Я так понял: у них тут царила махровая контрреволюция после смутного времени. Царь-батюшка порядок наводил железной рукой. Осенью-зимой неладно было в Датском королевстве… То есть — в Российском Государстве. Государь болел, наследники власть делили, аристократия распоясалась, соседи оборзели — в общем, по стандартной схеме. А теперь все устаканилось, Иоанн Иоаннович, отец родной, в себя пришел, и началась раздача слонов.

И тем, кто нарушал вековые устои, обеспечивающие разным административно-территориальным единицам их права и вольности, слонов раздавали очень охеренных. Потому что именно вот эта лоскутность и разнообразие почему-то считались одним из столпов, на которых стояла и стоит Русская Земля.

Кажется — ну как может жить и процветать государство, в котором существуют четыре абсолютно разных общественных строя? Оказывается — вполне себе, почти пятьсот лет уже…

Юридики, сервитуты, опричные территории и громадная земщина — вот как это называлось.

Так домены или — официальным языком — юридики принадлежали конкретному аристократическому роду — как, например, Гагали у Дуботовков или Болотные Ялины — у нашего эльфийского лесного клана Мордуин. Там каждый владетель был волен распоряжаться по собственному усмотрению, вроде как даже крепостные крестьяне существовали, пусть и на современный манер — с контрактом, печатью и подписью. Бо́льшая часть аристократов владела магией, по крайней мере, — главы и наследники знатных родов — точно, и в своих имениях они могли магичить как угодно и сколько угодно.

А вот в земщине, которая составляла бо́льшую часть местного Государства Российского, магия была под запретом. Почему-то, когда произносили слово «земщина», в голове у меня всплывали городские пейзажи точь-в-точь такие, какие я видел в раннем детстве, в девяностые годы, в нашем районном центре: панельные пятиэтажки, трава, растущая сквозь трещины в асфальте, ржавые автобусные остановки и орки в спортивных костюмах у подъездов.

Орков в моем детстве не было. Зато были другие интересные персонажи, которые не очень хорошо относились к деревенским пацанам. Мордуин, похоже, в земщине бывал редко, он вообще старался из лесу пореже выбираться, хотя порой — приходилось, так что мир нам придется изучать вместе…

Имелись тут еще и загадочные сервитуты — что-то вроде свободных экономических зон, местной Тортуги, или, если угодно, порто-франко. Эдакая земля равных возможностей, где магия соседствовала с научными экспериментами, и киборг вполне мог прогуливаться рядом с волшебницей. Права сервитутов населенные пункты получали в основном из-за опасного местоположения — на границе с другими государствами, — как, например, казацкие станицы, или из-за возникновения рядом Аномалий — предстояло еще разобраться, что это за дрянь такая. Когда тут кто-то говорил «аномалия», он подразумевал «хтонь», что бы это ни значило.

В любом случае — сервитутскому народу часто приходилось брать в руки оружие, защищать себя всеми доступными способами: фамильным клинком, ручным пулеметом или там файерболом. За такой образ жизни и полагались им вольности, немыслимые для земских обывателей и уж тем более — для кабальных крестьян.

Ну и опричнина, с натуральными опричниками, да. Благодаря суровым ребятам, на шевронах которых легко было рассмотреть песьи головы и метлы, я и сумел вот это все почитать. Опричный спецназ — огромные дядьки в черной броне, выглядящей так, будто они вот-вот пойдут на абордаж космического крейсера. И транспорт соответствующий — настоящий броневик из фильмов про антиутопическое будущее.

В отличие от земской милиции, эти ко мне отнеслись со всем уважением: после того как забрали из Глыбовского опорного пункта и привезли в Речицкий уездный суд, — провели в отдельное помещение, вполне приличное. Комнатенка была крохотной, но совсем не напоминала КПЗ. Меня усадили в кресло, за небольшой изящный столик, предложили на выбор чтиво: какие-то журналы, газеты, даже чаем угостили и бутербродом — с сыром и огурцами, — который я слопал с большим удовольствием. Еще бы — первая еда со вчерашнего вечера!

Так я и сидел — ломал глаза о латинские буквы, читал все, до чего мог дотянуться, и пил чай, пока ко мне не зашел некий усатый, подтянутый молодой офицер в черном мундире футуристического вида. На плече его можно было рассмотреть стилизованное изображение двуглавого орла — геометричного, с короной между головами, мечом и молотом в лапах. Не совсем такого, как в привычной мне геральдике.

— Тройка сейчас занята, вам придется подождать, ваша светлость, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Рекомендую сразу просить заменить наказание высылкой на Аляску: там хорошие подъемные и возможность обзавестись землей. Государь настроен освоить этот край, поэтому даже в вашем случае тройка пойдет навстречу. Вы же одаренный, и к тому же — целитель…

Я поморщился: все это время меня держали под воздействием негатора магии, имея в виду, что я одаренный. Как я понял, сначала работал стационарный негатор — в опорнике, потом — мобильный, в виде браслета на моей руке. Его как раз опричники застегнули, прежде чем из КПЗ вывести. Может, из-за действия этих штучек, а может — потому что я был попаданцем, никаких сверхспособностей в себе я не ощущал. Ну кроме обоняния и слуха.

— Вы рекомендуете? — переспросил я.

Он истолковал мои сомнения по-своему:

— Ах да… Моя фамилия — Выготский, штабс-капитан Иван Выготский, Белорусский опричный полк, — он щелкнул каблуками и пригладил усы. — Потомственный дворянин, одаренный, боевой маг, увы — пустоцвет. Да, я действительно верю, что такому как вы стоит попытать счастья на Аляске. Кадьяк, Ситка, Новоархангельск… Перспективные, говорят, места! Русско-Американская Компания платит щедро, да и князья Хилковы охотно принимают одаренных в свою дружину.

Мог ли он врать и преследовать свои цели? Мог. Например — у него план по вербовке горит, надо закрывать. Вот он и сулит золотые горы. Но мне-то какая разница?

— Станислав Темнорецкий, арнель Болотных Ялин, — встал и отрекомендовался я, хотя в этом не было никакой необходимости: он и так все про меня знал. — Вы ведь наверняка видели мое дело? Merna herenna — мое добровольное изгнание из клана — и гибель людей, из-за которой мы с вами сейчас находимся в здании уездного суда, — звенья одной цепи. Мой дар — порченый. Не думаю, что…

— Дар есть дар, — покачал головой опричник. — Дорого бы я отдал, чтобы пройти вторую инициацию и стать полноценным магом, как вы. Это — большая честь и большая редкость… И уж поверьте, Государство Российское магами не разбрасывается. Самый ценный ресурс и самое мощное оружие — вот кто вы такой, ваша светлость. Да и ситуация с этим вашим якобы преступлением — не такая однозначная. Сыскной приказ уже прислал отчет от экспертов: действительно, жизни Егора и Игната Дуботовков прервали вы, но, вместе с тем, вы же провели полное исцеление Ирины и Светланы — девочек восьми и четырнадцати лет, дочерей Игната Дуботовка. Вы перекачали жизнь от умирающих взрослых умирающим детям?

Последний вопрос он задал напрямую, глядя мне прямо в глаза. А я понятия не имел, что ему ответить. Я тут вообще меньше суток нахожусь. Мог ли это сделать Мордуин? Черт… То есть — Мелькор его знает! Поступил бы я так на его месте, если бы мог и если бы другого варианта спасти детей не было? Определенно, да.

Поэтому я ответил:

— Кажется, при отсутствии иного выбора, любой на моем месте сделал бы так же.

— Понимаю, что вы не станете говорить конкретно, но учтите — о вашем поступке узнают в каждом опричном полку Государства Российского! Это добавит вам и друзей, и врагов, ваша светлость, — несколько напыщенно заявил он. — Что я могу для вас сделать прямо сейчас?

— О, Бога… Эм-м-м… Эру Илуватара ради, верните мне мои вещи. Это — возможно? Могу я хотя бы переодеться? — я обвел руками свой весьма потрепанный наряд, состоящий из льняных штанов и майки. — Умыться, расчесаться, побриться… Вам не кажется, что в таком виде я не тяну на «светлость»?

Он моргнул, как будто впервые меня увидев:

— Действительно, я и внимания не обратил… Немедленно распоряжусь!

Внимания он не обратил! Это было по меньшей мере странно… С другой стороны — если мне и вправду вернут одежду и позволят привести себя в порядок — значит, словам Выготского можно доверять.

Куда он там советовал проситься? Аляска? Почему бы и нет, в конце концов!

* * *

Я стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение. Черты вроде как были и знакомыми, я походил на хорошо знакомого мне с детства Стаха Темнорецкого — отдаленно. Настолько, насколько эльф может вообще походить на человека. Симметрия, аристократизм, отсутствие следов вдумчивой травматической рихтовки моей морды, которой я подвергался несколько раз за жизнь, — это определенно был не я. Никакой бороды — вот трагедия! Зато — пышная грива блондинистых волос и косичка на правом виске, как у падавана из «Звездных войн».

Нос — более аккуратный, породистый. Разлет бровей — ироничный, изящный, без благоприобретенных за бурную жизнь шрамов… Уши — острые. Не карикатурные, как в аниме, размера обычного, только мочки и кончики отличаются от человеческих. А вот глаза остались моими — темно-карими, почти черными. Из них смотрел я, настоящий. И это радовало.

— На-а-атуральный блондин, на всю страну такой один… — спел я неожиданно музыкально.

Вообще-то я всегда был шатеном, темно-русым. И длинные волосы никогда не носил, стригся коротко. Но признать стоило — с внешностью мне тут повезло. И с телосложением — тоже. Никакого намечающегося пуза, как в прошлой жизни, — худощавая, крепкая фигура с довольно рельефными мышцами, явно привыкшими к долгим и утомительным физическим нагрузкам. Нет, я и там себя не запускал, и живот мой катастрофически никогда не выглядел — нормальное крепкое небольшое пузо матерого мужика! В пропорцию с шириной плеч и всем прочим. В конце концов — сучкорубы слабаками не бывают, как и вальщики леса!

Но тут прямо, да-а-а, прямо — красавчик.

Я ухмыльнулся, и улыбочка в зеркале проявилась моя — кривая и злорадная, за которую я пару раз крепко по роже получал.

— Будем жить! — сказал я. — Ну и что, что эльф? Главное — я это я. И я — мужик!

Переродиться в эльфийку? Это было бы не очень охеренно… А в эльфийскую принцессу и вовсе — весьма прискорбно. Я вздрогнул: если у нашего брата-мужика в этом плане ассоциации вполне однозначные, то что насчет женского пола? В принципе, я видал дамские романы с эльфами на обложках… Это что же — они теперь на меня вешаться будут? Как тут вообще в плане шуры-муры дело обстоит? Оказаться в гареме какой-нибудь такой Жоржины Дуботовк мне не улыбалось. Хоть она женщина и симпатичная, но я сильный и независимый, и в качестве одалиски или содержанки жизнь коротать не собираюсь!

По крайней мере, стану независимым, как только штаны надену.

Вещи-то мне вернули! Штаны были что надо — из какой-то натуральной ткани, что-то вроде джинсов, светло-коричневого цвета, но помягче, с крепким широким ремнем — не кожаным, тоже, кажется, какого-то растительного происхождения. Носки — вполне современные. Кстати — от хорошо известного мне Брестского чулочного комбината. Это было очень забавно — он и здесь работал! Обувь — высокие ботинки на шнуровке, чуть ниже колена, явно сшитые по мерке, с мягкой подошвой.

А еще — льняная сорочка свободного кроя и коричневая жилетка, прочная и надежная, похожая на байкерскую. Почти доспех!

Я закатал рукава сорочки, перезаплел волосы — в две косы — и тут же завязал их на затылке, чтобы в глаза не лезло. Это получилось само собой, без раздумий, как будто я сотни раз так делал. Зашнуровался, глянул еще раз в зеркало… Нормально! Не знаю, как должны выглядеть эльфийские принцы в здешних реалиях, но видок мой Индиана Джонс и Хан Соло определенно бы одобрили.

Я вышел из уборной чувствуя себя прекрасно. Даже насвистывал что-то.

Выготский уже ждал меня в коридоре и одобрительно кивнул, оценив мой внешний вид. Мы пошли по коридору, и, если бы не браслет негатора на моей руке, можно было бы подумать, что штабс-капитан готовит меня к сдаче экзамена или чему-то подобному. Его голос звучал весьма участливо.

— Помните, ваша светлость, — как только вам дадут слово, требуйте выполнения пункта семь указа Его Величества Государя Всероссийского Иоанна Иоанновича №929 «О замене уголовного преследования для дворян и лиц к ним приравненных на поселение и службу в отдельных регионах Государства Российского», — сказал Выготский. — В тройке — местный уездный судья, Бышик его фамилия, думаю, он ест с руки у Жоржины Дуботовк. От Сыскного приказа — целовальник Петр Стоцкий. Третий — Алесь Волк-Ланевский — от опричников. Он не любит эльфов, вообще — нелюдей. Старайтесь не вступать с ним в полемику.

Не знаю, зачем он меня всей этой информацией накачивал и какой ему интерес был помогать мне, но когда я очутился перед скромной деревянной дверью с массивной медной ручкой, то твердо решил: пусть будет Аляска! Это слово меня почему-то будоражило, от него появлялся приятный зуд внутри, который я обычно ощущал перед очень охеренным приключением!

В конце концов, в прошлой жизни я там побывать не сумел. А здесь, среди привычного Мордуину окружения, даже если тройка меня оправдает, я очень быстро спалюсь — ну не умею я себя вести по-эльфийски!

Рядом с дверью стояли два опричника в этих своих бронескафах черного цвета и хмуро на меня смотрели. Выготский спросил:

— Можно?

— Господин штабс-капитан, там с гномом каким-то разбираются… Сейчас выведут.

Я втянул воздух носом — и почуял запах камня и ржавчины. Надфиль! Тройка решала вопрос с моим знакомым Гансом Надельфайелем! И не ошибся — дверь отворилась и показался мой давешний сокамерник. Он выглядел помятым, на руках и ногах гнома позвякивали кандалы, но на лице застыло довольное выражение.

— О! — сказал он, увидев меня. — Прынц! Прынц, просись на Аляску, вместе поедем! И Кузя — тоже!

— Марш-марш! — ткнул его в спину конвойный.

Не то чтобы я мечтал о такой компании на дороге приключений, но эти двое, по крайней мере, были мне уже знакомы. И, несмотря на то, что гоблин пытался меня сожрать, а гном храпел как паровоз, они показались мне в целом ребятами не очень вредными. По крайней мере — не вреднее меня. Так что еще две гирьки на чашу весов с названием «Аляска» упали.

— Темнорецкий! Входите! —

— С богом, — хлопнул меня по спине Выготский.

Нет, все-таки интересно — чего он за меня так переживал?

Я шагнул внутрь кабинета и увидел большой стол, по центру которого сидел толстый мужик в черной мантии и дебильной судейской шапочке. По правую руку от него расположился лысый некто в сером стильном костюме, по левую — усатый взрослый дядька в такой же форме, как и у штабс-капитана Выготского.

— Арнель Белых Ялин Стах Темнорецкий, я полагаю? Здрасьте, — сказал судья.

— Забор покрасьте, — ответил я.

Нет, я понимаю, что выдал фигню. Но чего он? Вроде — судья, приличный человек! А — «здрасьте!» Не очень охеренно, вообще-то!

— Что-о-о⁈ — глаза судьи округилились, лысый пиджачник дернул головой, а опричник — тот аж крякнул от удивления.

— Sáborë! Cára i sa! — тут же выкрутился я.

Мы выкрутились. Мы с Мордуином. Типа я не грубил, а выразился по-эльфийски.

— Стойкость? Разожги костер? — удивился опричник, который, похоже, неплохо владел ламбе. — Что это значит?

— Как говорил товарищ Будда: «Стань сам себе светильник!»— я сделал небрежный жест рукой. — Самый близкий аналог этого фразеологизма в человеческой культуре.

— Что вы голову-то нам морочите⁈ — стукнул по столу ладонью судья Бышик. — Какой еще Будда? Какой забор? Причем тут костер вообще? По существу предъявленных вам обвинений сказать что-то можете?

— Требую выполнения пункта семь указа Его Величества Государя Всероссийского Иоанна Иоанновича №929 «О замене уголовного преследования для дворян и лиц к ним приравненных на поселение и службу в отдельных регионах Государства Российского», — заявил я.

— Вот как! — Пиджачный представитель Сыскного приказа посмотрел на меня внимательно. — Это что же — вы признаете свою вину? Так получается?

— Нет, получается, что я нахожусь в добровольном изгнании. И считаю правильным воспользоваться предоставленной мне Его Величеством возможностью удалиться от родных лесов на как можно большее расстояние, дабы исполнить взятый на себя обет, — сообщил я.

Тройка переглянулась. Опричник — Волк-Ланевский — покачал головой:

— Не нравится мне все это… И держитесь вы странно. Я много общался с вашими соплеменниками — вы не похожи на них…

— Наверняка вы имеете в виду городских эльфов, коллега, — заметил лысый целовальник Стоцкий. — Уж поверьте мне, настоящие, я не побоюсь этого слова, ортодоксальные, лесные галадрим, скорее, сродни своим сибирским кузенам. Это — крепкие орешки, уж поверьте. Мне доводилось воевать рядом с Бригадой Эльфийских Стрелков на Балканах, я видел, на что они способны. Вы ведь были добровольцем, да, ваша светлость?

У меня закружилась голова, и я как будто сквозь пелену увидел где-то на краю сознания странную фантасмагорическую картину: пугающие фигуры, шествующие по небесам, знамена с Белой Дланью на опушке леса, безумно красивая смуглая девушка с растрепанными черными волосами и острыми ушками, которая напропалую целуется с каким-то серокожим громилой. И винтовка в моих руках, ствол которой раскалился от частого огня.

— Полесская сотня, господин Стоцкий, — откликнулся я. — Балканская кампания под началом арнеля Брегалада Ронья.

И заткнулся, пытаясь осознать все сказанное и привидившееся.

— Что ж… Применение магии в земщине — налицо, и преступление это тяжкое. Но вы ведь спасли детей, верно? — проговорил сыскарь.

— И угробил двух аристократов, — буркнул судья.

— Экспертиза показала, что они и так бы отдали Богу душу, Иван Степаныч, — закатил глаза Стоцкий. — Там были раны, несовместимые с жизнью. Слушайте, он же эльф, в конце концов. Лесной галадрим! Если мы упечем его в тюрьму или в шахты — Темнорецкий там загнется. Какая от этого будет польза Государству Российскому?

— В Поронайск его, — сказал Волк-Ланевский. — Тюленям хвосты крутить.

— Хотите в Поронайск? На Сахалин? — поинтересовался сыскарь. — Там в последние годы относительно нормально.

Он как будто играл тут первую скрипку. И как будто был на моей стороне.

— Хочу в лес, — сказал я. — Сахалин — остров, море — не моя стихия. Я — лесной житель…

— … из дикого леса дикая тварь, — буркнул судья Бышик. — У нас партия на Аляску формируется, вот и рассуждать нечего. Простой выбор: или уголовка за применение магии в земщине, или — Аляска, поселение на пять лет, с обязательным общественно-полезным трудоустройством! И статус ссыльного, это само собой.

— С возможностью досрочного прекращения поражения в правах… — подсказал Стоцкий.

— Он же нелюдь, — фыркнул Волк-Ланевский. — Много чести!

— Он — ветеран Балканской войны. И арнель. Принц! — парировал сыскарь.

— Принц вшивого хутора! — расхохотался опричник.

Судья меж тем подписал бумаги, поставил большую печать и дал на подпись членам тройки. Как только Волк-Ланевский поставил свою закорючку и я уверился, что дороги назад нет, моя натура не выдержала.

— Господин офицер, — сказал я глядя прямо в глаза опричнику. — У вас на носу кусочек дерьма!

Он ухватил себя за нос, покраснел, потом побледнел, вскочил и…

— Дорога на Аляску будет для тебя адом, нелюдь, — проговорил он сквозь зубы. — Это я тебе устрою.

* * *