Глава 19. УЛОВКИ, ПЕРЕГОВОРЫ И ХИТРОСТИ

Направляюсь в гостиницу под одноименным названием города и напеваю себе под нос веселую песенку про то, как одной благородной мадам конюх показывал обустройство сеновала. Ну, согласен, текст несколько похабен и при дамах такое не принято даже отдаленно говорить. Имеются другие способы и намеки, показать той или этой особе, что не прочь с ней развлечься. А уж если та согласится, то, возможно, будет потом подпевать и смеяться, потягивая игристое вино на смятой простыне. И откуда такие мысли? А удивительно еще то, что настроение отличное, а текущие проблемы таковыми не кажутся. Даже лучше, что сперва получу отзывы на заживляющий бинт, а потом попытаюсь помочь цесаревичу. Возможно, это окажется как раз тем ключевым моментом в истории этого мира, когда все пойдет по другому сценарию. Не будет кровопролитной гражданской войны, а если и случится переход власти, то по мягкому варианту. Возможен ли он? А почему бы и нет? В любом случае, внутренняя политика подлежит пересмотру. Как ни печально, но если продолжится такое же управление империей, то Николай Второй лишится всего. Но сумеет ли Романов переступить через себя или это сделает его сын? А самое главное, успеет ли кто-то из них? Революционное движение, что тот камень под гору, набирает скорость и силу, готовясь снести все на своем пути.

— Господин Ханжонков! Вот это встреча! — обрадованно воскликнул я, не поверив собственным глазам. — Александр Алексеевич, а ведь вас искал!

В холле гостиницы столкнулся с кинофабрикантом, который о чем-то беседовал с неким господином, которого пару раз видел на приемах среди артистов. Вроде бы господин Жуков про него мне говорил, что является одним из ведущих режиссеров Ханжонкова, пишет сценарии и неплохой художник. А еще, он не боится инноваций в кино и вводит новые приемы. Честно говоря, большего из своей памяти не выудил.

— Господин Голицын, какими судьбами⁈ — широко улыбнулся Ханжонков. — Верочка-то еще не вернулся с Кавказа? Совсем ее импресарио замучил, — он покачал головой, а потом спохватился: — Вы знакомы?

— Заочно, общаться не довелось, — ответил спутник кинофабриканта.

— Позвольте представить, Евгений Францевич Бауэр, мой, не побоюсь этого слова, лучший и великий кинорежиссер, — объявил Александр Алексеевич, явно пытаясь подмазаться к своему спутнику.

— Лесть хороша, когда от тебя никому ничего не нужно, — усмехнулся Евгений Францевич, пожимая мне руку.

— Соглашусь, — кивнул я.

— Поэтому-то и не вижу смысла в том, чтобы на главную роль брать ту, кто ничего в кино не смыслит и только готова ножки… гм… задирать, — он с вызовом посмотрел на Ханжонкова. — Дайте мне нормальную актрису, сценарий сам напишу, а кино сниму такое, что зритель обалдеет! Очень хотел бы видеть Верочку Холодную или Оленьку Рахманову, ну, если совсем уж никак, то Евгению Красоткину!

— Позвольте, но у последней, насколько слышал, проблемы со здоровьем, — возразил Ханжонков.

— Зато играет харизматично! — отрезал режиссер.

— Евгения поправилась, — заметил я, но потом добавил: — Сейчас восстанавливается и когда будет готова к съемкам не знаю.

— Вот, видите! Женечка не больна, а вы мне тут голову дурите! — возмущенно произнес режиссер, обращаясь к Ханжонкову.

— Господа, позвольте вмешаться и внести некое предложение, которое требует обсуждения, — сказал я и не дожидаясь пока они продолжат спор начал говорить: — Есть идея, как вывести кино на другой, более высокий уровень. Чтобы зритель в кинотеатрах слышал реплики актеров.

— Это технически невозможно, — отмахнулся Ханжонков. — Такие попытки не раз предпринимались, но возникают сложности при прокате кинолент. Пленка рвется, ее киномеханик отрезает, в кинопроектор заправляет и идет рассинхрон с пластинкой, на которой звук записывался.

— А в зале, начиная с середины, толком уже голосов не слышно, все тоже немое кино на экране, — с сожалением произнес Евгений Францевич.

— Усилители звука сделать не так сложно, артефакт на основе магии получится простенький, — улыбнулся я, а потом добавил: — С пленкой сложнее, ее, конечно, можно зачаровать от повреждений, но это временное решение. Однако, чтобы рассинхрона не происходило, то звуковую дорожку необходимо записывать на киноленту и тогда проблема исчезнет.

Ханжонков на меня уставился, потеряв дар речи и только рот открывает и закрывает. А вот режиссер расхохотался, хлопнул себя по колену и сказал:

— Господин Голицын, вы поразительный человек, походя придумать решение такой проблемы, над которой бьются уже не один год! Браво!

— Михаил Юрьевич, а как это технически сделать вы знаете? — спросил Александр Алексеевич.

— Усилители — представляю, не проблема, а записать звуковую дорожку сразу на пленку — смутно, — пожал я плечами, а потом добавил: — Уверен, если поставить задачу техникам, которые работают с киноаппаратурой, то они справятся.

— Нет, это же просто гениально! Настолько просто и элегантно, что никому почему-то в голову не пришло, — пробормотал Евгений Францевич.

— Господа, есть ли возможность не распространяться об этом разговоре? — поинтересовался Ханжонков.

Ага, кинофабрикант почуял прибыль и прикидывает, как на этом заработать и когда представить миру. Не могу его осуждать, он развивает отрасль и одновременно зарабатывает. Если техническая новинка окажется сложна и капризна, о ней будет объявлено не вовремя, то ничего путного не получится.

— Без проблем, могу даже что-нибудь подписать, но при нескольких условиях, — начал я переговоры, из-за которых и искал господина Ханжонкова.

— И что же вы желаете взамен? Неужели денег? — поинтересовался господин Бауэр.

— Не обижайте такими предположениями господина Голицына, уважаемый Евгений Францевич, — покачал головой Александр Алексеевич.

— Гм, в какой-то степени и от денег не откажусь, — пожал я плечами. — Однако, не за саму идею, а от поступлений, которые она принесет. В том числе и первый фильм, который выйдет в таком формате должен отвечать определенным требованиям. Кстати, готов в него вложиться, правда, большими свободными суммами не располагаю.

— И про какой же фильм вы говорите? — поинтересовался режиссер.

— Киноэпопея о приключениях гусара в период войны с Наполеоном и французской дворянки из богатого рода. Роль последней, разумеется, должна играть Вера Холодная. Сам же фильм должен длиться часа четыре или больше. Уверен, его ждет успех и тогда следует снять втору часть. А, чуть не забыл, все действия должны происходить в Париже и в его окрестностях, — произнес я и перевел взгляд с одного на другого своих собеседников.

Режиссер о чем-то глубоко задумался, а кинофабрикант уважительно кивает и по его ауре несложно догадаться, что он в восторге.

— Необходимо обдумать ваше предложение, — произнес Ханжонков. — В целом, оно мне нравится, скрывать нет смысла. Однако, потребуется составить бюджет, подготовить техническую часть и, одно из главных, — он усмехнулся, — согласие актрисы.

— Последнее беру на себя, — беспечно отмахнулся я.

— Тогда, будем считать, что предварительно договорились, — обрадованно потер ладоши Александр Алексеевич. — Как насчет того, чтобы встретиться через пару дней и согласовать нюансы? К этому времени надеюсь получить ответ от техников, насчет возможности записи звука на пленку. Думаю, больших сложностей не будет.

На этом мы и договорились, я вышел из гостиницы довольный собой и только спустившись вспомнил зачем в нее приходил. Вернулся, но меня ждало разочарование, графа Прохорова в номере не оказалось, он, как сказал портье, ушел минут двадцать назад и предупредил, что ночевать не планирует. Получается, из-за того, что я беседовал с кинофабрикантом и режиссером, граф от меня ускользнул. Жаль, но это не так страшно, с ним еще встречусь, если до него кто-нибудь раньше не доберется.

— Михаил Юрьевич, что-то не так? — задал мне вопрос Васильев, когда я вернулся в автомобиль.

— Разминулся с мерзавцем, но зато встретил господина Ханжонкова и с ним отлично побеседовали, — ответил я и сказал: — На сегодня с делами закончим. Сейчас вас отвезу и направлюсь домой, надеюсь, через неделю вернусь с линии фронта, и мы сумеем получить заказы на медицинскую продукцию.

— Какие будут указания во время вашего отсутствия? — поинтересовался Эдуард Игоревич.

— Заниматься непосредственно своими обязанностями, — пожал я плечами и добавил: — Не забывать и про агентов, которые теперь на меня работают. Они должны отчитываться о том, что происходит в среде революционеров.

Настя меня дожидалась в квартире и, что удивительно, упрекать не стала в вынужденном переселении. А может не успела, так как открыв мне дверь, девушку обнял и поцеловал, не дав ей слова сказать. Госпожа Исаева сделала неуклюжую попытку вырваться, но потом сама стала меня раздевать. В общем, нам оказалось не до сна. Наставления своей подруге и помощнице давал наспех, боясь опоздать к назначенному авиатором времени.

— Почему же ты не берешь с собой ни меня, ни господина Ботвинова? — узнав, куда и зачем собираюсь, спросила Настя.

— Ты мне нужна в Москве, а у доктора полно тех, кому он должен помочь, — пожал я плечами, надевая форму поручика.

— Михаил, а как мне себя вести с Верой, если та приедет? Она же догадается, что мы с тобой… — она не закончила фразу.

— Забыла, что она тебя к этому сама подталкивала? — усмехнулся я и сел рядом с подругой, которая лежит на кровати закутавшись в одеяло. — Думаю, она устала от меня и наших с ней отношений. Уже нет той изначальной искры и страсти, мы медленно, но верно переходили в разряд хороших друзей.

— Сомневаюсь, — возразила Настя. — Не забывай про привязку между источниками, она у вас никуда не делась.

Что ей возразить? В чем-то моя помощница права, когда начинает раскладывать все по полочкам. Как бы мне не запутаться в отношениях со своими дамами, которые дороги и близки. С другой стороны, госпоже Холодной вскоре предстоит отправиться во Францию, хотя она об этом еще и не подозревает. Актриса не упустит такого предложения, ее импресарио ей этого тоже не позволит. Да и я буду настаивать. И ведь вполне вероятно, что Настю тоже отправлю за границу и не одну. Очень этого не хотелось бы, шанс есть, что такое не произойдет, однако, вариант, где она будет в безопасности, если в России начнется смута, необходим. Не дай Бог худшее случится и тогда мы надолго расстанемся, возможно, больше не увидимся. Поэтому никаких обещаний никому давать не собираюсь, как и брать их. Наоборот, сделаю так, чтобы они уехали, не чувствуя обязательств. Если кого-то себе найдут и сойдутся, то против не буду.

— Ладно, не скучай и не грусти, — легонько щелкнул по кончику носа подругу. — У тебя много дел и не забудь о том, что всем нашим предприятиям необходимо развитие, чтобы не прогореть. Особенно пристально приглядывай за тем, что печатает типография, не только собственные материалы в газете-журнале, но сторонние заказы.

— Знаю, не повторяйся, — вздохнула Настя и лукаво на меня посмотрев, высунула из-под одеяла стройную ножку и поинтересовалась: — Господин Голицын, а может задержишься или вовсе останешься?

— Прости, не могу, — развел руки, коротко поцеловал подругу, взял подготовленный саквояж и направился на выход.

— Только прошу, сильно не рискуй! — донесся возглас девушки, а потом она чуть слышно добавила: — Буду ждать, только попробуй не вернуться.

Она правильно сделала, что не пошла провожать и не закатила истерику. Ну, госпожа Исаева дама с характером, умеет держать себя в руках.

Когда приехал на своем Руссо-Балте на взлетное поле, то оказалось, что господин Зарубин меня уже дожидается. Самолет готов к вылету, а авиатор расхаживал вокруг него.

— Михаил Юрьевич, наконец-то! — обрадовался полковник, когда я к нему подошел.

— Илья Максимович, что за аппарат? — поинтересовался я.

— Один из новых самолетов, предназначен для разведки, называется Лебедь-12, — ответил Зарубин, подумал и добавил: — Нам предстоит остановка, потребуется дозаправка, а то и не одна. Расчетная дальность у аппарата триста-четыреста километров, в зависимости от погодных условий, а нам надо пролететь почти восемьсот километров.

— А на какой участок фронта направляемся? — запоздало уточнил я.

— На Западный, под Сморгонь, — ответил полковник и добавил: — За город, как вы, наверное, слышали, ожесточенные бои развернулись.

— Слышал, — коротко ответил я.

— Для вас подготовили авиационную куртку, шлем и очки, — кивнул Зарубин на стол, находившийся чуть позади него и который я не сразу заметил. — Одевайтесь и, как говорят: «От винта!» — он рассмеялся, а потом добавил: — Вражеских аэропланов если и встретим, то на подлете к финальной точке, если что — стреляйте из пулемета и не жалейте патронов.

— Не беспокойтесь, — хищно улыбнулся я, — по вражеским самолетам у меня имеются и другие заготовки.

— Гм, Михаил Юрьевич, вы только будьте аккуратны, в небе ваш магический удар способен и нашей машине нанести непоправимый вред. Лучше используйте стрелковое оружие, так надежнее. Вот если бы совершили пару учебных вылетов, то поняли, о чем говорю, — предупредил меня Зарубин.

— Понял, — кивнул я, принимая слова авиатора к сведению.

Перед взлетом, Илья Максимович, провел краткий инструктаж и рассказал про основные узлы и агрегаты летной машины. В общем-то, ничего нового не узнал, не считая некоторых частностей.

Самолет чем-то похож на кукурузник, которые использовались в моем мире для опыления полей. Впрочем, само сходство заключается лишь внешне, так как бипланы имеют два крыла друг над другом. Место наблюдателя открытое, как и пилота. Даже с первого взгляда оценил недоработки конструкции. Мало того, что встречный ветер будет бить в лицо, так еще и сама кабина, как и фюзеляж выполнен из дерева. Любой точный выстрел с земли или воздуха, и он найдет цель! А еще оказалось, что поток выхлопных газов из двигателя летел в лицо! Теперь-то понимаю, когда в старых фильмах приземлившиеся пилоты таких самолетов выглядели, как черти из преисподней, все в гари и зачастую не могли надышаться. Дело в том, что заправляют этот самолет газолином или, как еще его называют — легким бензином. Бензобаков — два, один на двести десять литров под сиденьем господина Зарубина, а второй за его спиной, на шестьдесят литров. И еще один бак для масла, который заправляется касторовым маслом. Двигатель радиального типа, он расходует большое количество масла, так как оно выбрасывается наружу вместе с выхлопными газами.

— Для здоровья в таком полете нет никакой пользы, — буркнул себе под нос, сразу после нескольких минут взлета.

Прикинул запас в своем источнике и поставил вокруг себя воздушный купол. Изначально хотел в него и полковника захватить, но расход энергии не порадовал, его хватит на час, не больше. А так как при приближении к фронту возможны столкновения с самолетами противника, то силы нужно поберечь. Беда еще в том, что делать абсолютно нечего. Через переговорную трубу толком ничего не слышно, а жестами с полковником не поговорить, особенно когда нет опасности. Подремать и то проблематично, занялся медитацией и изучением магических потоков. Их приличное количество, но захватить их не так просто. Получается, что в бою или экстремальных условиях придется рассчитывать на запас в источнике.

В десятом часу Лебедь-12 пошел на снижение. Авиатор показал знаками, что собирается самолет сажать. Действительно, вскоре увидел взлетно-посадочное поле, на котором всего три биплана, несколько построек и одна полуторка. Десяток человек смотрят за нашим приземлением и не проявляют активности. А если бы сюда залетел немецкий бомбардировщик? Когда уже почти приземлились, я заметил зенитную пушку, замаскированную и установленную на деревянное основание. Вот только рядом с ней никого! Но, с другой стороны, до линии фронта далеко, дальность полета не позволит самолетам вернуться. Опасность представляют собой дирижабли врага, но «Цеппелины» относительно легко сбиваются. Похоже, пушка предназначена именно для борьбы с воздушными шарами противника.

— Как полет? Понравился? — задал мне вопрос Зарубин, когда приземлились.

— В самолете много недоработок, — вздохнул я.

— Посмотрим на него в деле, — уклончиво ответил полковник и посмотрел на часы. — Михаил Юрьевич, через пару часов продолжим полет, а сейчас, прошу простить, буду принимать доклады и проводить проверку. Вы отдохните, если хотите, — он усмехнулся, — освежитесь, но учтите, что вторая часть перелета окажется не лучше.

К господину Зарубину подошли какие-то офицеры, но он первым делом приказал позаботиться о госте. Меня отвели в добротный дом, расположенный в лесной полосе. Оказалось, что построек намного больше, чем видел с высоты. Есть казарма, емкости с топливом, склады с запчастями. И даже, что удивительно, трактир, в котором сдаются комнаты! Гм, последнее, как оказалось, служит для уединения офицеров с какой-нибудь дамой, как правило, легкого поведения.

— Ваше благородие, чего изволите? — обратился ко мне денщик одного из офицеров, который отвечает за тыловое обеспечение.

— Перекусить, помыться и хотя бы часик поспать, — зевнув, сказал я, а потом уточнил: — Голубчик, а есть ли тут рядом госпиталь?

— Пару верст отсель, — с печальной миной на лице произнес денщик, — тама у меня одна зазноба сестрой милосердия трудится. Вот рядом, а почти не видимся.

Для моих задач не подходит, за два часа не обернусь, а заключение в управлении войсками по обеспечению не примут. Скажут, что бумага из тыла, а не с передовой. Заживляющего бинта у меня с собой не так много, хватит на десяток человек, если их перебинтовать с головы до ног. Пачки с бинтами в саквояже, там же и пакет документов, которые необходимо заполнить докторам, хирургам, сестрам милосердия и раненым. Честно говоря, это условие поставлено явно с целью отмахнуться от моего предложения, которое представила госпожа Исаева. И вновь время медленно тянется, не привык бездействовать, но остается только ждать.

— Летим? — подошел я к мрачному Зарубину, который стоял недалеко от самолета.

— Последние приготовления, — буркнул тот.

— Инспекция не задалась? — поинтересовался я.

— Терпимо, недостатки исправят, если не хотят оказаться разжалованными, — ответил Илья Максимович и добавил: — На обратном пути заправляться здесь будем, вот и проверю, как приказы выполняют.

И вновь полет, к вечеру стала слышна канонада, артиллерия работает с двух сторон. А потом случилось то, чего опасался Зарубин. Из облаков появились два немецких аэроплана и сразу же отправились к нам. Из пулемета выпустил короткую очередь и, к своему удивлению, не попал. Не так-то просто прицелиться, а еще Илья Максимович начал совершать маневры, чтобы в нас не попали. Воздушный магический удар в моем исполнении тоже не принес результата, хотя я и вложил в него посыл самонаведения на цель. Почему так произошло? Где-то в расчетах ошибся. Не знаю, чем бы наше сражение закончилось, но в небе появились еще две машины, которые атаковали врага. Воздушный бой оказался интересным, особенно когда за ним наблюдаешь с безопасного расстояния. У одного из самолетов противника повалил черный дым из двигателя, а второй поспешно отвалил и направился за линию фронта.

— С боевым крещением в небе! — хлопнул меня по плечу Зарубин, когда мы приземлились.

— Жаль не удалось вражеские самолеты сжечь, — вздохнул я и при этом не покривил душой.

Заклинание огненного шара хотел применить, да не успел. В том числе и вроде бы разобрался со стрельбой из пулемета Кольт-Браунинг, точнее, с тем, как следует прицеливаться и какую делать погрешность при выстреле. Впрочем, не факт, что попал бы, теория — одно, а практика — совершенно другое!

Как и до этого, на взлетной полосе нас встречали. Мне выделили трех солдат в сопровождающие, после чего я отправился в ближайший полевой госпиталь. Переговорить с хирургом удалось не сразу, у того были операции одна за одной. Петр Васильевич Шейнин, так звали врача, вышел из палатки-операционной едва держась на ногах.

— Это вы меня ждете? — устало спросил он и потер воспаленные глаза. — Простите, не мог раньше подойти.

— Я привез экспериментальный заживляющий бинт, — не представляясь, сходу объявил доктору. — На каждый наложено некое заклинание, позволяющее сращивать кожу и останавливать кровь.

— Бред, — отмахнулся доктор. — Это невозможно, заклинание держится от силы пару часов, да и то в него потребуется вложить много энергии.

— Материя пропитана составом, который не дает потерять свойства и препятствует оттоку энергии из заклинания, — возразил я. — Попробуйте его использовать, тогда сами все поймете. Та небольшая партия, которая у меня с собой, выпущена около двух недель назад. И, чуть не забыл, доктор Ботвинов, Аристарх Георгиевич, мою продукцию уже рекомендовал к использованию.

— Поручик, с этого и следовало начинать, — покачал головой Шейнин. — Есть ли у вас рекомендательное письмо господина Ботвинова?

— Да, — кивнул я.

— Давайте, — потребовал мой собеседник.

После ознакомления послания от Аристарха Георгиевича отношение ко мне поменялось. Оказалось, не редки случаи, когда появляются различные проходимцы, желающие получить заказы на поставку в армию сомнительных целебных средств. Нет нужды говорить, что заживляющий бинт произвел своего рода фурор среди раненых бойцов, сестер милосердия и докторов. Побывал я и на передовой, где лично раздал оставшиеся запасы офицерам. Увы, на рядовых бойцов не хватило. Пару раз попал под артиллерийский обстрел, а однажды прятался от немецкого снайпера. Защитную магию использовал и, если честно, то не переживал, что меня подстрелят. Если только снаряд у ног разорвется. Бумаги и отзывы собрал, в том числе и письма получил, в которых офицеры просили содействовать работе предприятия, которое готовится к выпуску заживляющего бинта. Мне хватило трех дней, после которых помогал в операционной господину Шейнину.

— Мне жаль, что вы уезжаете, господин Голицын, — сказал на прощание хирург. — Могли бы с вами спасти много жизней. Но ваш бинт способен на большее, поэтому буду ждать его с нетерпением и, надеюсь, в министерстве хватит ума не делать проволочек.

— Буду стараться, — развел я руки, — но, сами понимаете, далеко не все от меня зависит.

И вот мы с господином Зарубиным вновь взлетели, на этот раз нас сопровождали два самолета. Полет должен был пройти без проблем, но через полчаса полета, мы попали в воздушную засаду. Немецкие летчики нас поджидали, численный перевес оказался в три раза не в нашу пользу. Я прильнул к пулемету, мысленно активируя один за другим недавно разработанные и подготовленные посылы.

— Что ж, вы сами напросились! — усмехнулся я и выпустил длинную очередь.