9. Пьяная вишня

Рома, как герой настоящего романа, наклоняется, целует мне руку и… Исчезает. Буквально.

Испаряется, оставив меня одну в полнейшем шоке. Я даже воздух потрогала на том месте, где он стоял, но кроме его аромата ничего не осталось.

– Не бывает же первых проявлений шизофрении в тридцать шесть лет? Или у меня от химии так флягу сорвало? – спрашиваю у зеркала, пристально разглядывая собственное отражение.

На шее стерся тональный крем и вся маскировка засосов пошла прахом. Дело рук… Точнее, рта Ромы. Краснею, вспоминая прошлую ночь.

Слишком порывистый, откровенный, жадный… Мальчишка.

И после всего, что творил со мной в постели он ушел искать чем, а точнее кем занять меня сегодня вечером?

Если раньше у меня крыша не протекала, то от таких раскладов точно начнет.

– Мне нужен кто-то реальный, – накладывая новый слой тональника, звоню в салон.

Оплачиваю двойной тариф за срочность. Могу я разок гульнуть на все деньги? Не зря же я их зарабатываю!

На пороге меня встречает оценивающим взглядом Люся. Я к ней хожу стричься лет с восемнадцати.

Это сейчас она хозяйка роскошного салона в центре Петербурга, а первый раз мы встретились в душном подвале, спрятанном между мясными и рыбными рядами Сенного рынка.

– Я так и знала, что дело нечисто! – подхватывает меня под локоть и уводит в свой кабинет от уже раскрывших объятия и приглашающих в свои кресла девочек.

– Люсь, ты о чем? – хлопаю глазами, притворяясь дурочкой.

– Я сколько лет тебя пытаюсь в нормальные руки пристроить? А ты нашла мужика и даже не позвонила похвастаться!

Далее следует не всегда понятная, но очень экспрессивная ругань на армянском языке. Люся моя по паспорту Лусине. И это ее только украшает.

Отпираться было бесполезно, и я рассказала ей правду про Рому. Почти всю.

Та часть, где он ставит моего бывшего на место, осталась без изменений. Нашу ночь пришлось подвергнуть жестокой цензуре. А его лук и стрелы превратить в должность в брачном агентстве. Вышло очень даже… Изящно.

Пока мы болтали, Люся успела сделать мне крышесносный макияж и идеальные локоны. Вот только последний ее ход я предугадать не могла никак.

Так же экспрессивно, как ругается, она тонкими пластинками нарезает лимон, открывает коньяк и разливает его по хрустальным бокалам.

Отрицательно машу головой, но кто бы меня слушал.

– Надо! – двигает один бокал ко мне. – Такой блеск в глазах даже я тебе не нарисую.

– Главное, не перестараться с блеском, – принюхиваюсь к содержимому бокала, но янтарная жидкость на удивление не выжигает слизистую алкогольными парами, а пахнет горячим летом и нагретыми на солнце абрикосами.

Люся, утвердительно кивнув, начинает доставать закуску. Крошечный с виду холодильник, вмещает в себя огромное количество деликатесов. Маринованные перцы и бамия, бастурма, рулетики из баклажан и лепешки с зеленью. Уже через пару минут у нас накрыт настоящий праздничный стол.

– Давай, давай. Мужики это приходящее. Они подождут. За твое здоровье.

Звон хрусталя, разговоры, смех и немножко слез. Что может этот вечер сделать еще лучше? Но настоящий домашний армянский коньяк, даже несмотря на щедрую закуску, очень-очень коварный напиток.

Как я домой добралась? Понятия не имею. Помню только, как Люся торжественно расстегнула лишнюю пуговку на моей рубашке и с гордостью заявила, что “теперь готова конфетка”.

Нет, ну… Судя по тому, как все кружится и что я моментально забываю, о чем думала, то готова на все сто процентов. Пьяная вишня в шоколаде.

Что там мне наобещал Рома? Свидания?

Распахиваю гардероб и надеваю самое роскошное платье.

Я его купила сразу же после первых хороших новостей от онколога. Была уверена, что как только будут силы самостоятельно функционировать, я его надену и покажу… Что и кому додумать забываю.

Взбираюсь на головокружительные каблуки. Срывая бирки, надеваю бархатную роскошь. Ткань идеально подчеркивает каждый изгиб тела. Ноги в разрезе кажутся бесконечными. Платье поднимает грудь и показывает ровно столько, чтобы невозможно было отвести взгляд.

Сама не могу перестать любоваться. Неужели я могу быть такой роскошной? Только чего-то не хватает…

Раньше, я бы сошла с ума от страха. Но или алкогольная анестезия еще не отпустила, или я так привыкла к чудесам, что я даже не визжу от страха, замечая в отражении Рому.

Он стоит позади меня и пялится во все глаза. Плотоядно облизывает губы, будто представляя, что прямо сейчас мог бы сделать со всей этой красотой. Но не сделает же. Нет? Нам ведь нельзя?

Это же… Хорошо?

Встречаемся взглядами в отражении. Его потемневший пугает, но я остаюсь на месте.

По щелчку пальцев исчезает его потертая косуха. Он оказывается одет в классические брюки, и черную рубашку.

Рома подходит ко мне вплотную и застегивает молнию у меня на спине до конца. Я почему-то забыла это сделать, или устала на полпути.

Мое сердечко предательски частит, а его пальцы все так же касаются, обжигая кожу даже через ткань.

– Ром, может, к черту все? – выдыхаю, не разрывая наши взгляды. – Не надо никаких свиданий. Давай я твоему начальству докажу, что мне и так хорошо…

В моей голове внутренний голос начинает настойчиво говорить словами бывшего мужа. Ретранслирую вслух. Потому что внутри звучит очень даже убедительно.

– В таком виде на меня ни один нормальный мужик не посмотрит. А тот, что обратит внимание, только для того чтоб трахнуть. В шлюху невозможно влюбиться. А в шлюху, которой почти сорок так и подавно…

Обрывая торжественную речь, Рома целует мое плечо.

– В тебя невозможно не влюбиться. Просто посмотри на себя моими глазами.

Его длинные пальцы проходятся по моей талии, спускаются к бедрам. Он прижимает меня к себе, и я чувствую каменную эрекцию.

– Это вот не любовь. Это все та же шлюха, – обнимаю его поверх брюк.

– Много ты понимаешь в любви… – настойчиво толкается мне в ладонь.

Возможно, в двадцать пять для любви хватает и этого.

– Ох! – единственное, что успеваю сказать, когда он тянет молнию платья вниз и роняет его на пол.