Мы стояли где-то в Липецкой области: поезд замер на каком-то разъезде, чтобы пропустить встречный супер-дупер важный состав.

По крыше вагона барабанил дождь, крупные его капли залетали в окно. Сквозь железнодорожные запахи железа, смазки и чего-то еще — технического, до меня донеслись ароматы хвойного леса. Уж не знаю, каким чудом и откуда ветер подхватил и принес сюда это великолепие, но у меня защемило на сердце.

Я вдруг понял, насколько соскучился по этому восхитительному чувству — просто идти по сосновому весеннему лесу, слушать его шорохи и потрескивания, дышать полной грудью… Ей-богу… Ну или — ей-Эру, что совершенно одно и то же, у меня на глаза слезы навернулись, и я тут же спрятал лицо в ладони — потому что эльф там или не эльф, я — мужик! Настоящий мужик плачет, только если режет лук!

Наверное, остроухие были чуть более сентиментальны, чем большинство людей. Может, у них — то есть у нас — такое не стыдно? Но мне было неловко: расплакаться от хвойного запаха, это вообще — что?

Все более-менее устаканилось за сутки пути, и в вагоне нашем общество стало вести себя довольно прилично. Может быть, гномы и сцепились бы со снага, но у орков теперь проблем хватало — они часами матерились в своем углу, выясняли на своем странном жаргоне с этими бесконечными -ска, -на, -ять и -врот вместо постфиксов: является ли теперь бывший главарь Копыто шнырем или — нет. Один раз дело дошло до рукоприкладства и Копыто сцепился со Слимаком — тем орком, который получил от меня миской в кадык. Они били друг друга смертным боем и катались по всему вагону, а потом прикатились слишком близко к моим нарам, и я запустил в дерущихся ботинком. Он попал Слимаку прямо по жопе, и бой тут же прекратился, и ботинок мне принесли.

Теперь к вопросу о «шныревости» Копыта добавился вопрос о зашкваре или не зашкваре Слимака, так что дел у них хватало.

Мы не были заключенными в полном смысле этого слова, просто до Урала вроде как соблюдался особый режим контроля, чтоб ссыльные не сбежали. А потом — должно было быть попроще. Куда там сбежишь, когда кругом либо тайга, либо Хтонь, либо и то и другое сразу? Так или иначе, у нас имелись даже кое-какие бонусы: например, как раз на Липецке, притарабанили электрический самовар на стойке, которую прикрутили к стене. Теперь можно было гонять чаи! А еще принесли пачку газет — и я их приватизировал, по крайней мере на время прочтения, потому что на какие цели их хотели использовать остальные — об этом можно было легко догадаться.

Помимо самых общих сведений, я выяснил, что Государством Российским тут правит династия Грозных, основателем которой считается великий маг-менталист (ни больше ни меньше!) Иван IV Васильевич Грозный, который победил в Ливонской войне, захватил Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское, оторвал его от Польши и присоединил к России, посадив там на престол своего сына Ивана. Иван ничуть не был убит своим отцом, а напротив — стал великим государем, заложив основы современной административной системы, причудливо смешав в ней наследие Речи Посполитой и Русского Царства. Зачем нужны были такие сложности со всякими сервитутами — тут я пока пребывал в замешательстве, однако, наверное, резоны имелись веские.

Иоанн Пятый, помимо всего прочего, живосилом ввел латиницу вместо кириллицы. Кириллица осталась в церкви, ну и как дань традиции иногда на ней дублировались названия и вывески. Почему? Потому что хотел привязать поплотнее западные земли, а еще — мечтал наш Иоанн Иоаннович построить Третью Империю Людей, то есть — единую Европу под властью человеческой расы.

Первой Империей Людей тут называли Рим, второй — Византию, ну а Россия, соответственно, — Третья. А Четвертой не быть. И шаги он предпринимал весьма конкретные: например, женился на арагонской принцессе… Арагон тут, кстати, был вместо Испании и считался одной из супердержав, с кучей колоний по всему свету. И тоже претендовал на звание Третьей Империи Людей. Но — не проканало. Такое в истории сплошь и рядом…

Вот, например, тут едва Русь-матушка зимой не загнулась… Тогда нынешний Иоанн Иоаннович, с другим порядковым номером, приболел и чуть ли не год был в коме. Но — вуаля! — случилось чудо: его внук Михаил Федорович исцелил. Михаил Федорович — судя по фотке, симпатичный такой, хулиганистый парниша — был любимцем прессы. И девчонка его — Эльвира Кантемирова (кое-где почему-то упоминалась как Ермолова) — просто обаяшка. А еще оба — великие маги. Он — телекинетик и менталист, она — трансформатор и трансмутатор. Вундеркинды или типа того. Они пару раз спасли мир, кстати. Ну, может, не мир, а Россию, но тем не менее!

Кроме этого самого внука и еще целой кучи внуков, у царя, как водится, имелось три сына.

Старшего звали Дмитрий, и он был настоящий полковник. Военщина, милитаризм, тяжелая артиллерия, боевая магия и все такое. И морда — преестественная. Как у бульдозера.

Средний — Василий — напоминал мне ухаря-купца: холеный, довольный — на фотках он сиял как масленый блин. Занимался экономическими и финансовыми вопросами в основном.

Федор — младший — сразу показался социопатом, маньяком и психом, но потом я увидел его фотку с женой и мнение свое поменял. Очень охеренная женщина! И сын у него — что надо. Приятный парень, правильный — насколько можно сделать вывод из прессы. Бывает, что у маньяков хорошие отношения с женой, но чтоб воспитать правильного ребенка — про такое я не слышал…

Каждый из государевой семьи — Грозных — был сильным менталистом, то есть — умел ковыряться в головах людей и нелюдей, наводить мороки, влиять на поведение, мысли и решения. Страшная сила! И это не считая остальных Рюриковичей, к которым относились все кузены царских кровей разной степени родства.

И при этом, после зимней замятни, когда все подумали, что царь умер, в стране едва не началась гражданская война между тремя партиями сторонников каждого из царевичей. И под эту марочку многие и многие стали решать свои вопросы — локальная резня, передел собственности и бардак закончились едва-едва к марту. Сами царевичи никогда розни не демонстрировали, напротив — всячески призывали к единству. И теперь все снова работали на благо государства! Вот это — фантастика!

Ну, по крайней мере, так декларировалось… Так-то самых буйных бунтарей и подстрекателей натурально запытали до смерти: колесование, дыба, четвертование — и притом публично! Такое тут практиковалось, хотя и в порядке исключения. Остальных — на каторгу или в ссылку: человеческий ресурс тут ценили, особенно — «пустоцветов»-недомагов и настоящих волшебников. Зачем казнить, если можно употребить на благо Государя и Отечества?

Я отложил газету и на секунду замер. Дождь прекратился, и вроде как развиднелось. Вечер стоял по-майски светлый, а нам еще и лампочку вкрутили в патрон на потолке: читай — не хочу!

Прислушавшись, я хмыкнул: там, за пределами вагона, слышался чей-то громкий и рассерженный голос, и еще один — лебезящий.

— Молча-а-ать! Кто такой этот ваш Волк-Ланевский? Вы в своем уме? Вы — начальник охраны, целый майор, а у вас одаренный вместе со снага на нарах едет! Что вы скажете проверяющим из Надзорной жандармской экспедиции, если этот ваш Темнорецкий жалобу напишет? — кто-то явно считал себя вправе командовать, и, очевидно, речь шла обо мне. — Вы в ОСИН служите или в богадельне?

Шаги приближались: твердые подошвы хрупали по гравию и хрупанье это слышалось все отчетливей. Шли двое — впереди, и за ними еще несколько. Наверное — начальство с охраной.

— Но у меня предписание — расположить со склонными к нарушению дисциплины и таковым образом доставить… — попытался оправдаться второй.

ОСИН — Опричная Служба Исполнения Наказаний, — судя по названию, относилась к опричнине, но по факту бардак там царил страшный. Между вышколенным и интеллигентным штабс-капитаном Выготским и «вертухаями» лежала настоящая пропасть, по крайней мере — мне так казалось.

— А-а-атставить, вы у меня сами поедете в теплушке, а мага жизни я в ваш СВ посажу! Соображаете, что такое маг жизни? — Первый был более крутым начальником.

Двери вагона приоткрылись самую малость, и второй, тот который лебезил, проговорил:

— Темнорецкий, на выход!

— С вещами? — поинтересовался я.

— Пока — без. Нужно поговорить!

Я отложил газеты, надел ботинки, погрозил пальцем оркам, которые поглядывали на свои кружки. Их уже задолбало пить из ладошек.

— Пока не вернусь — не сметь забирать посуду!

— Не по-христиански это-на, — сказал Копыто. — Кружечки уже можно бы и вернуть-ска.

— А ты по-христиански хочешь жить? — удивился я. — Ла-а-адно, мне хоть вроде положено Митрандира в качестве пророка почитать, но к Иисусу я с большим уважением, так что вернусь — обсудим!

Подошел к двери, присел, свесил ноги и спрыгнул на насыпь.

Тут было хорошо: какие-то технические железнодорожные строения со всех сторон были окружены сосенками, железнодорожные пути — две ветки — тянулись в обе стороны сколько хватало глаз, вокруг лежала южнорусская холмистая лесостепь…

И облака еще разошлись у самого горизонта, давая возможность закатному солнышку согреть последними лучами все это великолепие… Эх, лепота!

Не Полесье, конечно, но настроение у меня поднялось сразу почти до максимальной верхней планки.

— Так что там? — спросил я у двух начальников.

Один из них был из охраны — в мундире ОСИН, с офицерскими погонами, худоватый и нервный. И второй — железнодорожник, по всей видимости очень большая шишка. У маленьких шишек золотых часов, запонок и цепей не бывает. Форма на нем тоже была — железнодорожная. Гражданский мундир? Наверное, это так можно назвать. Осанистый, с окладистой бородой и густыми бровями, этот дядька сразу производил солидное впечатление.

— Ваша светлость? — важный железнодорожник обозначил поклон. — Моя фамилия Мясоедов. Дьяк Дормидонт Дормидонтович Мясоедов, инспектор по Южной железной дороге от Ямского приказа. Я лично приношу вам свои извинения за доставленные неудобства, мы немедля подыщем подходящее вашему статусу место и условия…

— Меня устраивают условия, — я поковырял ногой гравий. — Нормальные условия.

— Не может быть и речи, мы сейчас же определим вас в вагон-купе…

— Но у нас нет… — запротестовал «осиновый».

— Молчите, Шиховец! Вы и себя и меня под монастырь подведете! — шикнул Мясоедов. — Ваша светлость, как мы можем сгладить сложившуюся ситуацию? Положим, прямо сейчас действительно могут возникнуть некоторые сложности с переселением, но с Воронежа подцепят дополнительный подвижной состав, и тогда…

— Нормально, — кивнул я. — Коллектив у нас сложился в вагоне неплохой, можно сказать — позитивный, мы нашли общий язык… Время терпит.

Осиновый майор Шиховец смотрел на меня крайней недоверчиво. Он не верил, что эльф может найти общий язык с орками-снага. Да и с гномами — тоже.

— А мне вот докладывают — у вас кружки на полу стоят, а часть ссыльных из ладошек пьет… — протянул он.

— Воспитательный момент! — сообщил я. — Прививаем высокий уровень культуры быта и базовые основы понимания принципов интернационального общежития!

— Ишь! — дернул головой Мясоедов. — И все же, мы бы хотели предложить вам какую-то компенсацию, пусть и символическую…

Строить из себя недотрогу я не стал. Да и зачем, когда можно поиметь некоторый профит?

— Побольше газет и журналов, и, если можно, что-нибудь про политику современную, внешнюю и внутреннюю, — высказал пожелание я. — Я, знаете, после того как с Балкан вернулся, немного отстранился, все больше в родовом лесу проживал, новости не отслеживал и…

— Ах да-да-да-да, у нас в стране большие перемены! — закивал целый дьяк Ямского приказа, и золотая цепь под его рубашкой стала позвякивать. — Шиховец — организуешь! Что-нибудь еще?

— Снять бы бяку эту, — я продемонстрировал браслет. — И до сосенок прогуляться. Хвоей пахнет хорошо!

Мясоедов почесал бороду, Шиховец замотал головой, явно протестуя, — ему подобные вольности претили и были явно поперек горла. Железнодорожный дьяк спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Поклянетесь, что не сбежите? И не станете использовать магию против… Э-э-э-э…

— Против тех, кто не попытается навредить мне, — кивнул я. — Это могу. И бежать я не собираюсь, я, наоборот, благодарен Ямскому приказу, железной дороге и лично Государю за то, что мне предоставлена шикарная возможность добраться да Аляски за казенный счет!

— Вот как! — обрадовался Мясоедов. — Это что же — вы и сами в колонисты хотели податься?

— Я в добровольном изгнании, мне нельзя сейчас находиться в родовых угодьях, — сообщил я. — Напротив — я взял обет уйти как можно дальше. Так почему не Аляска? Тем более, говорят, там красиво. Много лесов, дикие просторы…

— Я думаю, если вы поклянетесь, то это вполне возможно — снять браслет, — серьезно кивнул Мясоедов. — Вы идете навстречу нам и не даете этому недоразумению ход, мы на Воронеже переселяем вас в нормальный вагон, а пока что — предоставляем прессу, книги, возможность прямо сейчас обнять березки… Или там — погулять среди сосенок. И снимаем негатор. Шиховец, на чьем балансе негатор числится?

— Так это… Ни на чьем… Его вроде как при посадке в поезд снять должны были, и…

— Личное имущество. Мое! — ухмыльнулся я. — Украшение. Предмет гардероба.

— А…

— В багаже полежит, — я сделал небрежный жест рукой. — Просто снимите — и сохраните до поры до времени. Вернете, когда режим помягче станет.

Я представлял себе, сколько стоит такая штука, как негатор. Это же настоящий артефакт, техника на грани фантастики. Наверняка — кучу денег за него отвалят, но я и продавать его не собираюсь. Заблокировать кому-нибудь магические способности? Очень охеренно! Круто и дорого!

Мясоедов тяжко вздохнул, но спорить не стал. Похоже, с одаренными аристократами носились тут как дурень с писаной торбой. Однако — периодически колесовали и отправляли в ссылки, не без этого,

— Поклянитесь, — сказал дьяк.

— Lammen Eru Ilúvataro: ú-rim nin, a ú-natha nin i ú-natha nin, — проговорил я. — Клянусь Единым Всеотцом, Эру Илуватаром, что не убегу от вас и не поврежу того, кто не повредит мне.

В воздухе как будто струна лопнула — что-то случилось! Клятва была принята!

— Уф… Шиховец — снимайте браслет.

Начальник охраны поезда — а это был именно он — нехотя достал из кармана что-то вроде чипа от домофона, провел им над моим запястьем, и браслет расстегнулся.

В голове зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна, но почему-то я знал — это нормально.

— Я прослежу, чтобы артефакт оказался в вашем багаже, — сказал Шиховец. — Дормидонт Дормидонтович, я напишу рапорт своему руководству, в котором сообщу, что был против такого решения!

— И будете идиотом. Знаете, какой план по одаренным для Аляски? Не знаете… А знаете, на какой процент он выполнен? Тоже нет… Ситуация такова, что мы за каждого мага должны бороться, за каждого! А его светлость еще и лично желание изъявляет, понимать надо! Пойдемте, арнель, я проведу вас к сосенкам.

Вот! Наконец-то я понял причину такого к себе отношения со стороны Мясоедова. У них план горел. Им нужны были маги на Аляске, даже с «порченым даром», что бы это ни значило. Именно поэтому я, пытаясь справиться с внезапно возникшим головокружением, шел к сосновой роще, а не продолжал откисать на нарах.

Это стоило еще осознать: я увидел эфир. И ману! Прану — как говорят индусы. Саирину — так выражаются мои остроухие сородичи.

Она клубилась вокруг нас, струилась потоками в воздухе, иногда — стелилась туманом. Я попытался ухватить ее — но она утекла сквозь пальцы. Тогда я перевел взгляд на Мясоедова, который двигался впереди, и увидел вокруг его тела ровное, сильное свечение — ореол, самую настоящую ауру. Насыщенного зеленого цвета, с темными пятнами — проекциями внутренних хворей. Печень, позвоночник, левая нога… В общем-то он неплохо сохранился.

А еще я совершенно точно знал — вот эта самая жизненная энергия, которая проявлялась для меня в аурах и ореолах — это не то же самое, что мана. Нечто близкое, но вместе с тем — в нюансах радикально отличное. Как, например, радиоволны и вай-фай. Аналогия — не очень охеренная, но другой не подвезли, увы.

Мерцающие зеленые ореолы я видел повсюду: вместо насекомых мне мерещились светлячки, трава и кустарники вдоль насыпи еле видно мерцали тусклым салатовым оттенком… Яркий изумрудный комок пролетел в небесах — какая-то ночная птица торопилась по своим птичьим делам.

— Жрать! Жрать! Как же жрать хочется! — прокричал кто-то сверху скрипучим мерзким голосом.

Я вздрогнул: что за шутники? Может, на квадрокоптер колонку повесили?

— Что такое, ваша светлость? — обернулся Мясоедов. — В чем причина задержки? Может быть, вернемся в вагон?

— Нет-нет… Все нормально.

От сосновой рощи исходило ровное, крепкое свечение — и мне очень хотелось оказаться внутри него, хотя бы несколько секунд постоять там!

Мне подумалось: а могу я выключить это магическое, эфирное зрение? Стоило попробовать! Я крепко зажмурился, представил себе мир без потоков маны в воздухе и под землей, без ауры над каждым живым объектом — и открыл глаза. Вуаля! Интуитивно понятный интерфейс, однако. Смена режима зрения произошла успешно! И я знал — если моргну снова, вот так, сконцентрировавшись — опять же смогу видеть невидимое.

Но что насчет слуховых галлюцинаций? И тогда — в КПЗ, когда кто-то с улицы орал про дерево, и сейчас… Никакого там квадрокоптера не было, мне, скорее всего, почудилось. С другой стороны — всякое бывает. Особенно в мире, где электрокары соседствуют с магией, а гномы — с дисковыми телефонами.

— Пришли. Я подожду вас здесь… И помните — вы поклялись! Такие клятвы даром не проходят! — торжественным тоном сказал инспектор Ямского приказа.

— Мне хватит и пяти минут… — почему-то я был в этом уверен.

Подойдя к ближайшей сосне, я взялся за нее, ощутил шероховатость коры, липкую смолу на стволе, зажмурился, открыл глаза — и увидел потоки жизненной энергии, которой была пронизана вся роща. Она текла от корней деревьев к ветвям и обратно, струилась в верхнем плодородном слое почвы, тонкие нити ее тянулись и дальше, за пределы живого островка….

Вместе с тем — внутри себя я чувствовал зияющую пустоту. Меня не зря тянуло сюда: лишенный родной стихии, без общения с живой природой я загибался — и чувствовал это интуитивно, хотя на физическом уровне всё вроде как ощущалось нормально. Но — мой резерв как мага жизни, природника — был пуст.

— Ranno nin! — проговорил я. — Поделись со мной!

И зачерпнул.

Мир качнулся вокруг меня, скрипнули деревья, земля как будто задрожала…

— Ваша светлость, встречный поезд! Пропускаем, и состав двигается дальше! — крикнул Мясоедов.

— Иду, иду… — я побежал к Дормидонту Домидонтовичу, чувствуя, что сделал что-то неправильно.

Чиновник шел не оборачиваясь. Я догнал его быстро, бежать было легко. Вообще — легкость и живость поселились внутри меня, казалось — я могу свернуть горы, и реки мне по колено, и весь мир принадлежит мне… Я преисполнился — вот лучшее слово!

Шиховец, который терся у дверей моего вагона, как-то подозрительно смотрел мне за спину.

— Вернулись… Ну ладно. Полезайте в вагон, Темнорецкий! До Воронежа вы едете здесь…

Перед тем как запрыгнуть в теплушку, я глянул на сосновую рощу.

— Курва! — только и смог сказать я.

Выглядела она очень не охеренно. Сухие, мертвые деревья тянули корявые, черные ветви к небесам. Желтая, как будто отравленная пестицидами трава, присыпанная ковром из рыжей опавшей хвои больше не светилась в эфире. Роща представляла собой кусок безжизненной пустыни. Ауры? Ореолы? Потоки энергии?

Я сожрал их все. Выпил рощу, как сок через трубочку. И чувствовал себя прекрасно!

— Порченый дар… — прошептал я, забираясь в вагон. — Вот ты какой, северный олень…

* * *