Народному комиссару здравоохранения Митерёву А. Н.

Машанского Ф. И.

Докладная

Сообщаю что в Ленинградской области и медицинских учреждениях, нормы снабжения населения доведены до медицински-обоснованных и, хотя пока и не позволяют отказаться от карточного распределения, но однозначно ликвидировали смерти от голода и авитаминоза.

По хлебу и основным мясопродуктам до 87% от довоенного уровня, а по овощам до 90%.

Запасы лекарственных препаратов и снабжение госпиталей и больниц доведено до норм Наркомата.

Особо ходатайствую о выделении дополнительных фондов на «Пенициллин» как имеющий решающее значение для лечения инфекционных больных, ослабленных недоеданием и обморожением.

25 августа 1943 года

Школа

К концу августа немецкая разведывательная школа под Новогрудками уже третий месяц спокойно готовила людей для заброски через линию фронта, квартируя в старой польской усадьбе, построив рядом небольшой учебный аэродром и имея весьма удобное положением вдали от крупных дорог, где любой незнакомый человек сразу бросался в глаза. В бывшем господском доме разместились управление, преподаватели и учебные классы, в длинном хозяйственном корпусе жили курсанты, бывшую конюшню переделали под склады и мастерские, а луг за лесом расчистили настолько, чтобы принимать транспортные самолёты, на которых будущих агентов сначала учили прыгать с парашютом, а после окончания курса увозили уже значительно дальше на восток.

Разведка Белорусского фронта знала о школе давно, однако простое уничтожение объекта никого не устраивало, потому что вместе со зданием исчезли бы списки подготовленных агентов, личные дела, фотографии, образцы документов, радиоданные и преподаватели, сами по себе стоившие значительно больше сожжённых корпусов. Поэтому школу несколько недель только наблюдали, отмечая распорядок, смену караулов, движение машин и работу аэродрома, пока перехваченная радиограмма не сообщила о неожиданном подарке, ради которого всю уже подготовленную операцию пришлось быстро переделывать.

Франц Эккард фон Бентивиньи, руководивший Абвером III[15], собирался лично приехать для инспекции школы и отбора нескольких выпускников, предназначенных для особенно сложных заданий, причём задерживаться намеревался не нескольких часов. В Генеральном штабе после получения этой информации сначала предложили просто усилить местную разведгруппу, затем посмотрели на фамилию гостя ещё раз и отправили в Белоруссию полковника Тихонова усилив группу и предоставив ему общее командование операцией и право забрать всё, что потребуется от фронта.

Тихонов потребовал пять разведывательных групп, три транспортных самолёта, людей из штаба партизанского движения, хорошо знающих местность, и два дня полного невмешательства со стороны всех остальных желающих помочь, потому что последнее после Волынского и нескольких предыдущих выходов он считал условием почти таким же важным, как оружие и связь. Командиры армейских групп встретили московских гостей без особого восторга, однако после первого совещания отношения быстро выровнялись: Тихонов не изображал из себя человека, приехавшего учить местных воевать, а Штурмин, уже носивший майорские погоны, спокойно слушал людей, которые знали вокруг Новогрудки каждую кочку значительно лучше любых карт.

К вечеру перед операцией группы уже заняли позиции вокруг школы, разделив между собой задачи так, чтобы после первого выстрела у немцев не осталось времени понять, откуда именно пришёл удар. Восканян вместе с фронтовыми снайперами брал наружный караул и вышки, Ласкин с пулемётчиками должен был отрезать казарму курсантов от главного здания, Сулакшин получил задачу по блокировке радиостанции, телефонного узла и уничтожения антенны, Копытин с пятой группой уходил к аэродрому, где требовалось захватить полосу и подготовить её для трёх «Ли-2», а Штурмин брал на себя усадьбу и самого Бентивиньи.

В штурмовую шестёрку, кроме Алексея и Гарсиа, вошёл капитан Рашид Сунжин из группы Белорусского фронта, невысокий жилистый казах, которого собственный командир без всякой улыбки назвал лучшим рукопашником из всех, кого ему приходилось видеть, а также старший лейтенант Семён Голубев и лейтенант Николай Руденко. Голубев до войны служил пограничником и отличался той спокойной аккуратностью, которая особенно полезна человеку с автоматом в тесном помещении, тогда как Руденко считался сапёром, но за два года войны научился одинаково уверенно обращаться и с замками, и с оружием, поэтому Алексей после короткой тренировки оставил обоих возле себя.

Сам Бентивиньи приехал после полудня в сопровождении двух автомобилей и небольшой охраны, причём наблюдатели сразу сообщили, что немец прошёл в усадьбу вместе с начальником школы, после чего в здании начали собираться преподаватели и старшие офицеры. Тихонов, лежавший в полутора километрах от школы в небольшом ельнике, выслушал доклады всех пяти командиров, проверил время и приказал никому не торопиться, потому что взять высокопоставленного немца на дороге было проще, но вместе с ним Генеральному штабу требовалась ещё и сама школа.

Алексей находился значительно ближе, в заросшем овраге за старым садом, откуда между деревьями хорошо просматривалась крыша усадьбы и верхняя часть радиомачты. Они пришли сюда ещё затемно, несколько часов провели почти без движения и теперь слушали, как где-то за стеной сада немецкий инструктор гоняет курсантов по строевой площадке, совершенно не подозревая, что вокруг школы уже ждут сигнала больше полусотни вооружённых людей.

Сунжин медленно размял пальцы и снова натянул перчатки, после чего посмотрел на Алексея.

— Если получится дойти до второго этажа без стрельбы, будет совсем хорошо, однако после первого шума внутри нам уже никто такой роскоши не даст.

— На неё и не рассчитываем, поэтому работаем быстро и не начинаем гоняться за каждым человеком по комнатам, — ответил Алексей, проверяя автомат. — Нам нужны кабинет начальника, Бентивиньи и документы, а всё остальное потом заберёт вторая группа.

Гарсиа, сидевший рядом на корточках, прислушался к далёкому голосу инструктора и едва заметно усмехнулся.

— Главное, чтобы ваш немец не решил прогуляться перед ужином именно в тот момент, когда мы наконец начнём.

— Тогда Сарик заработает ещё одну головную боль, потому что ловить через оптический прицел значительно труднее, чем руками.

Шутка получилась не особенно смешной, но напряжение немного спало, а через несколько минут в наушнике раздался голос Тихонова, сообщившего, что цель остаётся внутри усадьбы и операция начинается через три минуты.

После этого никто больше не разговаривал.

Первого часового Восканян снял возле северной калитки, из СВТ с мощным глушителем, второго почти одновременно убрал стрелок из фронтовой группы, а человек на дальней вышке успел только повернуть голову на какой-то звук, прежде чем исчез за деревянным ограждением площадки. Ещё два поста у хозяйственных строений ушли почти одновременно, и школа продолжала жить прежней жизнью, хотя наружное охранение уже фактически перестало существовать.

Сулакшин начал на несколько секунд раньше общего сигнала, потому что телефонный кабель проходил за старым сараем и был доступен снаружи, поэтому связь школы с ближайшим узлом исчезла ещё до первого выстрела. Радиогруппа перешла ограду почти сразу следом, ворвалась в пристройку, где находились радисты, а когда один из немцев попытался добраться до передатчика, короткая очередь прервала эту попытку убив вместе с ним большую часть аппаратуры. Почти сразу возле основания мачты хлопнул заранее установленный заряд, растяжки провисли, высокая конструкция медленно накренилась и рухнула поперёк двора, оборвав провода и издав достаточно шума, после которого скрываться уже не имело смысла.

Ласкин открыл огонь в тот момент, когда двери казармы распахнулись и наружу выскочили первые курсанты, не успевшие даже разобраться, что произошло. Очередь из немецкого пулемёта МГ прошла по земле перед крыльцом, выбила щепу из ступеней и заставила людей мгновенно отшатнуться обратно, однако почти сразу из двух окон ударили автоматы, после чего пулемётчики перестали предупреждать и начали методично давить всё, откуда в их сторону шёл огонь, стреляя прямо сквозь тонкие стены.

Алексей услышал первые длинные очереди уже возле стены усадьбы, куда штурмовая группа дошла через сад почти бегом, пользуясь тем, что всё внимание сражающихся сейчас было обращено к казарме и упавшей мачте. Голубев первым перескочил через низкую каменную ограду, лёг возле кустов и несколько раз выстрелил по человеку, появившемуся у бокового входа, а Руденко почти одновременно дёрнул дверь и обнаружил, что немцы успели запереть её изнутри.

— Назад от двери, сейчас открою, — предупредил он, уже доставая инструмент, но Алексей остановил его и молча показал на разбитое окно немного дальше.

Через окно вошли значительно быстрее, потому что Гарсиа прикладом выбил оставшиеся стёкла, Сунжин перебрался через подоконник первым и почти сразу оказался лицом к лицу с немецким охранником, прибежавшим на шум из коридора. Автомат в руках немца оказался слишком медленным для столкновения с офицером армейской разведки и Сунжин отбил ствол в сторону, и одним выстрелом в голову отправил человека на пол, после чего даже не задержался возле него встал у приоткрытой двери в готовности к открытию огня.

Штурмин оказался следом, Голубев и Руденко вошли следом, а Гарсиа прикрывал окно, пока вся шестёрка не оказалась в небольшой комнате, заставленной шкафами и ящиками с бумагами. За дверью уже слышались крики, кто-то быстро бежал по коридору, поэтому Алексей показал Голубеву на левую сторону, сам встал справа и рывком распахнул дверь.

Первый немец вскочил словно чёртик из табакерки и получив две пули стал недвижимостью, второй успел отступить за угол и открыть огонь вслепую, разбив стекло в конце коридора, после чего Голубев ответил короткой очередью и заставил его отойти ещё дальше. Группа двинулась следом, не останавливаясь возле упавших людей, и через несколько секунд вышла в широкий центральный холл старой усадьбы, где лестница на второй этаж оказалась хорошо видна почти от самого входа.

Именно там немцы как-то смогли организовать оборону.

Один человек стрелял сверху из-за балюстрады, ещё двое заняли проход возле лестницы, а из бокового кабинета в холл выскочил инструктор с пистолетом, которого Гарсиа встретил настолько быстро, что тот успел сделать только один выстрел перед тем как в голове у него появилась аккуратная дырочка.

— Лестницу держат трое, справа дверь открыта, — сообщил Голубев, высунув из-за колонны маленькое зеркальце, на раздвижной ручке.

Алексей посмотрел на боковой проход, вспомнил план первого этажа и махнул Сунжину с Гарсиа туда где находилась лестница для прислуги, тогда как сам вместе с Голубевым продолжил удерживать центральную лестницу, не позволяя немцам спуститься. Руденко остался немного позади и контролировал дверь, через которую они вошли, потому что в доме уже начинали появляться люди из остальных помещений и получить удар в спину было проще простого.

Сунжин и Гарсиа исчезли в боковом коридоре, оттуда почти сразу донеслись три выстрела, тяжёлый удар и звон разбитого стекла, а спустя несколько секунд по лестнице сверху прилетела немецкая граната. Алексей увидел её почти сразу, ударил ногой в сторону распахнутой двери и сам ушёл за стену, после чего взрыв разнёс часть деревянной обшивки и забросал холл щепками.

Немцы решили, что расчистили себе путь, и один из них начал спускаться, стреляя вниз длинными очередями, однако Голубев только этого и ждал, поэтому позволил ему пройти несколько ступеней и положил двумя точными выстрелами. Второй попытался оттащить тело назад, получил пулю в плечо и крутанувшись в болевом шоке, исчез за перилами, а в этот момент где-то наверху глуховато застучал автомат Гарсиа, который вместе с Сунжиным уже вышел на второй этаж по служебной лестнице.

Алексей поднялся сразу после этого, перепрыгнув через несколько ступеней и почти столкнувшись наверху с раненым немцем, всё ещё пытавшимся удержать пистолет. Выстрелить тот не успел, потому что Штурмин выстрелил ему в голову и толкнул человека в сторону, освобождая площадку Голубеву, после чего вся передняя часть второго этажа оказалась перед ними.

За ближайшей дверью кто-то стрелял в сторону Сунжина, из дальнего коридора доносились крики, а справа уже появились Гарсиа и сам капитан, причём на лице у казаха появилась тонкая полоска крови от рассечённой брови.

— Троих сняли, один ушёл дальше по коридору, кабинет начальника в левом крыле, — быстро сообщил Сунжин, вытирая кровь рукавом.

— Значит, туда и идём, а всё остальное пусть разбирают после нас, — ответил Алексей, уже двигаясь вперёд.

Из первой комнаты навстречу им выскочил человек в рубашке без кителя, держа пистолет обеими руками, и Голубев успел выстрелить раньше, после чего из соседней двери показался другой немец, которому хватило одного взгляда на лежащего товарища, чтобы снова исчезнуть внутри. Руденко хотел пройти следом, но Алексей просто выдал короткую очередь сквозь стену и сразу услышал звук падения тела.

В левом крыле сопротивление оказалось значительно серьёзнее, потому что вокруг кабинета начальника школы стояла личная охрана Бентивиньи и несколько инструкторов, успевших занять помещения. Первый автоматчик бил вдоль всего коридора из-за перевёрнутого стола, второй находился в комнате напротив, поэтому пройти напрямую было невозможно, и Голубев после первой же попытки едва успел убрать голову, когда штукатурка посыпалась ему на плечи.

Штурмин показал на две соседние двери, и группа разошлась без объяснений, потому что подобное они отрабатывали десятки раз. Алексей с Голубевым ушли вправо, Гарсиа и Сунжин влево, Руденко остался в коридоре, удерживая немцев на месте короткими очередями, а через несколько секунд обе пары уже двигались через смежные комнаты, ломая привычную для защитников линию огня.

В правой комнате находился преподаватель, который сначала попытался поднять руки, а затем внезапно рванулся к лежавшему на столе пистолету, и Голубев без всякого колебания выстрелил ему в грудь. Алексей даже не повернул головы, продолжая к следующей двери, за которой стоял шкаф; вдвоём они оттолкнули его в сторону, распахнули створку и оказались почти рядом с человеком, стрелявшим из-за стола в коридор.

Немец успел развернуть автомат, но в тесной комнате Голубев оказался быстрее, а через несколько секунд с противоположной стороны раздался грохот, после которого Гарсиа буквально вытолкнул второго стрелка в коридор. Тот потерял оружие, попытался подняться, однако Сунжин догнал его одним шагом и ударил носком сапога в бок так, что человек снова лёг на пол уже без всякого желания продолжать.

Руденко посмотрел сначала на него, потом на Гарсиа и покачал головой.

— Вы двое когда-нибудь вообще стреляете, или патроны бережёте для следующей войны?

— Когда тесно, руками быстрее, — коротко ответил Сунжин, проверяя рассечённую бровь.

Разговор закончился одновременно с очередью из дальнего конца коридора, заставившей всех снова прижаться к стенам. Пули прошли выше головы Руденко и выбили длинную полосу штукатурки, однако по звуку Алексей понял, что стреляет один человек.

Когда автомат замолчал, Голубев словно чёртик из коробки выскочил вперёд, и ответил двумя короткими очередями, после чего сопротивление возле кабинета внезапно оборвалось.

За массивной дверью кто-то двигал мебель, и Руденко, присев возле замка, быстро осмотрел его, после чего поднял голову.

— Изнутри заперли и ещё чем-то подперли, просто так не откроем.

Алексей посмотрел на часы и показал ему работать, потому что с начала атаки прошло уже больше четырёх минут, а снаружи бой только набирал силу.

Во дворе оставшиеся в живых курсанты несколько раз пытались вырваться из казармы небольшими группами, однако Ласкин заранее пристрелял все удобные выходы и каждый раз заставлял их возвращаться обратно. Несколько инструкторов выбили окно на противоположной стороне корпуса и попытались уйти через огород, но попали под огонь тыловой группы, после чего бой возле казарм закончился в силу убытия одной из сторон на тот свет.

Сулакшин к этому времени уже уничтожил аппаратуру, которую нельзя было забрать, и передал Тихонову, что связи у школы больше нет.

На аэродроме Копытину пришлось тяжелее, потому что там находились несколько охранников, дежурный расчёт и группа курсантов-парашютистов, которые после первых выстрелов успели вооружиться. Бой длился несколько минут и закончился только после того, как фронтовые разведчики обошли служебное здание через ангары и ударили сбоку перестреляв всех, а Копытин, убедившись, что полоса свободна и прожекторы не повреждены, передал Тихонову условленное сообщение о готовности принимать самолёты.

В усадьбе Руденко тем временем закончил работу с дверью, отодвинулся в сторону и предупредил остальных, после чего тяжёлое полотно рвануло внутрь вместе с частью мебели. Из кабинета сразу раздались выстрелы, но стрелявший не видел целей и только разбил стену напротив, тогда как Алексей уже прошёл внутрь низко, почти одновременно с Гарсиа.

Первый офицер стоял возле окна и пытался перезарядить пистолет, поэтому Гарсиа сбил его с ног прежде, чем тот вставил новый магазин, второй находился за столом и успел выстрелить в сторону двери, но Сунжин вошёл следом и буквально впечатал стрелявшего в книжный шкаф. Начальник школы, оберстлейтенант Вильгельм Краузе, стоял возле большого письменного стола с поднятым оружием, а рядом с ним находился высокий седоватый мужчина в генеральской форме, которого Алексей узнал по фотографиям ещё раньше, чем тот повернулся лицом.

Франц Эккард фон Бентивиньи оказался несколько выше, чем представлялся по снимкам, и значительно спокойнее большинства находившихся вокруг людей, хотя ствол автомата Штурмина сейчас смотрел прямо ему в грудь. Рядом лежала раскрытая папка с фотографиями курсантов, на столе стояла чашка ещё горячего кофе, а возле окна один из сопровождавших генерала офицеров прижимал ладонь к разбитому носу после знакомства с Гарсиа.

— Оружие на пол и руки так, чтобы я их видел, потому что второй раз повторять не стану, — сказал Алексей по-немецки, не повышая голоса.

Краузе медленно положил пистолет, однако один из сопровождающих Бентивиньи вдруг дёрнулся к столу, где среди бумаг лежал ещё один «Вальтер», и Сунжин оказался рядом раньше остальных. Короткий удар пришёлся по предплечью, пистолет отлетел к стене, после чего капитан взял немца за воротник и усадил на пол настолько убедительно, что повторять попытку тот уже не собирался.

Бентивиньи наблюдал за происходящим с выражением человека, понявшего что момент для демонстрации личной храбрости уже упущен. Он перевёл взгляд на Штурмина, оценив разгрузку, автомат с толстым кожухом глушителя, торчавшую из-за плеча антенну и даже укороченные перчатки, затем на его лицо, и узнавание проявилось не сразу, но совершенно отчётливо.

— Вы Штурмин!

— Это для вас вообще не важно, господин генерал, поэтому давайте лучше закончим с оружием и документами, пока снаружи мои товарищи продолжают убеждать ваших учеников тихо сдохнуть.

Краузе после этих слов побледнел заметнее самого Бентивиньи, потому что фамилию Алексея, судя по всему, знал не хуже гостя, однако времени разбираться в его впечатлениях никто не собирался. Руденко быстро собирал документы со стола и из открытого сейфа, Гарсиа связывал сопровождающих, Сунжин проверял соседнюю комнату, а Голубев уже стоял в коридоре и сообщал по радио, что второй этаж контролируется, хотя отдельные выстрелы ещё слышны на первом.

Через несколько минут к усадьбе подошла резервная группа, которая начала планомерную зачистку корпуса и сбор сдавшихся сотрудников школы, поэтому Штурмин наконец смог вывести четырёх главных пленных наружу. Во дворе остро пахло порохом, весело полыхал грузовик, у казармы лежали несколько десятков убитых курсантов, а остальные находились внутри и, судя по прекратившейся стрельбе, стояли в очереди на паром имени товарища Харона.

Тихонов появился возле усадьбы почти одновременно, быстро осмотрел пленных и задержал взгляд на Бентивиньи.

— Хорошо, что вам дома не сиделось, а я уже начал думать, что столько людей сегодня зря по лесам гонял.

— Был бы дома так не принёс бы нам в клювике много интересного, товарищ полковник, — ответил Алексей, передавая папку с документами.

Тихонов раскрыл её на ходу, увидел фотографии, анкеты и несколько листов со списками, после чего сразу брови встали домиком, а глаза округлились.

— Вот это уносить всё, даже если придётся оставить половину нашего имущества, а сейфы и архив пусть люди проверят ещё раз, потому что самолёты сюда прилетят не ради четырёх немцев.

На полную зачистку школы ушло ещё около двадцати минут, причём бой постепенно распался на отдельные короткие столкновения с теми, кто пытался спрятаться, прорваться к лесу или решил, что судьба остальных его лично не касается. В одном из учебных классов двое инструкторов забаррикадировались за партами и отстреливались почти до последнего патрона, точнее до последней гранаты, возле кухни несколько курсантов бросили оружие сразу после предупреждения, а в подвальном помещении обнаружили небольшую типографию с советскими бланками, печатями, паспортными формами и целыми пачками бланков документов, которые пришлось грузить в мешки и вывозить потому как сжечь это на месте не было никакой возможности.

Сулакшин пришёл от радиостанции с людьми, несшими тяжёлые ящики, и доложил Тихонову, что журналы связи, шифровальные материалы и расписания работы удалось забрать почти полностью, тогда как аппаратуру, которую нельзя было унести, уже уничтожили. Упавшая мачта лежала поперёк двора, окончательно перекрыв одну из дорог, а телефонные линии были перерезаны сразу в нескольких местах, поэтому даже если кто-нибудь из случайно уцелевших людей доберётся до аппарата, сообщить о происходящем он уже не сможет.

Копытин передал готовность аэродрома, и почти сразу вдалеке появился первый низкий гул, заставивший всех возле усадьбы одновременно поднять головы. Три «Ли-2» подходили с востока последовательно, сохраняя между собой расстояние, а возле полосы уже горели условленные огни и стояли люди аэродромной группы, показывая, что аэродром находится в советских руках.

Первый самолёт сделал круг, будто экипаж до последнего не верил, что немецкая учебная площадка действительно ждёт именно его, затем пошёл на посадку и мягко пробежавшись на полосе, встал там, где ещё утром курсанты Абвера готовились к очередным парашютным прыжкам. Второй появился сразу после того, как первый начал освобождать место, третий приземлился последним, и возле машин началась быстрая погрузка документов, пленных и раненых.

Бентивиньи стоял под охраной возле первого борта и некоторое время наблюдал за советскими самолётами, после чего повернулся к Алексею.

— Теперь я понимаю, почему вы так спокойно вошли в кабинет, майор, потому что отход у вас был подготовлен значительно лучше, чем сам штурм выглядел со стороны.

Штурмин посмотрел на него и покачал головой.

— Штурм выглядел вполне нормально учитывая, что курсантов и инструкторов было вчетверо больше чем нас, господин генерал. А самолёты, это просто самолёты.

Бентивиньи хотел что-то ответить, однако Тихонов уже подошёл и приказал заводить пленных внутрь, потому что первый борт должен был уходить сразу после загрузки архивов. Начальника школы, генерала и двух сопровождающих собирались везти третьим бортом под охраной группы Тихонова, а ящики с документами закрепили рядом так тщательно, словно именно они являлись главной добычей всей операции.

Второй самолёт забирал раненых, радистов, нескольких преподавателей и часть группы Белорусского фронта, третий оставался для людей Тихонова и последнего имущества, которое ещё не успели доставить с усадьбы. Катерина, прилетевшая на одном из бортов вместе с медицинской группой, сразу занялась ранеными и через несколько минут уже спорила с одним из фронтовых разведчиков, который уверял, что простреленная рука совершенно не мешает ему лететь сидя возле двери с автоматом.

Тихонов прошёл по аэродрому до самого дальнего края, дождался сообщения от всех пяти командиров и только после этого разрешил последним группам отходить от школы. Ласкин ушёл от казармы последним, предварительно передав позицию партизанам, которые должны были появиться через полчаса, Сулакшин принёс ещё одну сумку с радиодокументами, а Копытин несколько раз проверил, не осталось ли возле ангара людей, которых забыли в общей суматохе.

Алексей вернулся к усадьбе вместе с Голубевым и Руденко за последней группой, потому что Сунжин и Гарсиа где-то внутри всё ещё помогали вытаскивать документы. Они нашли обоих на втором этаже: испанец нёс ящик с личными делами, а капитан с Белорусского фронта тащил под мышкой толстую папку и выглядел так, словно рассечённая бровь успела надоесть ему значительно сильнее самого боя.

— Нашёл ещё список выпускников за последние три месяца, поэтому если выбросите эту папку ради какого-нибудь немецкого радиоприёмника, я вас обоих лично догоню в Москве, — сообщил он, передавая бумаги Штурмину.

— Радиоприёмники уже забрал Сулакшин, так что теперь можно спасать вашу бухгалтерию, — ответил Алексей, спускаясь следом.

На первом этаже ещё пахло гарью, в центральном холле валялись осколки деревянной балюстрады, возле стены лежала немецкая граната без запала, а в кабинетах фронтовые разведчики торопливо проверяли последние шкафы. Алексей остановился возле входа, оглянулся на лестницу и только теперь заметил, насколько быстро всё произошло: меньше часа назад здесь спокойно работала немецкая разведшкола, а сейчас из открытых дверей выносили её архив, во дворе лежала радиомачта и на собственном аэродроме стояли советские транспортники.

Возле полосы уже ревели моторы первого «Ли-2», когда последняя группа вышла из сада, поэтому последние двести метров пришлось почти бежать, волоча за собой мешки и ящики. Копытин встретил их у самолёта, пересчитал людей, молча ткнул пальцем в открытый люк и пошёл к Тихонову, который всё ещё стоял на земле, пока второй борт начинал разбег.

Первый самолёт уже поднялся и уходил на восток, второй оторвался через несколько минут, а третий оставался один на немецком аэродроме, когда издалека наконец донёсся шум машин. Кто именно ехал к школе, разбираться никто не собирался, потому что к этому времени операция уже закончилась, и Тихонов, убедившись, что все его люди на борту, поднялся последним.

«Ли-2» начал движение почти сразу, тяжело покатился по полосе, миновал догорающий учебный самолёт возле ангара и постепенно набрал скорость, пока старая усадьба не поплыла назад за небольшими окнами. Гарсиа сидел на полу возле ящиков с документами и молча перебинтовывал разбитые костяшки, Сунжин наконец позволил Катерине заклеить рассечённую бровь, Голубев уже спал, привалившись к борту, а Руденко всё ещё держал на коленях папку с фотографиями, которую почему-то никому не хотел отдавать.

Алексей сел напротив Бентивиньи и только теперь позволил себе расстегнуть верхний крючок кителя, потому что после нескольких часов ожидания, короткого боя и беготни по усадьбе стало неожиданно жарко. Немецкий генерал сидел спокойно, руки у него были связаны впереди, а рядом молчал Краузе, уже понявший, что задавать вопросы никто пока не собирается.

Когда самолёт набрал высоту и лёг на восточный курс, Бентивиньи повернул голову к маленькому окну, за которым исчезал Новогрудский лес, после чего снова посмотрел на Штурмина.

— Надеюсь, в Москве меня хотя бы познакомят с вашей столицей?

Алексей снял перчатку, посмотрел на содранную кожу возле большого пальца и потянулся к лежавшей рядом медицинской сумке.

— В Москве вам выдадут другую программу, господин генерал, а расписанием экскурсий займутся люди, которым вы наверняка сможете рассказать значительно больше, чем мне.