А неплохо все-таки в Любашином медпункте: чисто, тепло, уютно даже. Особенно после ветродуя на домне.

— Больных, я гляжу, у вас не густо?

— Что вы! — всплеснула руками Любаша. — Это после пересменки так. А так все время кто-нибудь здесь сидит. Тот с травмой, у того окалина в глаз попала… А у Петра Алексеевича был приступ стенокардии.

— У Кружилина? — удивился я, что-то не заметно по нему!

— Да, да. Я хотела вызвать «скорую», а он не разрешил. Полежал, я ему дала валидол… Расстроен чем-то очень.

Еще бы! Прошляпил, понимаешь, человека, а теперь за сердце хватается.

— А про Зорянкина он не расспрашивал?

— Ой, он о нем всегда расспрашивает! Он знаете сколько для него сделал? Если хотите знать, так его от смерти спас Петр Алексеевич. Это я знаю совершенно точно.

Сначала сжег, а потом спас… Хм. Чего она ждет от меня?

— Вы уже отработались?

— Я? — растерянно переспросила Любаша. — А уже…

— «Уже, уже»! Все равно сидите без дела. Хватит вам скучать в медпункте, пойдемте. А по пути кое-что расскажете мне.

Зачем я напросился в провожатые? Что-то она так и не сказала… А может, пожалел? Фокусник взмахнул палочкой и осчастливил конфеткой…

И мы пошли. Любаша — чуть взволнованная и явно счастливая, не так часто, видно, Любаша, выпадают тебе прогулки в обществе мужчин, а я — злой и недовольный. Что же ты хотел выяснить, товарищ Зайцев? Ах, одежда Зорянкина…

— Я всегда хожу пешком, — тараторила Любаша. — Это всего четыре квартала. А вам не холодно? У вас такое пальто… Вы занимаетесь спортом? А я вас не задерживаю?

— Нет, не задерживаете. А как ваша фамилия?

Я споткнулся на слове. Мне почему-то не хотелось называть ее по имени. «Любаша» — слишком ласково, интимно. «Люба» — чересчур по-родственному. А вопрос о фамилии у меня вырвался по привычке. Все допросы начинаются с фамилии.

Но Любаша ответила с готовностью:

— Огуренкова.

— Огуренкова? — Я не выдержал и рассмеялся, хотя и не мог понять толком, что в ее фамилии смешного.

Любаша тоже рассмеялась. Тихо, не очень уверенно, но все же рассмеялась. А я, увидев столовую, вспомнил, что голоден.

— Ну вот что, товарищ Огуренкова. Где вы ужинаете?

— Дома, — ответила Любаша. — У меня есть сырок, докторская колбаса, сайка, масло. А чай мы берем из титана.

— Хм… А в столовой не ужинаете?

— Можно и в столовке, — с готовностью согласилась Любаша.

В сущности, я ведь тоже ужинаю дома. Те же сырки, та же докторская, а если повезет — телячья, и те же сайки. Унифицированный ужин холостяка. Моя Галочка выше кухни. Да и на сегодняшний вечер, если не ошибаюсь, Галочка дала мне отставку. Мера предупредительная и воспитательная. Но до чего мне надоело воспитываться!

— Сколько вы получаете, Любаша?

— Шестьдесят пять рублей.

— А тратите на питание?

Любаша подумала и сказала:

— Тридцать.

По рублю в день? Не густо. Это надо просто умудриться — жить на рубль в день.

Я взял бифштекс, блинчики и кофе. Любаша поколебалась и взяла то же самое.

— Насколько я понимаю, сегодняшний ужин вас разорит?

Любаша улыбнулась.

— У меня есть деньги. Я немного накопила.

Ах вон оно что! Из шестидесяти пяти она еще умудряется откладывать на автомобиль!

— Сколько у вас в комнате девушек?

— Трое.

— И все медики?

— Почему же? Лена Простова — конструктор.

— Конструктор? — озадаченно уставился я на Любашу. — Она работает на комбинате, в проектно-конструкторском отделе?

— Да-а… — протянула Любаша, не поднимая головы.

— И значит, — продолжал я, с каким-то непонятным для себя интересом разглядывая свою визави, размышлять вслух, — она хорошо знакома с Зорянкиным?

— Да-а… — опять протянула не очень охотно Любаша и слегка покраснела. Почему?

— И что же вам ваша соседка… Простова?.. Что же она вам рассказывала о Зорянкине?

Любаша подняла голову и посмотрела на меня кроткими умоляющими глазами: отстанете вы от меня со своими расспросами? Мне стало даже неловко от ее взгляда.

— Извините. Ешьте.

Она послушно взялась за вилку. Но поесть спокойно я ей все же не дал.

— А вы… Вы давно знакомы с Зорянкиным?

На этот раз Любаша ответила. Но ответила так тихо, что я едва расслышал.

— С лета, — прошептала она в тарелку.

— В июле? — чуть не подскочил я на стуле от своей догадки, и Любаша покраснела так густо, что мне стало даже жаль ее: что у них там произошло в этом июле? «Я ведь инженер-конструктор, в ремонтный перешел в июле…» Ну и что? А Любаша от этого июля так покраснела, что ее бежевое платьице, казалось, приобрело цвет свеклы… В чем дело?

Я дождался, когда Любаша разделается с ужином, помог ей одеться, а у самого в голове столько вопросов! Вот захочет ли на них отвечать Любаша… Тоже вопрос. Но попробовать надо.

— Значит, вы с Зорянкиным познакомились в июле… Постойте, а где вы живете? — вспомнил я листок из ученической тетради в клеточку — от гражданина Зорянкина А. Ф., проживающего по ул. Рабочая, 3.

— В заводском общежитии, — с готовностью отозвалась Любаша. — По улице Рабочей.

— Рабочая, три? — изобразил я удивление. — Вот так да! Я давно собираюсь побывать в вашем общежитии… Значит, по пути? У вас ведь там и ребята живут?

— Да-а… — тоже обрадовалась Любаша. — Живут. Мы живем в левом крыле, а мальчики — в правом.

— Понятно. И Зорянкин поэтому часто приходил к вам в гости?

Это я сказал так — наугад. Но твердо знал, что мой вопрос Любаше не понравится. Вот почему только, хотелось бы мне знать.

— Да-а… — прошептала Любаша.

Хм… угадал.

— А меня в гости пригласите? На стаканчик чая, а?

— Ой! — воскликнула Любаша. — Как хорошо! Я как раз вчера купила пачку краснодарского чая… Знаете, какой он густой?

Какой, однако, восторг!

Но при виде длинного двухэтажного здания из силикатного кирпича я передумал: по какому поводу я завалюсь к ним в комнату? Совсем ни к чему знать ее подружкам, кто я такой, особенно Лене Простовой. Так я вообще ничего не узнаю.

— Знаете что, Любаша? Побудьте в магазине минут пятнадцать, пока я выясню обстановку.

Любаша глянула на меня с недоумением: чего там делать?

— Идите, идите, Любаша, — подтолкнул я ее к гастроному напротив общежития. — И давайте договоримся: сюда мы добирались порознь. Запомните? И ничему не удивляйтесь. Ясно?

— Хорошо, — согласилась Любаша с удивлением.

— Значит, вы живете в семнадцатой, а ваших подруг зовут Валя и Лена?

— Да-а…

Валя — это Зимина, а Лена — Простова. Та самая техник-конструктор, которая мне и нужна.