Лес за окнами быстро желтел, и редкие порывы ветра безжалостно срывали с веток листья.

А еще здесь почти никогда не было людей. Мне нравилось это умиротворение: редкое и зыбкое, как перед дождем.

Я задержалась у окна, задумчиво разглядывая серое дождливое небо над величественными соснами. Совсем потеряла счет времени и даже не сразу разобрала голоса. Сначала они звучали где-то далеко, потом приблизились. К своему ужасу, я узнала Полину Сергеевну и Геру. Меньше всего мне сейчас хотелось встретиться с ними, особенно с начальницей. Я должна уже готовить номер к заселению – как бы мне не влетело. Помимо очередного выговора еще и снимут те жалкие очки, которые я успела с горем пополам заработать.

Я машинально попятилась. Сразу за стеклянным коридором находилась небольшая зона с диванчиком и встроенными хозяйственными шкафами для персонала. Я юркнула туда и, не придумав ничего лучше, спряталась в шкаф. Дверцу прикрыла не до конца, оставив узкую щель для воздуха. Надеюсь, они просто пройдут мимо. Но, как назло, шаги замедлились, а голоса стали громче.

– Я думала, мы никогда больше не вернемся к этому разговору. Ты с ума сошел? Об этом не может быть и речи!

Я затаила дыхание.

– А если я не хочу больше делать вид, что все нормально, – отозвался Гера. Голос у него был тихий, но в нем чувствовалось напряжение, от которого мне стало не по себе.

– Делать вид, что все нормально? Да ты изводишь меня каждый божий день! А теперь еще и это! Я не позволю тебе снова ввязаться.

– Но это моя жизнь…

– Твоя жизнь уже однажды вышла из-под контроля, когда ты был предоставлен сам себе, – холодно ответила Полина Сергеевна. – И, как видишь, ничем хорошим дело не закончилось.

Я чуть сильнее приоткрыла дверцу, стараясь разглядеть хоть что-то через щель, но увидела только край дивана и тени на полу.

– Герман, ну что ты молчишь? И не смотри на меня так. Я, в отличие от тебя, умею делать выводы.

– Ты умеешь только все запрещать.

– Потому что ты сам не способен отвечать за свои решения.

– Я не буду всю жизнь сидеть здесь и помогать тебе с отелем, – жестче произнес Гера. – Это не мое.

– А что твое? – резко парировала Полина Сергеевна. – Снова лезть туда, где тебе не место? Нет, мой дорогой, смирись, что ты здесь надолго.

– Я больше не ребенок.

– Вот именно, поэтому веди себя соответственно. И хватит нести чушь! Слышать об этом уже не могу и не хочу! Ты туда не вернешься. Никогда. Точка!

– Посмотрим, – упрямо бросил Гера.

Полина Сергеевна тяжело вздохнула.

– У меня нет времени на твои выходки, Герман. Приди в себя и займись наконец делом.

Стук каблуков становился все глуше. Хлопнула тяжелая дверь лифтового холла. Полина Сергеевна ушла, а вот Гера остался. Через щель я разглядела, как он подошел к шкафчику напротив и ударил по нему. С такой силой, что внутри у меня все сжалось. Здорово же его вывел из себя разговор с матерью. И хорошо, что удар пришелся не по моему шкафу…

Но рано я радовалась. Почувствовав, как затекла нога, попыталась поменять положение. Шкаф был узкий, я качнулась в сторону и едва не вывалилась наружу. В последний момент удержалась, выдохнула… и тут раздался предательский треск рации.

Я о ней совсем забыла!

– Спирина, прием! – заскрипел голос Ларика.

Я потянулась к рации, пытаясь быстрее выключить звук, а Ларик тем временем, как назло, продолжал с фирменным занудством вещать:

– Моя хорошая, угадай, где я нахожусь в данную минуту? В двенадцатом номере, в котором ты должна…

Наконец мне удалось выключить звук, но было уже поздно. Разумеется, мое место рассекретили. Гера резко распахнул шкаф, и я виновато взглянула на него снизу вверх.

– Сюрпри-и-из, – протянула я. – Как неловко получилось!

– Почему я даже не удивлен? – спокойно спросил Гера.

Я только пожала плечами.

– Честное слово, не собиралась вас подслушивать. Я вообще здесь раньше оказалась.

– Где здесь? В шкафу? – усмехнулся парень.

– Помоги лучше выбраться, – раздраженно попросила я, пряча таким образом смущение.

В шкафу стояли коробки с постельным бельем, и, пока я выбиралась, одна из них опасно накренилась. Я зацепила ее локтем – она поехала вниз и едва меня не придавила.

– Отлично, – пробормотала я, поправляя неудобную юбку.

Когда я наконец не без помощи Геры выбралась, отряхиваясь, пришлось признать очевидное:

– Да, я пряталась в шкафу. Но я могу объяснить!

– Да я и не требую от тебя объяснений…

На мое счастье, рация снова затрещала в руке. И я нашла вполне логичное, лишь по моему мнению, оправдание.

– Я скрываюсь здесь от Ларика, – выдохнула я.

– Он просто хочет, чтобы ты выполняла свою работу, – заметил Гера.

Не могу с ним спорить. Ларик и правда не требовал ничего сверхъестественного, даже Зитой и Гитой не обзывал. И все-таки…

Не считая редких теплых разговоров с тетей Олей и коротких передышек на кухне, большую часть времени я считала себя здесь лишней. И, вместо того чтобы уйти, спросила:

– Ты когда-нибудь чувствовал себя не на своем месте?

Гера посмотрел на меня внимательно.

– Все-таки подслушала, – хмыкнул он.

– Значит, понимаешь?

Герман горько усмехнулся.

– Скажу тебе больше: сейчас я живу не свою жизнь.

После его слов я ощутила странную ноющую пустоту внутри.

– Тебе не нравится помогать маме?

Гера покачал головой.

– Не в помощи дело. Моя мама сильная и независимая, она никогда в ней не нуждается. Как и никогда не нуждалась во мне. Я даже после развода родителей остался с отцом.

Он на секунду замолчал.

– Просто мое пребывание здесь – это лишь наказание.

– А за что? – спросила я, затаив дыхание.

– За то, что когда-то выбрал не то, что они одобрили. Один раз оступился, и теперь родители считают, что могут решать за меня.

Я помедлила, но все-таки спросила:

– Твоя мама сказала, что не позволит тебе снова во что-то ввязываться… Что тебе запрещают?

Он посмотрел на меня.

– Заниматься степом, – внезапно ответил Гера.

– Опять издеваешься? – нахмурилась я.

Но Гера вдруг по-мальчишески улыбнулся, запрыгнул на низкий столик и начал умело отбивать ритм ногами. Четко, быстро, с таким чувством, что я только открыла рот от удивления.

– Вот это да! – выдохнула я. – Думала, ты шутишь!

Он спрыгнул, смеясь.

– Я правда ходил на степ. Три года – с девяти до двенадцати лет.

– У тебя классно получается… – пробормотала я, осознав, как мало мы знаем друг о друге. И как же сильно мне хочется узнать о нем больше. – А почему бросил?

– Увлекся другим, – уклончиво ответил Гера.

Я не выдержала и почти шепотом попросила:

– Ну скажи. Мне правда интересно.

– Я не торговал запрещенкой, если ты об этом.

– Уже легче, – буркнула я. – Тогда что? Плохая компания, токсичные отношения?..

Гера вздохнул и наконец признался:

– Мотокросс.

– Мотокросс? – переспросила я. Перед глазами сразу всплыли воспоминания из детства, когда мы с папой как-то попали на соревнования: рев моторов, люди в шлемах, взлетающие в воздух. Красиво. И страшно.

– Ага, вид спорта такой, – снова в привычной издевательской манере добавил Гера.

– Я знаю, что такое мотокросс! – отмахнулась я. – Но это же опасно…

– И ты туда же? – нахмурился Герман.

– Теперь я понимаю твою маму.

– Ты многого не знаешь.

– И ты не расскажешь мне всей правды, верно? – догадалась я.

– Когда-нибудь расскажу, – глядя мне в глаза, пообещал Гера.

Рация в моей руке снова зашипела так, будто сейчас взорвется от злости Ларика. Кажется, она даже немного нагрелась.

– Ларик скоро вылезет оттуда, – кивнул Гера, – как джинн из лампы.

– Угу, – мрачно согласилась я, – и выполнит три собственных желания. Первое – меня четвертовать.

Гера тихо рассмеялся, а я тяжело вздохнула и пошла к выходу. Сделала несколько шагов, глядя под ноги.

– Влада!

Я обернулась.

Он стоял, засунув руки в карманы. За стеклом моросил дождь, а внутри тускло горели лампы.

– Как думаешь, если мы оба живем не свою жизнь… может, нам стоит объединиться и уехать?

Я замерла.

– У меня никогда не хватит на это смелости, – честно сказала я.

И, что удивительно, моя изнанка на этот раз со мной согласилась.