Глава 4

Осень 2022 года

Есения примерно в сотый раз закрыла медицинскую карту, лежащую перед ней, и тут же снова открыла.

Позвонить?

Пациентка давно была совершеннолетней, но медицинского психолога Есению Арсеньевну Каблукову не отпускало ощущение, что сделано не всё возможное.

Вот уже двенадцать лет Есения работает в Центре планирования семьи. На её счету сотни «да» вместо первоначальных «нет», сказанных её пациентками в ответ на вопрос, будут ли они сохранять беременность.

...В то памятное лето, восемнадцать лет назад, сама она недолго страдала от разбитого сердца, поскольку очень быстро поняла: их со Стасом отношения не прошли бесследно. А значит, она как никогда близка к осуществлению своей главной мечты.

И когда она получила именную посылку из Москвы с дорогущей коллекционной книгой о творчестве художников-передвижников, с иронией подумала, что самый лучший и дорогой подарок Стас ейуже сделал. Правда, он об этом так и не узнал, поскольку в планы Есении не входило вмешиваться в его жизнь.

Но и с книгой Стас угадал: если бы подарил что-то другое, Есения бы просто оставила это в доме у Руфины Андреевны. А книгу забрала.

Разумеется, никто из его родственников тоже ничего не узнал. Свадьба Стаса состоялась точно в срок, и Галина Степановна ездила на торжество в столицу. Руфина Андреевна не поехала, и Есения по-прежнему находилась рядом с ней.

Потом вернулась Галина Степановна, у которой начался отпуск, и Есению отпустили. Пользуясь отсутствием начальницы, девушка написала заявление об увольнении. Чтобы наверняка затеряться в большом городе, она не стала переводиться на работу в другой роддом, а устроилась в одну из частных клиник репродукции. Работала медсестрой на приёме, пока не ушла в декретный отпуск. Когда весной две тысячи пятого года подошло время рожать, попросила фельдшера со скорой увезти её в другой роддом, а не в перинатальный центр, в котором когда-то работала.

Андрей, названный так в честь прапрадеда (отца Руфины Андреевны и прадеда Стаса), появился на свет в срок, родился здоровым, крепким и... очень похожим на Стаса. Отчество сын носит настоящее, а фамилия у него, разумеется, Каблуков.

Ещё будучи в отпуске по уходу за ребёнком, Есения поступила в вуз на заочное отделение. После прошла специализацию и стала медицинским психологом.

О Стасе и его родственниках она нарочно ничего не узнавала, избегая любой информации даже тогда, когда появились социальные сети. О ней, разумеется, тоже никто не вспоминал.

Конечно, она никогда не верила, что Стас может отнять у неё сына, но, поскольку опыт общения с сильными мира сего имела минимальный, рисковать бы не решилась. Тем более, Стас женат, и у него наверняка есть дети.

Родители поддержали дочь, хоть и не знали никаких подробностей о появлении на свет Андрея. Есения попросила не задавать вопросов, они и не задавали. Им вполне достаточно было того, что их задумчивая и отстранённая дочка наконец-то счастлива.

Старшие внуки Каблуковых выросли, жили далеко и приезжали редко, потому Андрей стал светом в окошке не только для матери, но и для деда с бабушкой.

Когда Есения вышла на работу после декрета, влезла в кредит, и они купили одноэтажный коттедж, а старый дом продали. Со временем молодая женщина научилась водить машину и сдала на права.

Время от времени родители намекали на то, что всё у дочери есть, кроме личной жизни, но Есения лишь отшучивалась. Личная жизнь тоже была, только за кадром. В планы Есении не входило появление у Андрея отчима.

От недостатка мужского внимания она не страдала, поскольку (спасибо Стасу!) перестала быть дикой, закомплексованной и малообщительной. Конечно, чуда не случилось, и она не превратилась в красавицу в классическом понимании, однако со временем научилась умело скрывать недостатки и подчёркивать достоинства своей внешности.

Вьющиеся рыжие волосы теперь были подстрижены под стильное каре, а фигура хоть и не приобрела после родов женственные очертания, оставалась лёгкой, абсолютно не склонной к полноте.

В профессиональной сфере тоже всё было очень неплохо, и Каблукова пользовалась авторитетом среди коллег. Зачастую к ней отправляли пациенток даже из частных клиник.

Вот и эта девушка, Валерия Калинина, пришла из частной клиники, в которую обратилась по поводу прерывания беременности.

Есения видела, чувствовала, что дело не в отсутствии у Валерии мужа и не в молодости. Двадцать два года — вполне осознанный возраст, подходящий для родительства. Девушка явно напугана, но откровенно говорить отказывается.

Давить нельзя, это непрофессионально и неэтично; затягивать со сроками — тем более. И всё же придётся попрать профессионализм и пойти на крайние меры. Другого выхода Есения в данный момент не видела, а искать его не позволяло отсутствие времени для манёвра.

Единственный родственник, координаты которого указала Валерия (на случай возможных осложнений), — отец, Калинин Фёдор Николаевич.

Что ж, тянуть дальше некуда, ей сегодня ещё нужно ехать в аэропорт, встречать родителей и Андрея, возвращающихся из Египта. Сама Есения так и не полюбила подобный вид отдыха, предпочитая красо́ты родного края, потому отправляла Андрея к морям и океанам с бабушкой и дедом.

Взяв со стола смартфон, Каблукова набрала незнакомый номер и стала ждать ответа. Дождётся ли?

— Слушаю вас, — коротко рубанул чуть хрипловатый низкий мужской голос. — Говорите!

«Раскомандовался-то!» — мысленно усмехнулась Есения, но заговорила совсем другим тоном, буквально источая деловитость и вежливость.

— Здравствуйте! Фёдор Николаевич?

— Он самый. Кому я понадобился? — без особого энтузиазма и довольно кисло поинтересовался собеседник.

— Вас беспокоит Есения Арсеньевна Каблукова, психолог Краевого Центра планирования семьи.

— О как! — удивлённо, но суховато усмехнулся Калинин. — Неожиданно, но не скажу, что приятно.

«Хам!»

— Фёдор Николаевич, — добавив в голос чуть-чуть мёда, продолжила Есения, — мне очень нужно побеседовать с вами по важному делу. Конфиденциально и срочно. И желательно где-то на нейтральной территории.

— Извините, Арсения... простите, Есения Арсеньевна, но в это время я обычно на работе и закрыт для... конфиденциальных бесед.

— Придётся открыться, — сухо ответила женщина, которой надоела эта подростковая клоунада от мужика явно за сорок. — Речь идёт о вашей дочери Валерии, и вопрос весьма серьёзный.

— Что с Лерой?

Ага, тон моментально изменился, когда дело коснулось ахиллесовой пяты.

— С Валерией всё нормально. Во всяком случае, было час назад, когда мы с ней разговаривали.

— Что Лера делала в Краевом Центре планирования семьи? — теперь голос больше напоминал недружелюбное рычание.

— Фёдор Николаевич, я не собираюсь обсуждать это по телефону, — Есения проявила твёрдость и холодность.

— Но я вправду не могу сейчас приехать, — сбавил обороты Калинин.

— Я могу, если у вас получится уделить мне минут пятнадцать.

— Хорошо, — буркнул он. — Бизнес-центр «Малахит», офис двести семь, охранное агентство «Гектор». Я закажу для вас пропуск, продиктуйте ваши данные.

* * * * * * *

Примерно через час Есения сидела за столом в офисе двести семь, а напротив неё расположился хозяин кабинета, он же директор частного охранного агентства «Гектор».

Фёдор Николаевич Калинин оказался почти таким, каким его представляла себе Есения: чуть старше сорока лет, высокий, плотный, но не рыхлый, с широкими прямыми плечами. Короткие тёмные волосы, седеющие виски, резкие, словно рубленые черты лица, упрямый подбородок, цепкий и недоверчивый взгляд тёмных глаз из-под широких чёрных бровей.

Есения решила не ходить вокруг да около, чтобы не тратить своё время и время господина Калинина, потому рассказала всё сразу.

— Ещё раз напоминаю вам, Фёдор Николаевич, что факт моего появления здесь не должен выйти за стены данного кабинета. Я много чего нарушила, и за такое меня точно не похвалят.

— Понимаю, — кивнул собеседник, который сидел напротив, поставив локти на стол и подперев сцепленными руками подбородок.

Каблукова неожиданно обратила внимание не только на достаточно длинные пальцы и широкие ладони, но и на отсутствие обручального кольца.

— Я вам очень благодарен за информацию, Есения Арсеньевна, но... — он нахмурился и пожал плечами, — дело в том, что у ребёнка Леры есть отец, Егор. Они вместе учатся на четвёртом курсе в университете. И живут вместе уже почти два года.

— Вот как? — задумчиво спросила женщина и откинулась на спинку стула. — Странно, почему же Валерия скрыла данный факт? Ведь её обращение полностью построено на отсутствии отца у будущего ребёнка.

— Думаю, что знаю причину принятого Лерой решения. Я сегодня же поговорю с ней, а завтра отзвонюсь вам по результатам. Тот номер, с которого вы позвонили, — ваш личный?

— Да, — кивнула Есения и начала подниматься из-за стола. — Что ж, Фёдор Николаевич, я очень рада, что решила обратиться к вам. Спасибо за то, что приняли и выслушали. Буду ждать вашего звонка.

— Куда же вы, Есения Арсеньевна? Уже уходите? — Калинин довольно бойко для своей комплекции вскочил. — А кофе выпить?

— Мне ещё нужно вернуться на работу, Фёдор Николаевич, а потом уйти оттуда пораньше, дела, — улыбнулась Есения. — Но спасибо за предложение. Возможно, в другой раз.

— Ловлю на слове, — внезапно проявив галантность, чуть поклонился Калинин и пошёл провожать Есению.

Проводил до самого выхода из бизнес-центра.

Через три часа в аэропорту Есения обнимала ещё подросшего (казалось бы, куда ещё?!) загорелого Андрюшку, который к семнадцати годам внезапно снова научился проявлять к матери какое-то подобие нежности, начисто исчезавшее в подростковом периоде.

Вечером, когда мужчины улеглись спать, а женщины пили на кухне чай, Ираида Александровна, мать Есении, помявшись и посомневавшись, всё же решилась рассказать кое о чём.

— Сегодня, когда мы стояли в аэропорту в Москве у стойки регистрации, мимо проходил мужчина... Молодой, от силы лет сорока. Импозантный такой, деловой. Стильный, или как сейчас говорят? И он как-то странно смотрел на Андрея. Я сначала даже плохое подумала, но потом поняла, что ошиблась, скорее всего. Он будто должен был пройти мимо, но встал в очередь к соседней стойке и всё наблюдал за Андреем. А я за ним. Но ни отцу, ни Андюшке ничего не сказала. И после, когда мы уже пошли в зал ожидания посадки, я обернулась и увидела, как этот мужчина очень быстро метнулся к стойке, у которой мы были, и начал что-то говорить сотруднице.

— Ну... разное бывает, — пожала плечами Есения, прекрасно знающая, что у мамы есть некоторая склонность к конспирологии. — В любом случае хорошо, что он не летел с вами.

— Это да, — согласилась Ираида Александровна. — Но знаешь, что меня насторожило больше всего?

— Что? — спросила Есения, и её сердце вдруг сжалось от какого-то неясного предчувствия.

— Наш Андрюша очень похож на него. Будто одно лицо, и фигура похожа. Только тот постарше и с бородкой.

— Я когда-то читала, мам, что у каждого человека среди жителей планеты есть несколько практически стопроцентных двойников. Возможно, потому и тот мужчина смотрел на Андрея, — успокаивала маму Есения.

Ей удалось это сделать, но у самой сердце теперь было не на месте.

* * * * * * *

На следующий день Есения с утра несколько раз ловила себя на том, что руки сами тянутся проверить смартфон. Всё же проверила: звук включён, но телефон молчит.

А кто, по её мнению, должен позвонить? Андрей в школе; он и так пропустил почти две недели, надо навёрстывать. Одиннадцатый класс, какие уж тут шутки? Родители звонят ей на работу только в исключительных случаях. Подруги могут появиться ближе к пятнице, и то не всегда, а если планируется какое-нибудь мероприятие.

— Всех вспомнила? — вслух спросила сама у себя женщина и тяжело вздохнула.

Она нетерпеливо ждала обещанного звонка от Калинина, а он всё не звонил. Странно, ей казалось, что такие мужчины не разбрасываются обещаниями направо и налево. Тем более, он ведь не жениться обещал, а просто позвонить...

В разгар её невесёлых мыслей пришла администратор и сообщила, что Есению Арсеньевну хотят видеть пациенты, но они не записаны на сегодня. Услышав имя Валерии Калининой, Каблукова сразу попросила пропустить посетительницу.

Лера сегодня выглядела совсем по-другому, — как будто пришла не она, а другой человек. Раньше девушка казалась Есении какой-то затравленной, испуганной, ощитинившейся, приготовившейся обороняться, закрытой и диковатой, словно подросток на грани нервного срыва.

Сегодня Валерия была спокойной, умиротворённой, улыбающейся, будто светилась изнутри. Роскошный букет и коробку конфет, которые держала в руках, тут же протянула Есении:

— Это вам, Есения Арсеньевна!

Двери Лера не закрыла, и следом за ней в кабинет вошёл высокий и стройный светловолосый парень. Видимо, тот самый Егор, о котором говорил Фёдор Николаевич.

— Спасибо за подарки, — улыбнулась Есения. — Не буду лгать, что неприятно, и отказываться не стану. Осталось найти вазу, а вы пока присаживайтесь и рассказывайте.

— Мы с Егором подали заявление в ЗАГС. Решили не спешить, хоть и можно было предоставить справку. Как следует подготовимся, и свадьба будет в декабре. Хотим стилизованную, чтобы запомнилась. Думаем вот пока, на чём остановиться.

Егор взял Леру за руку и осторожно сжал её ладонь. От Есении не укрылся этот жест, и она очень растрогалась.

— Вы не подумайте, Егор ничего не знал о том, что я...

Лицо девушки будто немного поплыло, но ей удалось сдержать слёзы.

— Лера, всё хорошо, — успокаивающе сказал парень и коснулся губами прижавшегося к его плечу ясного лба любимой.

— Да, папа тоже так сказал, и я вам верю, — кивнула Валерия.

— И правильно делаете, — ободряюще улыбнулась Есения. — Вы посмотрите, какие у вас мужчины, какая группа поддержки! С ними ничто не страшно!

Спрашивать о том, почему Лера сначала не хотела сохранять беременность, Каблукова не решалась, но девушка рассказала обо всём сама.

— Меня ведь вырастили папа и бабушка с дедом, — заговорила Валерия. — Мамы не стало именно тогда, когда я родилась. Меня спасли, а её спасти не удалось.

«Господи, бедная девочка...»

Когда Есения работала в роддоме, случалось видеть разное, но привыкнуть к подобному невозможно.

— И потому вы испугались, да, Валерия? — с сочувствием спросила она.

— Да. То есть, теоретически я была готова к тому, что у нас с Егором когда-нибудь появится ребёнок. Только вот когда узнала о беременности... сильно запаниковала, была в шоке. Но папа поклялся, что всё будет хорошо. А если папа поклялся, значит, так оно и будет. И Егор тоже поклялся. Вот так... Спасибо вам, Есения Арсеньевна, за то, что не остались равнодушны.

Поговорили ещё немного, и молодёжь уже начала собираться, когда Лера вдруг спросила:

— Извините за нескромный вопрос, Есения Арсеньевна. То, что вы мне рассказывали... О том, как вырастили ребёнка без отца, — это правда? Или профессиональная уловка?

— Это правда, но я об этом говорю в крайне редких случаях.

— Простите... — вспыхнула девушка.

— Ничего страшного, я же сама вам об этом рассказала, пытаясь вас переубедить и вдохновить. Ситуация, к сожалению, рядовая. Её нельзя назвать совсем уж страшной, но и вряд ли она хороша. К счастью, у моего сына есть ещё замечательные бабушка и дед. Наверняка вы знаете, как много это значит.

Попрощавшись с посетителями, Есения задумчиво посмотрела в окно и мысленно сказала себе, что Калинин всё же мог бы позвонить, раз уж пообещал.

Словно в ответ на её мысли ожил смартфон. Звонила Надежда, одна из подруг. С тех пор как Ольга с семьёй уехала в дальнее зарубежье, их фактически осталось трое. Ольга теперь появляется только в социальных сетях, и то редко.

— Привет, Надь! — бодро заговорила Есения, ругая себя что было сил за пережитое разочарование. — Всё хорошо? Как твой студент? Как школьница?

Сын Нади, тот самый Славик, при появлении на свет которого присутствовала Есения, в этом году поступил в университет на аэрокосмический факультет. А дочка Надежды, которая младше брата на одиннадцать лет, пошла в первый класс.

— Да у них-то всё нормально, — вздохнула Надя.

— А у кого ненормально? — подобралась Каблукова.

— Форс-мажор у нас! — выпалила склонная к драматизации и экспрессии Надежда. — Машка-то...

— Что Машка? Говори уже! — вот теперь Есения испугалась по-настоящему.

— Оказывается, они с Вадиком развелись! Она уже и свидетельство о разводе получила, а нам ни слова!

— Фух, — Есения прижала ладонь к груди. — Умеешь ты, Надя, шороху нагнать! Неприятно, конечно, и неожиданно, но не смертельно же!

— Как не смертельно, если этот... изменял ей с какой-то малолеткой? И даже ребёнка той сделал? Господи, хорошо, что Тимка у них уже второй год в Питере учится, не видел всех этих разборок!

— Прямо с малолеткой? Вадим что, совсем берега попутал?

— Ну-у-у... — притормозив, протянула Надежда, — лет двадцать пять ей, что ли... Но это не суть. Что я звоню-то?

— Чтобы рассказать о Машке?

— И не только. Звоню заранее, чтобы предупредить. На эти выходные ничего не планируй. В субботу днём поедем за город в одно хорошее место. Будем обмывать Машкин развод в компании коллег моего Василия. Он нас повезёт туда и обратно, чтобы мы могли расслабиться, ну и присмотрит нас там. Всё поняла?

— Всё поняла, — отрапортовала Есения. — Скинь хоть координаты, хочу знать, куда поедем.

— Скину. Ну всё, до связи.

Надя исчезла так же резко, как появилась. А Есения, которая общалась с Надеждой много лет и научилась читать между строк, поняла: неугомонная Надя собирается найти Маше кавалера среди коллег Василия. А заодно и ей, Есении, тут к гадалке не ходи. За прошедшие годы доморощенная сваха так и не сдалась, время от времени повторяя попытки «пристроить неприкаянную подругу в хорошие руки».

А Калинин так и не позвонил. Ни в этот день, ни на следующий, ни через день.

В пятницу, когда Есения, закончив работу, вышла из здания Центра и вдохнула сырой воздух октябрьского вечера, из припаркованной у крыльца незнакомой и слишком уж богатой машины ловко выскочил какой-то мужчина и пошёл навстречу.

Конечно, она сразу узнала его, хоть и прошло больше восемнадцати лет. Да и готова была.

— Здравствуй, Есения!