Таленбург, настоящее время.

— Руби его, не стой столбом!

— Вот так, Ваша Светлость, смелее!

— Ах-аха, Демьян Гаврилович, вы справились!

Мои гридни вместе с охраной малолетнего герцога всячески поддерживали болезненного мальца в его схватке со стальной гиеной. Если честно, я не воспринимал того за взрослого, хоть и разница между нами всего в два с половиной года.

Это был типичный обласканный вниманием аристократический отпрыск. От него многого не ждали, а куда более способные братья готовы были перенять дело отца и защитить младшего наследника.

Неизвестная науке болезнь медленно пожирала его, и, если бы не ежедневные вливания целебной магии, давно бы настал печальный конец. Чисто по-человечески мне было его жаль, потому я и позволил провести бой у всех на виду с использованием божественной искры.

Демьян с одного удара расправился с монстром и восторженно поднял клинок вверх, как гладиатор, победивший на арене смертоносного зверя.

— Ещё! Я хочу ещё! Ведите следующего! — попросил он, раскрасневшись от азарта, и работники магзвериного зоопарка уже тащили вторую клетку с рычащим хищником.

Знатный отпрыск принесëт большую пользу, надо только с ним грамотно подружиться и внушить, что он что-то значит в этой жизни.

Через него можно исподволь узнавать о делах герцогского рода, либо проталкивать какие-то свои предложения. Главное — не навязываться, а чтобы он сам с восторгом побежал к папеньке или братьям рассказывать, какую выгодную сделку они упускают.

Недавно прошли красочные бои глипт, где я предупредил Кержапольского не буянить, но тому подавай зрелищ и крови. В настоящее время он в нетерпении ждал своей очереди сойтись в битве с магзверьми. Сразу с шестью. Герцог должен был скоро наиграться и устать, освободив площадку.

Марина на эти жестокости отказалась смотреть и удалилась с жёнами аристократов на лёгкое чаепитие со сплетнями. Я предупредил, что змеям только дай повод впрыснуть свой яд и они тут же укусят.

«Как мило ты беспокоишься, но я с пелёнок жила то в конторе, то с папой в суде. Обожаю на вкус змеиное мясо», — поцеловав меня, она упорхнула развлекаться, как самый настоящий мангуст.

— Владимир, на пару слов, — попросил, нагнувшись сзади граф Роберт Зайцев, повеяло табаком и немного мятой.

Я помахал герцогу и встал с ложи, заверив окружающих о скором возвращении. Со второго этажа крытого тренировочного манежа мы спустились на первый и зашли в оружейную, где шум от гостей и сражений сошëл на нет. Дежурному я приказал выйти наружу и посторожить, дабы никто не потревожил. Не каждый день тебя о чём-то просит граф Хаджибейский.

— Мне только что доложили о полном разгроме Абросимовых. Всех партизан выкурили из лесов и добили, поздравляю, — улыбнулся тот и пожал мне руку.

Я был осведомлён, что главные лица недели полторы как покинули Белховичское графство, переложив подавление остатков сопротивления на своих военачальников и старших офицеров. Аристократам там больше нечего было делать: ключевые города взяты, всë семейство противника уничтожено, а многие вояки добровольно сдались в плен.

— Что ж, победа здесь общая: и моя, и ваша, — ответил я, изобразив радость.

Семья Юры так легко превратилась в разменную карту, что это неслабо так отрезвляло. Сегодня все тебе улыбаются и выражают почтение, вон сколько подарков притащили к свадьбе, а завтра без проблем пустят под нож и будут поздравлять друг друга как с первым днём весны. Такой уж этот мир разрозненной аристократии.

— Не прибедняйся, все в курсе благодаря кому под Кальмиусом был разбит враг. Без понятия, что у вас там за разногласия с Павлом Викторовичем, но будь ты моим вассалом, получил бы лучшую долю.

— Но получил худшую? — хмыкнул я, на что в ответ граф развëл руками.

— Я пытался на него повлиять, но сам понимаешь… — Роберт был тощим скуластым мужчиной с вытянутым овальным лицом и седой копной волос.

Пока что из всего черноморского зверинца дворян он был самым адекватным и принципиальным: ценил личные достижения оппонентов, заботился о собственном населении, разбирался как в военном деле, так и в экономике. Все его пять баронств процветали, он успевал везде и прочно закрепился, утроив доходы отца.

— В твою долю отойдёт земля не самая лучшая, но, если постараешься, лет через пять можно собирать с неё тысяч триста оброку.

— Купить не желаете? — сразу предложил я ему. — За шесть миллионов отдам.

— За шесть… Неплохая цена, — задумался тот.

Я знал, что недавно Роберт потерял кусок владений из-за карточных долгов сына. Не абы кому проигрался, а отпрыску черноморского герцога! Другому, что попрожжённей Демьяна.

Из-за этого граф согнал аж 500 человек с насиженных мест, 235 из которых было решено продать в рабство. Благо они меня по пути встретили и теперь самые талантливые обживаются в Таленбурге, а остальные в деревнях подальше. Не сведи нас судьба, пропали бы в Межмирье.

— Только людей я всё же себе заберу, — предупредил я его, заметив, как поднялись вверх редкие брови Роберта. — Самому нужны, ей-богу, потому так дёшево продаю.

— Понимаю, договорились. Мне своих девать некуда, плодятся как кролики, хорошо хоть землицей приросли, — довольно вытер он лицо платком.

Ещё бы, у него графская двойная трофейная доля плюс моя. Итого 180 000 га — считай, целое баронство положил в карман за одну военную кампанию, к тому же с городом! К нему отошли Белховичи с храмом.

Складывалась интересная ситуация. В Черноморском герцогстве сохранилось 2 графских рода: Зайцевы и Остроградские. Им поровну принадлежало по пять городов с храмами. У первых это: Хаджибей (столица), Белховичи, Тирасполь, Измаил и Кинбурн. У вторых: Ростов (столица), Юзов, Таганрог, Черкассы и Азов.

Однако ввиду последних событий Остроградский перестал всецело контролировать ростовский храм, получив по ушам от императора за самовольное использование виверн в войне. Плюс штраф в 10 млн рублей щипнул-таки казну.

Зайцевы стали самой влиятельной семьёй в черноморском герцогстве, а после покупки моей земли ещё больше укрепятся. Мне такое на руку, пусть сюзерен напрягается.

— Я пришлю тебе маклера и обстряпаем дельце, — сориентировался Роберт. — Ах да, ещё трофеи, — вспомнил он. — Выбирай, либо всë валютой и в ближайшее время, но чуточку меньше — твою долю готовы выкупить за шесть миллионов. Либо растянем делёж, заберёшь какие тебе нужны артефакты, ну и там по мелочи, — повëл он ладонью.

— Я согласен на деньги сразу, — ответил я, чем вызвал вздох облегчения у графа, тому явно не хотелось возиться с пересчётом награбленного или заприметил себе что-то стоящее из общей кучи.

В любом случае я не увидел у Абросимовых сверхредкого обмундирования — всё это можно было купить на Всемирном рынке, так зачем тянуть кота за хвост? В общей сумме мне отходило 12 миллионов рублей — это целое состояние!

По одной такой доле можно прикинуть стоимость всего захваченного графства. Участников дележа 12 (10 баронов и 2 графа), вот и выходило, что со всем барахлом и землями Абросимовы владели капиталом в 168 млн рублей. Это по минимальной ставке, мне кажется, там все 200 млн наберётся, ведь самые жирные куски с городами достались графьям.

Печалиться повода нет. Я спас свой феод от надуманной опалы императора, ослабил Остроградского с баронами, заполучил государственный подряд на пищевые брикеты и право уничтожить сюзерена, так ещё и сверху 12 миллионов прилетело. За Юру обидно, но даже тут наша дружба не треснула, а превратилась в нечто большее — теперь мы оба одержимы общей миссией.

— Ещё у меня к тебе будет просьба…

— Так, — подбодрил я Роберта, понимая, что мы, наконец, дошли до сути беседы тет-а-тет.

— Антон тут обмолвился про своего племянника, как ты его уму-разуму научил.

— Не я, а мой офицер, — поправил я его.

— Неважно, оказия вот в чëм. У меня сын, Костик, ни в какую не желает перенимать моё дело… Все эти азартные игры, походы в одиночку за белыми мирами, пьянство, кутежи — переживаю, как бы не случилось с ним чего. Упустил я его воспитание, пропадал вечно.

— Понимаю, — кивнул я. — Кажется, я даже видел его как-то в ростовском храме.

— Ему нечеловечески везёт, Владимир, но сколько верёвочке ни вейся, а конец близко. Пропадёт он там в Межмирье, не мог бы ты взять его, кхм, к себе?

— Это как? В гридни, что ли? — удивился я необычной просьбе.

— Нет, какой там, из него тот ещё воин, — отмахнулся Роберт. — Пристрой его куда-нибудь, пусть один не шастает. Я тебе денег дам — плати ему за работу, используй, как посчитаешь нужным, а там, глядишь, уму-разуму наберётся. Мой пример ему неинтересен, а стороннего человека послушает. Удружи, а?

«М-да-а-а…» — никогда не думал, что меня попросят побыть нянькой для графских сынков.

Та ещё морока — подставлять ребят столь непредсказуемым кадром, но отказать Зайцеву сейчас, значило бы собственными руками слепить между нами стену.

— Я не лучший пример воссоединения с отцом, Роберт Карлович, но обещаю сделать всё, что в моих силах, присмотрю за ним, — заверил я его.

— Знал, что не откажешь, — просиял граф и по-отцовски взял обеими руками за плечи. — Вот такого бы мне сына, эх, судьба-злодейка, но ничего, перевоспитаем Костика. А ты и без папеньки вон как далеко забрался, гордись!

Мы вернулись в ложу, смотреть, как Антон Кержапольский отбивается от шести стальных гиен.

Мой отец с Остроградским так и не явились. Не то чтобы я их ждал, скорее ради приличия разослал приглашения. Что касается ситуации с непутёвым наследником, то её реально провернуть себе на пользу. Последней костяшкой домино в моей графской партии был род Зайцевых. Сейчас они союзники с Остроградскими, но будет ли так дальше?

Если я подниму мятеж, то Роберт воспримет это как опасность своему роду — возвысившийся ведун следующим съест именно его. Мы сразу же превратимся в конкурентов. Драться против двоих графов как-то не с руки. Надо договориться с Зайцевыми о нейтралитете.

«Вот через сына и попытаешься», — отметил я про себя.

Мы мало знакомы с Робертом, и такое укрепление отношений позволит видеться чаще. Мне нравился их род. Ни до, ни после своего возвышения я не собирался его истреблять. Опытные и рачительные правители куда полезней мне живыми. Впереди ещë много ступенек, куда можно приткнуть Зайцевых.

«Развязать войну всегда успеем».

* * *

Таленбург, от лица Марины Черноярской.

— Сюда, Марина Васильевна, она у мачехи барона… — ковылял впереди Александр Чечевичкин, показывая дорогу.

Черноярская позвала с собой Склодского, узнав, что с Пелагеей случилось неладное. Она беспокоилась за здоровье подруги, с которой успела за короткое время сойтись, хоть виделись они нечасто. Марина чувствовала во взбалмошной учёной родственную душу, потому и взяла над ней шефство.

За ними также увязались два гридня, не давая никому приблизится к баронессе. В суматохе праздника чувство меры и границ размывалось, телохранители посчитали нужным избежать лишнего скандала с участием невесты. Такое сопровождение для Марины было в новинку, но статус обязывал.

— Где она? — войдя в дом Агриппины Геннадьевны, спросила Черноярская.

— Спит, — приложила палец к губам мачеха и пригласила в другую комнату.

Стража встала у дверей на улице, а Склодский присел с диагностическим заклинанием перед уснувшей Кох. После минутной заминки Леонид кивнул, что всё в порядке и приступил к лечению.

— Ну что, радуешься, получила своё, ведьма? — в лоб спросила её аристократка.

— Я чем-то заслужила такое отношение? — немного даже опешила Марина.

— Пф-ф, — Агриппина прошлась вокруг неё, осматривая белое платье, как будто это не шикарный фасон, а бедняцкая набедренная повязка. — В этой семье ты будешь слушаться теперь меня и всё, что делает мой пасынок, докладывать мне.

— Это с какой стати? — спокойно уточнила Черноярская, подмечая необычно приподнятое настроение баронессы.

Опыт судебных процессов подсказывал разузнать общий расклад дел, прежде чем давать отпор.

— А с такой, — мачеха подошла к чаше с виноградными гроздями и оторвала себе одну виноградинку. — Девка его головастая всë мне растрезвонила. Коли не хочешь, чтоб это всплыло, придëтся тебе самой убедить Владимира вылечить моего сына. А надумаешь жалиться, что ж, вам же хуже.

Она съела своë угощение и потëрла пальцами.

— Никакого выселения в Неклюево, само собой. Мы будем жить в общем доме, как тому подобает в роду. Где это видано, чтобы старшие куковали на отшибе? Нехорошо, не по-людски.

— А вы, значит, по-людски с ним? Всю жизнь об него ноги вытираете, — нахмурилась Марина, стараясь понять, насколько паршивы их дела.

— Моего мужа обольстила ведунья, эта шлюха искала, где приткнуться, вошла в чужую семью! С чего я должна любить еë отродье? Это он должен нас вечно благодарить, что родился в баронском доме, а не в отхожем месте. Что-то я не вижу его благодарности, одни угрозы и притеснения.

— И в этом ваш план? — с презрением посмотрела на неë Черноярская. — Неумелый шантаж по-деревенски?

— Ты кого деревенщиной назвала? Только я скажу — и…

— И что? Что будет? — спросила еë Марина, ступая вперëд. — Я жена барона, второе лицо в феоде, а где твой муж, интересно?

Агриппина гневно зыркнула на неë, расставшись с самодовольной миной.

— Бастард вертает к жизни юродивых! Думаешь, ему позволят отсидеться в глуши? Да за такое чудо вас, как котят, утопят всех. Его Величество и сам не в своëм уме. Как же так получилось: дочь простолюдина вперëд него влезла в очередь? А родной брат? Что Владимиру стоит проявить толику милосердия, зажилил дар, боится, значит…

Марина скрестила руки на груди и, дослушав, расхохоталась. Слава богам, тупая мачеха ничего критичного из Пелагеи не выведала.

— Полагаете, после такого Владимир впряжётся лечить брата? Агриппина Геннадьевна, да вас из этой очереди выбросят за предательство. Мой муж из принципа откажет! Вы так и не поняли, насколько он упрям? — теперь она прохаживалась мимо неё с видом хищницы, играющейся с добычей. — Не захотел с вами жить под одной крышей, что в итоге? Ушëл с голой задницей, и вот мы оба стоим в его городе, в его феоде, — она показала рукой на богатое убранство комнаты. — Всë это куплено им вопреки вашей воле, а не благодаря. Конечно, проиграв, он побежит лечить Фенечку! Пх-х-х!

Еë смех, больше похожий на зловещее сопение ежа, вырвался сам собой. Агриппина почувствовала правдоподобность реакции невестки и притихла, пытаясь понять, как вывернуть ситуацию в свою пользу, но Марину уже было не остановить.

— А теперь слушай сюда, кровопийца драная. Больше никаких оскорблений моего мужа. Я хочу видеть, как его глаза сияют, а не тухлую улыбку после свидания с тобой. Общение через губу убираем, ты теперь у нас мудрая счастливая свекровь и рада нашему браку. Выйдешь сейчас и при всех поздравишь его, дашь благословение как положено, задача ясна?

— Да что ты о себе возомнила? — свекровь во время еë отповеди присела в кресло и хотела было встать, но Марина толкнула еë обратно.

— Я не закончила! — рявкнула Черноярская, на что даже сидевший в углу Фенечка дëрнулся и захныкал. — Всë донельзя просто, Агриппина Геннадьевна, — девушка поставила ногу в туфле прямо на кресло свекрови и нагнулась поближе. — Мой муж получает счастливую дружную семью, а вы оба как раньше: деньги, почëт и лекаря. Предупреждаю, маман, откроешь свой поганый рот почём зря, и жизнь твоя заиграет совсем другими красками. Одно моë слово и вам меньше дадут еды, хуже законопатят щели зимой, а личные деньги станут чем-то мифическим, их не хватит даже на элементарные вещи, — процедила она.

— Владимир не допустит такого позора.

— Да ему плевать на вас, — Марина смотрела прямо в глаза мачехе, замечая, как спадает напускная спесь. — У него столько дел, в городе редко появляется, а я тут всегда. Я здесь хозяйка. — улыбнулась она одними губами. — Посажу тебя в погреб или подсыплю чего — умом тронешься. Ты же слышала историю Пелагеи? Она знает толк во всяких таких травках. Только представь, даже пожаловаться внятно не сможешь, да и никто не поверит. Пх-х-х. Как уедет муж, обратно из тепла в яму прыг-скок, и так пока не сдохнешь.

Марина выпрямилась и отошла от кресла.

— Под стать себе подругу сыскал, — нервно проворчала свекровь, но не так бодро, нежели в начале беседы.

— Как раньше не будет, — заверила еë невестка, пропустив замечание мимо ушей. — Но если мы уживëмся, я даю слово, Владимир вылечит твоего сына.

— Когда? — вцепилась в неë взглядом остывшая Агриппина.

— Когда придёт время, — отрезала Черноярская, дав понять, что на этом разговор окончен.

Теперь жизнь пасынка для баронессы важнее всего на свете, ведь с его смертью исчезнет и последний шанс вернуть Фенечку. О да, Агриппина пуще золота будет стеречь Владимира от всяких заговоров.

Загнанная в угол свекровь потеребила оборку платья, сильно сжала пальцы, сдерживая рвущийся гнев, и тоже встала. Поправив причёску в зеркале, она прошла мимо, бросив зло.

— Пойду муженька твоего обрадую, — а после, как вышла из дома тихо, чтобы никто не услышал. — Да подавись ты, ведьма.

Прошелестев платьем мимо смуглой девочки и мужчины с тростью, она на ходу нацепила на лицо благожелательную маску и отправилась отрабатывать свою часть договора.

В это время Марина шумно вздохнула и выдохнула, а потом услышала за спиной хлопки.

— Браво, наша маленькая Золушка показала зубки! Отправлю, говорит, тебя в тюремок, противная маман. Ну тут выше всяких похвал, муж и жена одна сатана, — он сделал вид, как будто снимает шляпу и прошёлся ей вниз перьями по полу.

— Опять подслушивал? — кольнула его взглядом Черноярская.

— Тю, Марина Васильевна, никогда за собой этой привычки не водил. Тут и усилий прилагать не надобно. Наслаждения вашим разносом, сидя в удобном кресле.

— Что так громко вышло? — смутившись, спросила она и получила утвердительный кивок. — Блин, расскажешь всё Владимиру? — с подозрением посмотрела она на лекаря.

— Как можно? Я, конечно, образец преданности, но не дурак. Пока его благородие ничто не отвлекает, он приближается к своей цели.

— А ты, стало быть, к своей?

— Стало быть, да, а что тут постыдного? — он пожал плечами и пропустил жену барона вперёд. — Я человек алчный и пойду только за тем, кто алчнее меня. Alea iacta est!*

*Жребий брошен! (пер. с лат.) фраза, которую произнëс Юлий Цезарь при переходе пограничной реки Рубикон, перед тем как вступить в длительную гражданскую войну против римского сената).

— Что с ней? — сменила Марина тему.

— Небольшая доза алкоголя, помноженная на его полную непереносимость и расшатанные нервы, — отмахнулся тот. — Пришла в себя, притворяется спящей, чтобы её не отругали, хе-хе.

— Ну ты и козёл, — приглушённо сказала в подушку Пелагея.

— Ступай, нам надо поговорить, — попросила баронесса, но почти сразу добавила помягче, — и спасибо тебе.

— Всегда к вашим услугам, мадам Черноярская, — сверкнул тот хитрыми глазами и бесшумно скрылся за дверью.

Марина подтащила себе стул и села перед лежащей без сил Кох. Та перевернулась на спину и вяло смотрела в потолок.

— Давай, начинай, — безжизненно произнесла учёная.

Покрасневшие от слёз глаза, нос, растрёпанная причёска и обессиленный вид говорил о напряжённых днях, проведённых ею в подземелье.

— Много ты проболтала?

— Ничего такого… Даже… — она зажмурилась, вспоминая произошедшее. — Нет, совсем ничего.

— Храм, анима? Это очень важно.

— Нее, я та ещё дура, но не настолько…

— Поля, послушай, — Марина взяла её повисшую ладонь в свои и сжала. — Вокруг так мало людей, которым можно довериться, и я от всей души не хочу, чтобы их стало на одну меньше. Понимаешь меня?

— Да, прости, — пересохшим голосом ответила Кох. — Мне… Мне стыдно. Ещё и оторвала тебя в такой день…

— Я тебя прошу как друга, помоги Владимиру. Ты уже стала нашей, ни к чему эта лишняя напряжённость.

— Я помогаю, много помогаю, ты чего?

— Да, только не оставляешь мысли сбежать, верно? Но ведь некуда. Тебя больше нигде не ждут, твой дом теперь здесь, расслабься и прими это. Ты дома, Поля, — она обняла еë и поставила перед собой на ноги. — Тебе надо больше отдыхать.

— Я бы поревела, но уже всё, — Кох апатично и с некоторой иронией махнула рукой. — Отревелась.

— Там тебя такой красавец ждёт, ммм… — шутливо ответила ей Марина, вместе под локоть добираясь к двери.

— Александр? Чёрт, я… Что у меня с лицом? Я как помятая обезьяна, нет, погоди, надо же причесаться, так нельзя… — покраснев, она освободилась от Черноярской и самостоятельно подошла к зеркалу.

— Ого, и силы вдруг появились?

— Да какой там. Ты прости, но мы пойдём к себе. Рада за тебя, правда.

— Спасибо, а у вас как, далеко продвинулись?

— Стирка вещей в одном тазике за интим считается?

— Пх-х-х, поняла тебя, — спрятав улыбку за ладонью, ответила Марина.

Девушки вышли из дома мачехи, попрощались и разошлись. Александр помог Пелагее забраться в глипта и присоединился к ней, когда та настояла. Пока добирались до входа в храм, руки Чечевичкин смущённо держал у бортиков транспортной коробки, но когда провалились в пещеру и закачались вдвоём в полутьме туннелей, Кох не выдержала.

— Вот так я точно не выпаду, — намекнула она, прикладывая его руки себе на талию.

— Ага, да, так, действительно, сцепление лучше и мы оба не вывалимся. Это ты здорово придумала!

— Саш, заткнись, а? — она вздохнула и прикрыла глаза.