Глава 4. Принц

— Прошу, принц, у меня к вам есть разговор, — произнесла я, встретившись взглядом с юношей, стоявшим передо мной.

Красивый юный принц — ровесник Лаури, но не мой. Для меня он был скорее как сын: в его чертах ещё сохранялась юношеская непосредственность, но уже проступала стать будущего правителя.

Он был истинным красавцем: высокая стройная фигура, горделивая осанка, чёткие линии скул и слегка вьющиеся тёмные волосы, отливающие синевой в свете свечей. Но больше всего поражали его глаза — необычные, завораживающие: один карий, глубокий, как лесной омут, а второй — ярко‑синий, словно летнее небо над морем. Этот контраст придавал его облику нечто мистическое, будто сама судьба отметила его особым знаком. Взгляд был одновременно пытливым и осторожным, словно он привык взвешивать каждое слово и действие.

— Разговор касается короны, — добавила я, понизив голос.

Франц на мгновение замер, в его глазах мелькнуло настороженное выражение. Он окинул взглядом зал — придворные кружились в танце, музыка лилась, словно сама атмосфера пыталась заглушить важные слова. Затем принц кивнул, и в этом жесте читалась не юношеская, а почти королевская решимость.

— Давайте уединимся, — тихо предложил он.

Мы прошли в смежную комнату — небольшую, но изысканно обставленную. Тяжёлые бархатные портьеры глубокого бордового цвета отгораживали нас от шума бала, а мягкий ковёр приглушал шаги. У окна стоял резной дубовый стол, на нём — подсвечник с тремя свечами, чьи огоньки дрожали, отбрасывая танцующие тени на стены. В углу приютился старинный книжный шкаф, заполненный фолиантами в кожаных переплётах, а над камином висел портрет какого‑то древнего монарха — его строгий взгляд, казалось, следил за нами.

Франц закрыл дверь и обернулся ко мне. В полумраке комнаты его разноцветные глаза сверкнули особенно ярко.

— Какое у вас ко мне дело? — произнёс он, небрежно облокотившись на стол и скрестив руки на груди. В его тоне сквозила лёгкая настороженность, но и доля любопытства.

— Я знаю о нашем положении — почти войне с Нерией, — начала я твёрдо, выдерживая его взгляд. — И знаю, что во время войны именно мои земли станут выгодной позицией. Там не только высота даёт стратегическое преимущество, но и другие особенности: естественные преграды, скрытые тропы, доступ к водным источникам. — Я достала карту, аккуратно разложила её на столе и придвинула ему. — Посмотрите сами.

Франц склонился над картой, внимательно изучая линии и отметки. Его брови слегка приподнялись, пальцы машинально пробежались по пергаменту, отмечая ключевые точки. Он молчал, и я продолжила, не давая ему времени на размышления:

— Но эти земли идут в паре со мной.

— Что? — он резко поднял взгляд, брови сошлись на переносице.

— Да, это моё единственное приданое. И оно вместе со мной уйдёт к лорду Дикинсу. А он, — я сделала паузу, — может продать его на своё усмотрение кому захочет. Возможно, даже Ниерии.

Я выдержала короткую паузу, давая словам осесть в его сознании.

— Поэтому вы верно поняли, принц. Мне нужна помолвка. Не свадьба. Просто помолвка, которую можно расторгнуть после войны. Но при условии, что за эти земли я получу крупную сумму. На свою безбедную жизнь.

Франц выпрямился, задумчиво провёл рукой по подбородку.

— По обычаю первым должен обвенчаться старший брат, Вильгельм. Я не могу быть с вами помолвлен первым. Его сегодня нет, но я передам ему ваше предложение.

— Моя помолвка с лордом уже решена, — я шагнула ближе, понизив голос до шёпота, но не теряя твёрдости. — На днях её объявят. И после объявления её не разорвать даже королю. Если эти земли попадут не в те руки, ваши жизни — и жизнь королевства — окажутся под угрозой, ваше величество.

Я снова указала на карту, обведя пальцем ключевые точки:

— Прошу, изучите внимательно. Здесь не просто земля — здесь судьба королевства. От вашего решения зависит, кто получит этот козырь: вы или ваши враги.

Он снова склонился над картой. На лице его читалась борьба — расчётливость политика боролась с осознанием опасности. В зале за стеной всё ещё звучала музыка, но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.

— Вы играете рискованно, — наконец произнёс он тихо.

— Но иногда риск — единственный путь к спасению. — ответила я спокойно.

— Я не хочу за старого лорда замуж. Прошу, это мое единственное условие.

— Хорошо, я передам, — он вышел.

Я открыла окно — створка скрипнула, впуская тёплый вечерний воздух. Он проник в комнату плавно, почти неощутимо сначала: лёгкое дуновение, едва шевелящее пряди волос у виска. Затем поток стал увереннее — мягкий, душистый ветер, напоённый ароматами цветущих лип и свежей травы, обдал лицо, скользнул по шее, остужая разгорячённую кожу.

Я налила себе воды в хрустальный стакан и опустилась в старое кресло у окна. Ноги гудели после долгого дня, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках.

Глубоко вдохнув, я задержала дыхание, стараясь унять внутреннюю бурю. Ветер играл занавеской, приподнимая её и опуская, словно размеренно дышал вместе со мной. Он приносил с собой звуки вечера: далёкий смех где‑то за садом, стрекотание сверчков, шорох листьев на деревьях.

Сделав глоток прохладной воды, я закрыла глаза. Вдох — и воздух наполнил лёгкие, насыщенный покоем наступающей ночи. Выдох — и часть напряжения покинула тело. Ещё один вдох — глубже, медленнее, — и ритм сердца начал выравниваться, постепенно подстраиваясь под мерный шёпот ветра.

Постепенно мысли перестали метаться, как испуганные птицы, а тревога, сжимавшая грудь, отступила, растворяясь в тёплом вечернем воздухе. Я почувствовала, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из ног, а на смену хаосу приходит тихая ясность.

Открыв глаза, я увидела, как первые звёзды проступают на тёмно‑синем небе, а луна бросает мягкий свет на дорожку в саду. От волнения я задремала. Вечер дарил успокоение — неторопливое, естественное, словно напоминая: всё проходит, и даже самые бурные чувства уступают место покою.

Дверь резко и с грохотом распахнулась, ударившись о стену с таким звуком, будто грянул выстрел. В проём, словно фурия, влетел мужчина.

Высокий, статный, с горделивой осанкой — даже в порыве гнева он не терял благородства облика. Чёрные волосы, слегка растрёпанные и влажные у висков, будто он только что преодолел долгий путь или метался по комнате в волнении. Его синие глаза горели ярким, почти нестерпимым огнём — то ли от ярости, то ли от какого‑то внутреннего надлома. В них читалась буря: отчаяние, досада, может быть, даже боль, которую он отчаянно пытался скрыть за внешней бравадой.

Он не заметил меня, застывшей в тени у книжного шкафа, — весь поглощённый своими эмоциями. Резким, нервным движением он сдёрнул с плеч парадный мундир, швырнул его на ближайший стул, и тот бесформенной грудой осел на сиденье. Затем, глухо выругавшись себе под нос, он запустил пальцы обеих рук в волосы и с силой взлохматил их, отчего пряди встали дыбом, придав ему ещё более взъерошенный и неукротимый вид.

Грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, а на скулах играли желваки. Каждый его жест выдавал напряжение, сковавшее тело и душу, — словно внутри него шла невидимая битва, и он проигрывал.

На мгновение он замер, устремив взгляд в пустоту, и в этот миг черты его лица смягчились, обнажив уязвимость, которую он так старательно прятал. Но уже в следующее мгновение маска вернулась: он тряхнул головой, расправил плечи и, глубоко вздохнув, попытался взять себя в руки.

— Простите, — я встала с кресла, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце уже забилось чаще.

— Что?! — он резко обернулся и посмотрел на меня в упор. Его взгляд, быстрый и неожиданно острый, словно пронзил меня насквозь. В синих глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся дерзкой искрой.

Я поставила стакан на столик — тот едва слышно звякнул о мраморную поверхность — и сделала шаг к двери, решив уйти от этой неловкой тишины, повисшей в воздухе, как тяжёлая штора.

Но он мгновенно преградил мне путь. Широким движением развёл руки в стороны, загораживая выход, и на его губах заиграла нахальная улыбка.

— И откуда в нашем королевстве такая красавица? — произнёс он с нарочитой медлительностью, нагло разглядывая меня с головы до ног. Его взгляд задержался на распущенных локонах, скользнул по линии плеч, на мгновение замер на дрожащих пальцах, всё ещё сжимавших край платья.

От такой бесцеремонной наглости я невольно отшатнулась, отступив на полшага назад. Он был поразительно красив: правильные черты лица, волевой подбородок, тёмные брови, придающие взгляду особую выразительность. И эта дерзкая ухмылка… Такие задиристые мужчины всегда будили во мне противоречивые чувства — одновременно раздражение и необъяснимое притяжение.

Решив не поддаваться на провокации, я метнулась вбок, намереваясь нырнуть ему под руку и ускользнуть. Но он оказался быстрее.

В мгновение ока его рука обхватила меня за талию, резко, но не грубо, и я оказалась прижата к его груди. Тепло его тела, запах кожи и тонкого аромата сандалового одеколона окутали меня, сбивая дыхание.

— Куда ты, пташка? — его голос прозвучал низко и чуть хрипло, прямо над моим ухом. — Ты не ответила на мой вопрос.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — теперь в нём не было насмешки. Что‑то более серьёзное, почти напряжённое читалось в глубине синих глаз. Он не отпускал меня, но и не сжимал сильнее — словно ждал, что я скажу или сделаю дальше. Воздух между нами будто наэлектризовался, наполнившись невысказанными словами и скрытым вызовом.

— Пустите! — выдохнула я, пытаясь убрать его руки, но они были такие крепкие, почти стальные — словно выкованные из цельного металла. Каждое движение лишь сильнее прижимало меня к его твёрдому, мускулистому телу. — Вы что себе позволяете?! — голос дрогнул, выдавая волнение, которое разливалось по телу горячей волной. Я трепетала в его руках, как пойманная птичка, не в силах вырваться из этой сладкой ловушки. Его близость лишала воли, а дыхание, касавшееся моей шеи, заставляло кожу покрываться мурашками.

Он не ответил. Вместо этого медленно, почти лениво опустил лицо к моим волосам и глубоко вдохнул их аромат. Я невольно замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам — румянец растёкся по коже, словно разлитая алая краска.

Его губы едва ощутимо скользнули вдоль линии моего виска — лёгкое, дразнящее прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь. Рука на талии сжалась чуть сильнее, прижимая меня вплотную.

— Не отпущу, пока не скажешь, — прошептал он низким, хриплым голосом прямо над ухом. От этих слов по телу прокатилась новая волна жара, а колени предательски ослабли.

И тут раздался грохот — не просто звук, а сокрушительный взрыв, будто сама земля раскололась под ногами. Ударная волна швырнула нас друг к другу, пошатнула, лишив равновесия. В тот же миг с потолка посыпались камни и штукатурка — сначала отдельные куски, затем целый каскад обломков, грохочущий, как горный обвал.

Он среагировал мгновенно. Резким, почти инстинктивным движением он развернул меня спиной к опасности, прижал к себе и накрыл мою голову руками — широкими, сильными, надёжными. Его тело стало живым щитом: он заслонил меня собой, чуть приподнявшись, чтобы принять на себя любой удар.

— Не бойся, — хрипло выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как напряглись его мышцы под тканью рубашки.

Вокруг царил хаос. Стены содрогались, с люстр срывались хрустальные подвески и разбивались вдребезги, а пыль взметнулась в воздух густой серой пеленой, затрудняя дыхание. Осколки камней стучали по полу рядом с нами, один тяжёлый кусок упал совсем близко — в каких‑то дюймах от моего плеча.

Я вцепилась пальцами в его рубашку, прижавшись щекой к груди. Сквозь гул и грохот я слышала его учащённое дыхание и глухое биение сердца — сильное, ритмичное, живое. Этот звук вдруг стал для меня якорем в разбушевавшейся стихии: пока оно бьётся, пока он держит меня так крепко, я в безопасности.

Ещё один толчок — здание содрогнулось, заскрипели балки. Он чуть сдвинулся, перераспределяя вес, чтобы защитить меня ещё надёжнее, и крепче сжал объятия.

— Всё будет хорошо, — повторил он твёрдо, чуть громче, перекрывая шум. — Держись за меня.

В этой мгле, среди треска, грохота и падающих обломков, его голос и хватка стали единственной реальностью — той самой опорой, что отделяла меня от хаоса.

— Нам надо выбираться, — хрипло произнёс он, и в его голосе прозвучала стальная решимость.

Мы двинулись к выходу. В коридоре уже клубился густой дым — едкий, чёрный, с резким запахом гари: где‑то явно что‑то горело. Воздух наполнился криками, топот ног эхом отдавался в ушах. Люди в панике бежали в разные стороны, толкались, спотыкались — хаос накрывал замок, как тёмная волна.

Мужчина резко прижал меня к себе, закрывая плечом:

— Осторожно! — выкрикнул он.

В тот же миг рядом с нами с грохотом рухнул массивный камень, осыпав нас пылью и мелкими обломками. Почти сразу раздался ещё один взрыв — здание содрогнулось, стены затрещали, пол под ногами качнулся, будто палуба корабля в шторм.

Он метнулся к окну, на мгновение замер, оценивая расстояние до земли, затем без колебаний совал рубашку намотал на кулак ткань и ударил кулаком в стекло — оно разлетелось на острые осколки с пронзительным звоном.

— Не бойся, тут невысоко, — бросил он, подхватывая меня на руки.

— А ты? — я подняла на него глаза, в которых застыла отчаянная надежда. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

— Я должен найти брата, — твёрдо ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Не бойся. Всё будет хорошо.

— Но как же… — начала я, но не успела договорить.

Он крепко прижал меня на мгновение к груди, словно пытаясь передать всю свою силу и уверенность, а затем решительно перекинул через подоконник. Я на миг потеряла дыхание, ощутив полёт — короткий, стремительный, — и с плеском упала в бассейн.

Вода приняла меня мягко, погасив удар. Я быстро вынырнула, жадно хватая ртом воздух, и, отфыркиваясь, поплыла к краю. Выбравшись, я в последний раз обернулась на замок.

Языки пламени уже лизали стены, взмывали к небу, пожирая всё на своём пути. Чёрный дым валил из окон, искры разлетались во все стороны, как зловещие светлячки. Огонь пожирал то, что ещё недавно было величественным дворцом, — а теперь превращалось в груду дымящихся развалин.

Я отступила в сад, подальше от жара и грохота, и вдруг осознала: этого не было в мемуарах. Ни пожара, ни взрыва. Всё пошло не по написанному сценарию.