Глава 9. Контракт

Лёгкий, но настойчивый стук в дверь вырвал меня из объятий сна. Я распахнула глаза, на мгновение растерявшись: где я? Но тут же сердце наполнилось теплом — я в своей новой комнате, в этом величественном замке, где каждый уголок дышит роскошью и безопасностью, от моей ненормальной семьи. Воспоминания о минувшем вечере нахлынули волной: несостоявшаяся помолвка с лордом Дикинс, взгляд отчима, матери и сестер. Франц — молодой, приятный и внимательный…

Я поднялась с постели, накинула шёлковый халат, украшенный изящной вышивкой, и направилась к двери. В голове промелькнуло: «Наверное, слуги с утренним чаем». Но за порогом стоял не лакей, а сам Франц.

Он выглядел безупречно, как всегда: строгий камзол подчёркивал статную фигуру, волосы аккуратно уложены, а на губах — та самая улыбка, от которой, думаю у многих придворных дам, замирало дыхание. Его глаза, глубокие и тёплые, встретились с моими, и на мгновение мир вокруг словно замер. Я увидела, как его лицо залила краска, и он опустил голову.

Я растерянно и испуганно посмотрела на себя, но не обнаружила причины его смятения.

— Мы едем в город, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Сегодня мы официально оформим вашу помолвку с моим…с принцем Вильгельмом. — Он слегка запнулся. Отводя глаза от меня в сторону.

За его спиной появились слуги. Они почтительно склонили головы, внесли поднос с завтраком, а также два ящика, в которых лежала косметика, духи, и инструменты для прически. Франц, наконец, посмотрел мне в глаза, но взгляд был полон смущения. Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем следовало, затем слегка поклонился, его зарумяненные щеки, слегка умилили меня:

— Я буду ждать вас у кареты примерно через час, — опустив взгляд он отвернулся и ушел, оставив после себя едва уловимый аромат сандала. А у меня осталось ощущение, что он сбежал.

Да, что со мной не так? Ответа я не нашла даже, подойдя к зеркалу.

Сев за стол, я обнаружила, что аппетит пропал. Мысли крутились вокруг предстоящего дня. Что ждёт меня там, в городе? Что изменится после этой церемонии? Будет ли там сам принц Вильгельм?

Завтрак остался почти нетронутым. Я подошла к шкафу и окинула взглядом свои скромные платья. Два простых, почти девичьих наряда — они явно не подходили для столь важного события. В них я буду выглядеть как простушка. Горечь подступила к горлу, честно говоря, эти наряды не подходили и для пребывания в замке, слишком сильный контраст рядом с придворными дамами, сверкающими драгоценностями и шелками. Я вспомнила платье из штор, и то, во что оно превратилось, после пережитого, тем ужасным днем. Я вздохнула понимая, что у меня нет, ни денег ни драгоценностей.

Поэтому мой выбор был очевиден, он пал на вечернее платье с нежными рюшами. Слуги накрасили меня, и сделали прическу, убрав пряди от лица назад и оставив волосы распущенными. Зеркало отразило девушку, которую я знала не так давно: в глазах — тревога и предвкушение, на щеках — лёгкий румянец.

Когда я спустилась во двор, Франц уже ждал у роскошной кареты, запряжённой четвёркой вороных лошадей. Он обернулся, и его взгляд на мгновение потеплел. Шагнув ко мне, он протянул руку — твёрдую, надёжную.

— Вы прекрасны, — тихо произнёс он, помогая подняться в экипаж.

Его пальцы на мгновение задержались на моей ладони. От чего мне стало немного неловко.

Карета тронулась, унося нас навстречу новому дню, а я поймала себя на мысли: что, эта помолвка изменит всё — не только мою судьбу, но и его, а возможно и всего королевства.

Франц вёл себя странно в этот раз. Он был непривычно молчалив, словно тяжесть каких‑то невысказанных мыслей давила на плечи. Каждый раз, когда мой взгляд случайно встречался с его, он тут же отводил глаза — будто боялся, что я прочту в них то, что он отчаянно пытался скрыть. Он пристально смотрел на дорогу, на мелькающие за окном деревья, неровности мостовой.

Мне, честно говоря, тоже не сильно хотелось разговаривать. В груди клубилось странное чувство — смесь тревоги и лёгкой горечи. Я смотрела на профиль Франца, на линию его сжатых губ, на тень, лёгшую на скулы, и сердце сжималось. Что с ним? О чём он думает в эти мгновения? Неужели своей помолвкой я принудила их и разрушила какие-то планы? Но, я знала, одно, даже если и сейчас они меня ненавидят за это, то скорее всего именно этой помолвкой получится спасти их жизни. Ведь в мемуарах, Лаури писала, что по исходу войны, принцы будут казнены. От этой мысли мне стало резко противно. И я постаралась ее отогнать.

Мы спокойно доехали до города — в тишине, нарушаемой лишь стуком колёс, ржанием лошадей да редкими возгласами прохожих. Узкие улочки, вымощенные булыжником, вели нас к старинному зданию с резными дверями — кабинету нотариуса.

Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахом старых пергаментов и чернил. Вопреки моим ожиданием Вильгельма тут не было. Нотариус, сухопарый мужчина с проницательными глазами, протянул мне документ. Бумага шелестела в руках, а строки расплывались перед глазами. Я прочла их дважды, вслушиваясь в каждое слово: «…подтверждается вступление в королевскую семью…»

Дрожащей рукой я взяла перо. Чернила блеснули каплей на кончике, и я поставила подпись — аккуратную, чуть неровную от волнения. Один росчерк — и всё. Теперь я принадлежу королевской семье.

Когда я подняла глаза, Франц стоял у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены. Он не обернулся, даже когда нотариус поздравил официальным тоном. Только когда мы вышли на улицу, под лучи полуденного солнца, он наконец повернулся ко мне.

— Всё в порядке? — тихо спросил он, и голос прозвучал непривычно хрипло.

Я кивнула, хотя судя по его реакции, этот вопрос должна была задать ему я.

— Теперь к вам будут обращаться исключительно «мисс Лангред». Таковы приличия. Если бы вы стали женой моего брата, тогда к вам бы обращались «принцесса Лауриетта», но пока, вы только официально помолвлены.

Фамилия Лангред — тяжёлая и благородная, словно корона, — легла на мои плечи. Она принадлежала принцам Вильгельму и Францу, была не просто знаком принадлежности к королевской семье, но и живым свидетельством истории целой страны. В ней звучало имя основателя рода, предка правящего короля Фредерика, отца принцев. Теперь и я стала частью этой истории — мысль, от которой сердце замирало в трепете: восторг сплетался с лёгкой, но ощутимой тревогой.

— Думаю, нам стоит зайти в ателье, мисс Лангред, — произнёс Франц, слегка склонив голову в почтительном жесте. Его голос звучал мягко, но в нём угадывалась непреклонность.

Я невольно улыбнулась, пытаясь скрыть смущение за шуткой:

— Франц, вы хотите заказать себе новый костюм?

Он улыбнулся в ответ — тепло, чуть лукаво. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, прежде чем он ответил:

— Не совсем. Я думаю, вам стоит заказать несколько новых платьев… и туфель, разумеется. Я заметил ваш чемодан — в него не поместится множество дорогих нарядов. В него, пожалуй, влезет максимум одно‑два платья. К тому же… довольно скромные.

Я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец. Его наблюдательность поражала — он замечал то, что другие могли бы пропустить мимо глаз.

— А вы… очень внимательны, Франц, — тихо ответила я, стараясь скрыть неловкость.

Он лишь добродушно улыбнулся. Плавным, почти ритуальным жестом он предложил мне локоть:

— Позвольте сопроводить вас.

Я осторожно положила ладонь на его рукав. Ткань камзола была мягкой, но под ней чувствовалась твёрдость его руки — надёжной, уверенной. Мы двинулись по улице, вымощенной гладкими камнями, мимо витрин с изысканными украшениями и ароматами свежих цветов.

Город жил своей жизнью: дамы в пышных платьях шелестели юбками, кавалеры раскланивались, дети бегали между лавками. Я, шла и думала о том, что всё глубже погружаюсь в новую жизнь — жизнь, где я больше не просто девушка из провинции, а мисс Лангред.

— О, здравствуйте, принц Франц! — оживлённо воскликнул продавец, почтительно склоняясь в поклоне. Его глаза блестели от восторга, а улыбка растянулась до ушей. — Вы со спутницей? Как неожиданно! Признаться, впервые вижу вас в сопровождении дамы — но это так приятно! Какая прелестница! — продолжал он рассыпаться в комплиментах, склоняя голову то влево, то вправо, словно любовался картиной.

Франц лишь слегка кивнул в ответ, но в его взгляде промелькнуло что‑то тёплое, почти собственническое. Он выпрямился, расправил плечи и произнёс твёрдо, но без тени высокомерия:

— Да. Я хочу, чтобы для моей спутницы вы подобрали самые дорогие платья, какие есть в вашем ателье. И прошу установить кратчайшие сроки пошива.

Мне стало неловко — румянец залил щёки, разливаясь жаром по коже. Такое со мной было впервые: я ощущала себя одновременно смущённой и… счастливой. Сердце забилось чаще, а в груди разливалась непривычная, волнующая теплота. Я невольно опустила глаза, но краем зрения всё равно ловила взгляд Франца — он был направлен на меня, внимательный, изучающий.

Мы провели в ателье почти два часа, выбирая наряды. Для меня подобрали: пять вечерних платьев — из шёлка и атласа, с вышивкой и кружевами; пять платьев для бала — пышных, с корсажами и воздушными юбками; пять нарядов для утренних выходов — лёгких, светлых, с изящной отделкой; три платья для конных прогулок — удобных, но не менее элегантных.

Каждое из них было великолепно, словно сошло с иллюстраций модных журналов. Но среди всего этого великолепия моё внимание привлекло одно платье, висевшее на манекене у окна. Оно было сшито безупречно, идеально подходило мне по размеру и оттеняло тон кожи. Цвет — мягкий, пыльно‑розовый, приглушённый, словно рассветное небо. Ткань струилась, ложилась складками, манила прикоснуться.

— Оно прекрасно, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

— Мы берём его, — тут же отозвался Франц, даже не дожидаясь моего решения. — И немедленно.

Продавец закивал, засуетился, отдавая распоряжения помощницам.

Когда старое платье, которое я надела в тот день, сняли с меня, Франц бросил на него короткий взгляд и тихо произнёс:

— Оно нам больше не пригодится. Это платье слишком дешёвое для вас. Вы достойны большего.

Я вздрогнула — не столько от его слов, сколько от взгляда. Он был обжигающим, глубоким.

— Как невеста моего брата, разумеется, — добавил он чуть тише, и в его голосе прозвучала нотка, которую я не смогла распознать.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, волнующего предчувствия. Платье унесли, а я осталась стоять перед зеркалом в новом наряде — в нём я казалась другой: более уверенной, более… королевской, что ли… Я улыбалась и светилась, до того момента, пока желудок, который не получил свой завтрак, не решил напомнить о себе.

Раздалось громкое урчание, как будто сам кит проплыл мимо. Мне стало ужасно неловко. Франц, тихонько хихикнул в руку.

Затем мы отправились в небольшое кафе, славившееся на весь город своей непревзойдённой выпечкой. Говорили, что рецепты хранились в семье пекаря несколько поколений, передаваясь от отца к сыну, и каждый десерт здесь был не просто лакомством — а настоящим произведением искусства.

Заведение пользовалось такой популярностью, что даже Франца, несмотря на его статус, встретили здесь не с подобострастием, а с искренним уважением. Хозяин лично вышел навстречу, расплылся в тёплой улыбке и почтительно поклонился:

— Принц Франц! Какая честь видеть вас снова! Позвольте предложить вам отдельный столик — на балконе, с видом на город. Там сейчас особенно прекрасно.

Мы поднялись по узкой витой лестнице, устланной мягким бордовым ковром. Когда я вышла на балкон, у меня перехватило дыхание.

Пространство было словно создано для волшебного мгновения: пол и перила украшали гирлянды живых цветов — белых и нежно розовых роз, воздух наполнял тонкий, сладковатый аромат. По углам стояли высокие вазоны с цветущими гортензиями, а над головой свисали лёгкие полотнища полупрозрачной ткани, колышущиеся на ветру.

В центре балкона располагался небольшой круглый столик, накрытый белоснежной скатертью с изящной вышивкой. Рядом — два резных стула с мягкими подушками, обитыми кремовым бархатом.

Официант в безупречном фраке подошёл почти бесшумно, склонил голову и положил перед нами меню — в кожаном переплёте с тиснением. Страницы пахли ванилью и корицей, а названия десертов звучали как поэзия: «Медовый шёпот», «Клубничное утро», «Шоколадная гроза».

Я нерешительно открыла меню, но взгляд невольно ускользал от строк — к панораме за перилами. Город раскинулся внизу, как на ладони: золотые купола храмов ловили последние лучи заката и отливали тёплым светом; узкие улочки, вымощенные булыжником, извивались между старинными домами с черепичными крышами; на площади внизу шумела ярмарка — разноцветные палатки, смех детей, запах жареных орехов и свежей выпечки; вдалеке, на холме, виднелся силуэт королевского замка — его башни устремлялись в небо, а окна мерцали, как звёзды.

— Что вы выберете? — тихо спросил Франц, и я вдруг осознала, что слишком долго разглядываю пейзаж.

Я улыбнулась, закрыла меню и указала наугад:

— Пожалуй, «Клубничное утро». И чашечку кофе, пожалуйста.

Официант кивнул и исчез так же незаметно, как появился. Мы остались вдвоём — над городом, в окружении цветов, под шёпот ветра и далёкие звуки вечерней жизни. Франц посмотрел на меня, и в его глазах отразилось то же восхищение, что и в моём сердце: этот миг был особенным, словно вырванным из времени.

Кофе принесли в изящных фарфоровых чашках с золотым ободком. Аромат свежесмолотых зёрен смешался с цветочным благоуханием. Я откусила кусочек пирожного — оно таяло на языке, оставляя послевкусие спелой клубники и нежного крема.

Франц поднял чашку:

— За новые впечатления, — произнёс он негромко.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от сладкого десерта и горячего кофе, но и от чего‑то большего. От понимания, что этот день, начавшийся так обыденно, превращается в нечто незабываемое.

— Скажите, Франц… В чём суть конфликта с Ниерией? — осторожно начала я разговор, слегка коснувшись края фарфоровой чашки.

Франц замер на мгновение, его взгляд стал отстранённым, словно он погрузился в далёкие воспоминания. Затем он медленно поднял глаза, и в них я увидела тяжесть веков — груз, который он нёс с рождения.

— О, это намного больше, чем просто конфликт, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Он начался задолго до нашего рождения. В нём участвовали наш отец, дед, прадед и прапрадед… И со стороны Ниерии — их предки тоже.

Я подалась вперёд, ловя каждое слово:

— А в чём смысл этого конфликта? За что боретесь вы… и за что борются они?

Франц задумчиво провёл пальцем по краю стола, словно рисуя невидимую линию.

— Всё началось триста лет назад, когда наши предки заключили священный договор о совместном использовании Кристальных источников — уникальных родников, дарующих целебную воду. Эти источники расположены на границе наших земель. По договору, Лангред и Ниерия должны были делить воду поровну, используя её для лечения, орошения и священных ритуалов.

Он сделал паузу, и я заметила, как в его глазах промелькнула горечь.

— Но однажды наш договор исчез. У ниерийцев так же договор пропал. Ну во всяком, случае, они это так преподнесли. Началась дележка, Ниерия чувствуя свое превосходство, заявила, что их страна имеет больше прав на источники. Они возвели стену, перекрыв доступ к воде, и заявили, что только их народ достоин пользоваться её силой. Наш предок воспринял это как оскорбление. Он снес стену. И подал прошение в высший свет. Главы разных стран собираются для решения вопроса. По итогу, источником было запрещено пользоваться обеим странам.

— И с тех пор…? — я затаила дыхание.

— С тех пор каждое поколение ищет способ доказать свою правоту, — произнёс он глухо. — Мы спорим о трактовке договора, о границах, о том, кто первым обнаружил источники…

Я задумчиво посмотрела вдаль, где на горизонте вырисовывались очертания гор — за ними лежали земли Ниерии.

— И если Ниерия захватит Лангрию, она сможет единолично использовать источник?

— Теоретически — да, — кивнул он. — Тогда не будет никакой границы, никаких ограничений.

— Но почему тогда Лангрия не может захватить Ниерию?

Он тяжело вздохнул, взгляд его стал жёстким.

— Потому что силы не равны. У них преимущество. Мы можем держать оборону — и то с трудом. Но о наступлении не может быть и речи.

— А, куда мог деться, этот договор?

— Вероятно, он был украден шпионами Ниерии, для разжигания конфликта. Поскольку в планах, у наших соседей, захват не только источников, но и в целом нашей страны.

Я призадумалась, вспоминая мемуары Лаури. В них говорилось, что после войны ничего не изменилось — за исключением двух фактов: королевскую семью ликвидировали, а на место канцлера сел её отчим.

Это казалось странным. Разве страна, столь рьяно стремившаяся захватить Лангрию, оставила бы всё как есть? Да ещё и поставила во главе государства человека из Лангрии?

Отчим, явно играет на стороне нерийцев. Только в чем его игра? Он просто хочет трон и всячески подыгрывает Ниерии?

Явно я знала одно, отчим куда опаснее чем кажется. И думаю, от своих попыток занять престол, он так просто не откажется. А, это значит, что Франц и Вильгельм в опасности. И будут там до тех пор, пока мене не удастся уличить отчима в измене.

* * *

На обратном пути Франц всё так же смотрел в окно, но в его отражении был образ Лауриетты. Он невольно залюбовался им, и воспоминания нахлынули волной.

Он вспомнил, как утром она открыла ему дверь: растрёпанные волосы мягко падали на плечи, на лице — ни следа макияжа, лишь естественная свежесть пробудившегося утра.

Халат небрежно облегает фигуру, подчёркивая эту восхитительную «неприбранность».

Франц был смущён не одеждой — а той удивительной открытостью, с которой Лаури смотрела на него. В её взгляде не было ни тени притворства, ни намёка на придворные игры. Она просто была — без масок, без социальных норм, без стеснения.

Ни одна придворная дама не позволила бы себе такой свободы в обращении с принцем. И это сводило с ума. Франц не мог поверить, что такая девушка существует в реальности. Она казалась ему пришельцем из иного мира, девушкой с другой планеты.

И он хотел её. Ему отчаянно хотелось следить за ней, изучать её, дышать одним воздухом. Не отрывать от неё глаз — никогда.

Поэтому, он решил привезти её в замок и лично распорядится, чтобы слуги отныне обращались к ней как к невесте его брата, мисс Лангрид.

«Я сообщу брату о своём решении напрямую. И если ему это не понравится — что ж, пусть смирится. Я готов к сложному разговору, готов встретиться с ним один на один. Но Лаурета замок не покинет».

Из тяжёлых мыслей его вырвало лёгкое прикосновение к плечу. Лауриетта уснула и невольно облокотилась на него. Франц вздрогнул от неожиданности, но тут же замер, заворожённый.

Её тихое дыхание едва колыхало прядь волос у виска, едва уловимый цветочный аромат её локонов наполнял воздух, а на губах застыла нежная улыбка — словно во сне она видела что‑то светлое и радостное.

Он осторожно убрал непослушную прядь с её лица, задержав пальцы на мгновение дольше, чем следовало. Сердце забилось чаще.

Мысли закружились вихрем. Нет, эта девушка не заслуживала одиночества в забытом поместье. Она достойна большего — быть рядом, с достоинством носить звание невесты его брата, окружённая уважением и заботой.

«Я не позволю запятнать её имя сплетнями, — твёрдо решил он. — Не допущу, чтобы брат поступил с ней несправедливо. Лаурета останется здесь — рядом со мной, рядом с двором, где она сможет найти своё место. И я позабочусь о том, чтобы это место было достойным.