Глава 5. Невеста на семь дней

Глава 5. Невеста на семь дней

— Не скажу.

Ответ Эрвина прозвучал настолько серьёзно, что я несколько секунд ждала продолжения. Его не последовало.

— И всё?

— Вы запретили мне произносить конкретную фразу. Я подчинился.

— Поразительная способность соблюдать букву требования, полностью игнорируя его смысл.

— Вы начинаете понимать, почему я полезен в Совете.

Нисса за столом издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Я повернулась к ней.

— Даже не думайте.

— Я ничего не делаю.

— Вы уже выбираете, кому первой расскажете.

— Сольвейг, я архивист. У меня профессиональная обязанность сохранять сведения.

— Именно поэтому вы за сегодняшний вечер трижды сообщали нам то, что формально не собирались сообщать.

— Это были научно значимые исключения.

Эрвин опёрся ладонью о край стола.

— Мы можем вернуться к вопросу?

— К предложению руки, сердца и доступа в закрытый архив?

— Сердце я пока не предлагал.

— Очень предусмотрительно.

— Руку тоже, если быть точным.

Я посмотрела на его ладонь. Он проследил за моим взглядом.

— Хотите, предложу?

— Не отвлекайтесь.

Нисса тихо произнесла:

— Нет, пожалуйста, отвлекайтесь. Рабочий день всё равно уже потерян.

Эрвин закрыл глаза на короткое мгновение.

— Почему я вообще позволил вам остаться?

— Потому что без меня вы не попадёте в половину фондов.

— Веская причина.

— Я тоже так считаю.

Я подошла к столу, сдвинула в сторону старую книгу союзов и взяла чистый лист.

— Хорошо.

Эрвин посмотрел на бумагу.

— Что вы делаете?

— Составляю условия.

— Какие условия?

Я подняла глаза.

— Моей помолвки.

Нисса оживилась настолько заметно, что я почти пожалела о выборе места для переговоров.

— Вы соглашаетесь? — спросил Эрвин.

— Я согласилась рассмотреть предложение. Это не одно и то же.

— Разница?

— Сейчас увидите.

Я взяла карандаш, который Нисса положила рядом с книгой, и написала наверху:

УСЛОВИЯ ВРЕМЕННОЙ ПОМОЛВКИ.

Эрвин прочитал через моё плечо.

— Временной?

— Разумеется.

— Закон не знает понятия «временная помолвка».

— Тогда сегодня узнает.

— Вы опять собираетесь исправлять местные традиции?

— Пока только одну конкретную.

Нисса придвинула к себе соседний стул.

— Я свидетель.

— Вы не можете быть официальным свидетелем, — напомнил Эрвин.

— Зато могу быть свидетелем того, как вы сейчас попробуете торговаться.

Он посмотрел на неё.

— Я ещё не начал.

— Поэтому села заранее.

Я вернулась к листу.

— Условие первое. Помолвка действует семь дней.

Эрвин сразу возразил:

— Мало.

— Шесть.

— Я сказал, что семь мало.

— Я услышала. Это была встречная позиция.

— Вы уменьшили срок.

— Чтобы вы оценили первоначальную щедрость.

Нисса закрыла рот ладонью. Эрвин посмотрел на меня с выражением человека, который впервые в жизни столкнулся с переговорами, где логика существует, но принципиально не работает в его пользу.

— Почему семь?

— Потому что сегодня первый день. Завтра утром меня ждёт Палата. За неделю мы либо найдём доказательства, либо поймём, что доступ к фонду ничего нам не даёт.

— Расследование может занять дольше.

— Помолвка и расследование — разные вещи.

— Если через семь дней нам понадобится доступ повторно?

— Тогда обсудим заново.

— Это создаёт лишние сложности.

— Верно.

Эрвин нахмурился.

— Вы намеренно хотите сделать процедуру неудобной?

— Да.

— Зачем?

Я положила карандаш.

— Потому что удобные временные решения имеют неприятную привычку становиться постоянными. Я сегодня уже видела систему, в которой никто не задаёт вопросов только потому, что всем удобно считать результат окончательным. Второй раз за один день не хочу.

Он некоторое время смотрел на меня. Потом кивнул.

— Семь дней.

Я сделала отметку.

— Условие второе. Никаких публичных заявлений о скорой свадьбе.

— Без объявления помолвку не зарегистрируют по ускоренной процедуре.

Я посмотрела на Ниссу. Она виновато подняла палец.

— Он прав.

— Насколько публичного?

— Запись появляется в реестре намерений, — объяснила она. — А если участвует глава древнего дома, уведомление автоматически отправляется в Совет и Палату.

— Конечно отправляется.

— Зато газеты официально уведомлять необязательно.

Я повернулась к Эрвину.

— Значит, объявление только там, где требуется законом.

— Согласен.

— Никаких торжественных приёмов.

— Я и не планировал.

— Никаких портретов.

Он поднял бровь.

— Каких портретов?

— Не знаю. У вас здесь много странных традиций. Предпочитаю предупредить заранее.

Нисса вмешалась:

— Помолвочные портреты существуют.

Я медленно повернула к ней голову.

— Серьёзно?

— У аристократии.

— Никаких портретов, — повторила я и записала это крупнее.

Эрвин подавил улыбку.

— Вы боитесь художников?

— Я боюсь людей, которые способны превратить семидневный юридический манёвр в семейную реликвию.

— Хорошо. Никаких портретов.

— Условие третье. Никто из нас не использует помолвку для получения власти над другим.

— Уточните.

— Вы не решаете, где я живу, с кем разговариваю, куда хожу и что делаю только потому, что в документах появится слово «невеста».

— Я и сейчас этого не решаю.

— Значит, условие выполнить будет легко.

— А вы?

Я остановила карандаш.

— Что я?

— Вы тоже не используете статус невесты главы дома Кастен для распоряжений от моего имени.

— Я собиралась приказать снести пару ваших семейных стен, но теперь придётся отказаться.

— Сольвейг.

— Хорошо. Взаимно.

Я записала.

— Четвёртое. Никаких требований изображать влюблённость без предварительного предупреждения.

Эрвин посмотрел на меня с интересом.

— Вот это будет сложнее.

— Почему?

— Потому что официальная помолвка подразумевает, что мы хотя бы нравимся друг другу.

— Вы мне иногда нравитесь.

— Убедительно.

— Иногда вы меня раздражаете.

— Это звучит значительно искреннее.

Нисса сказала:

— Для аристократического брака вообще почти признание.

Я взглянула на неё.

— Вы точно не хотите уйти?

— Ни за что.

Эрвин задумчиво провёл пальцем по столу.

— Совет наверняка вызовет нас сразу после регистрации.

— Зачем?

— После сегодняшней церемонии и исчезновения метки наша внезапная помолвка вызовет вопросы.

— Отлично. Ответим, что почувствовали необыкновенную духовную близость после совместного изучения поддельных документов.

Нисса кашлянула. Эрвин усмехнулся.

— Именно поэтому нам придётся выглядеть убедительно.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы они поверили, что решение добровольное.

Я взглянула на него.

— Какая ирония.

Улыбка исчезла.

— Да.

Мы оба вспомнили формулу у Камня. «Добровольно открытой Реестром». Слово, о которое я споткнулась утром. Слово, значение которого никто вокруг не счёл важным. Я снова взяла карандаш.

— Тогда условие пятое. Если нам придётся изображать близость на публике, вы предупреждаете меня перед тем, как прикасаться.

— Всегда?

— На публике.

— А вне публики?

Я подняла глаза. Нисса перестала дышать от любопытства.

— Вне публики это уже не относится к условиям фиктивной помолвки.

Эрвин задержал на мне взгляд дольше необходимого.

— Понятно.

Мне совершенно не понравилось, насколько тихим стал его голос. Вернее, понравилось. Именно это и было проблемой. Я быстро продолжила:

— Шестое. Никаких поцелуев.

— Вообще?

— Для человека, который пять минут назад не предлагал сердце, вы слишком заинтересованы.

— Я уточняю условия договора.

— Нет.

— Что «нет»?

— Никаких.

Он прислонился бедром к столу.

— Это может выглядеть подозрительно.

— Мир переживёт.

— На официальном объявлении пары иногда…

— Эрвин.

— Молчу.

— Наконец-то, — сказала Нисса.

Он даже не посмотрел на неё.

— Седьмое, — продолжила я. — Если один из нас хочет прекратить помолвку раньше семи дней, достаточно сказать об этом второму.

— А доступ?

— Прекращается.

— Даже если мы уже нашли важную запись?

— Да.

— Это нерационально.

— Это защита выхода.

— От меня?

— От ситуации.

Он хотел что-то возразить, но остановился.

— Хорошо.

Я посмотрела на список.

— Восьмое…

— Сколько их будет?

— Пока не знаю.

— Я начинаю сожалеть, что предложил.

— Можете отказаться.

— Нет.

Ответ был слишком быстрым. Я подняла глаза. Эрвин понял.

— Потому что нам нужен архив.

— Разумеется.

Нисса снова кашлянула.

— У вас сегодня проблемы с горлом? — спросил он.

— С атмосферой.

Я постаралась не улыбаться.

— Восьмое. Никаких подарков, которые невозможно вернуть.

— Что считается невозможно вернуть?

— Поместье.

— Я не собирался дарить вам поместье.

— Драконы в вашем мире любят широкие жесты. Предупреждаю.

— Откуда вы знаете, что любят драконы?

— Из первых четырёх дней здесь я вынесла главное: если существует простое решение, аристократия обязательно обернёт его в церемонию, драгоценный металл или недвижимость.

Нисса кивнула.

— Справедливо.

— Предательница, — сказал Эрвин.

— Я служу исторической правде.

— Вы служите собственному развлечению.

— Сегодня одно совпадает с другим.

Я поставила точку.

— Девятое. Всё, что узнаём в закрытом фонде, сначала проверяем, а уже потом кому-либо сообщаем.

— Согласен, — сказал Эрвин сразу.

— Даже Совету.

Он помедлил.

— Если обнаружим угрозу государству, у меня есть обязанности.

— А если государство и создаёт угрозу?

Эрвин стал серьёзным. Я продолжила:

— Мы уже знаем, что кто-то с советным уровнем доступа вмешивался в записи. Не предлагаю скрывать доказательства навсегда. Предлагаю сначала понять, кому именно их можно показать.

— Разумно.

— Это «да»?

— Да.

Я записала.

— Десятое. Никакого слова «истинная» применительно ко мне как аргумента.

— Я уже не использую.

— Пусть будет письменно.

— Вы собираетесь заставить меня подписать этот лист?

— Конечно.

— Это не официальный договор.

— Теперь будет.

— Нисса, — сказал Эрвин. — Скажите ей.

Архивистка внимательно изучила лист.

— Можно зарегистрировать как дополнительное соглашение сторон.

Я широко улыбнулась. Эрвин посмотрел на неё почти с предательским разочарованием.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что могу.

— И оно будет иметь силу?

— В вопросах имущественных обязательств — частично. В личных — скорее декларативную.

Я повернулась к Эрвину.

— Мне достаточно.

— Разумеется.

Он взял карандаш.

— Теперь мои условия.

Я прижала лист к столу.

— Какие ещё ваши условия?

— Вы серьёзно считали, что договор составите только вы?

— Пока получалось прекрасно.

— Сольвейг.

— Ладно. Говорите.

Эрвин забрал у меня карандаш. Его пальцы коснулись моих. Совсем ненадолго. Метки не было, но знакомое ощущение снова возникло: внимание будто само сузилось до точки соприкосновения. Я отпустила карандаш чуть быстрее, чем собиралась. Эрвин заметил. Не прокомментировал. За что получил внутренний балл, о существовании которого не подозревал.

— Моё первое условие, — сказал он, — вы не исчезаете одна.

Я нахмурилась.

— Нет.

— Я ещё не закончил.

— Формулировка уже не нравится.

— Палата заинтересована в вас. Кто-то подделывал записи нашего союза восемнадцать лет. Ваш официальный статус невозможен. Пока не поймём, что происходит, вы сообщаете мне или Ниссе, куда направляетесь.

— Это звучит как контроль.

— Это безопасность.

— Разница часто зависит от того, кто объясняет.

— Тогда предложите другое.

Я задумалась.

— Я не обязана спрашивать разрешения.

— Никогда этого не требовал.

— Я сообщаю, если ухожу из известного вам места.

— И не отправляетесь одна туда, где существует очевидная опасность.

— Что считается очевидной?

— Палата.

— Половина столицы принадлежит Палате?

— Иногда создаётся такое впечатление.

Нисса подняла руку.

— В архиве вы можете считать себя в безопасности.

— Спасибо, — сказала я.

Эрвин посмотрел на неё.

— Пока не выяснилось, что часть архива юридически принадлежит Палате.

— Не портьте мне профессиональную гордость.

Я вернулась к условию.

— Хорошо. Я сообщаю вам о перемещениях, если они связаны с расследованием.

— Или если уходите одна ночью.

— Вы торгуетесь.

— Да.

— Утром вы выглядели человеком, который не торгуется.

— Утром вы не составляли помолвочный договор.

— Семь дней, и я разрушила репутацию.

— Прошло несколько часов.

— Ещё хуже.

Я записала компромисс.

— Второе условие, — продолжил Эрвин. — Если Палата вызывает вас на официальный допрос, я присутствую.

— Они позволят?

— Если вы моя невеста — обязаны допустить представителя семьи.

— Вы уже пользуетесь статусом.

— Именно ради этого мы его создаём.

С этим спорить было трудно.

— Хорошо.

— Третье. Никаких самостоятельных экспериментов с магическими знаками без предупреждения.

Я рассмеялась.

— Вы всё ещё переживаете из-за метки.

— Я видел, как вы пальцем разобрали то, что считалось неразрушимым тысячу лет.

— Успешно разобрала.

— Это и тревожит.

— Нисса?

— Я на его стороне.

— Предательство окончательное.

— Архивисты не любят, когда посетители разбирают магические конструкции без описания процедуры.

— Хорошо. Предупрежу.

Эрвин записал.

— Четвёртое.

— Вы тоже планируете десять?

— Я экономнее.

— Спорное утверждение.

— Если мы изображаем помолвку перед Советом, вы не опровергаете меня в каждой второй фразе.

Я уставилась на него.

— Тогда они точно поймут, что мы притворяемся.

Нисса расхохоталась. Даже Эрвин не удержался.

— Справедливо, — признал он.

— Записываем обратное: для убедительности я продолжаю с вами спорить.

— Но умеренно.

— Определите умеренность.

— Не ставьте под сомнение мой интеллект чаще двух раз за разговор.

— Невыполнимо.

— Трёх.

— Посмотрим по обстоятельствам.

Он покачал головой.

— И последнее.

— Наконец.

— Если в какой-то момент вам станет действительно некомфортно из-за того, что мы изображаем, вы говорите сразу.

Я перестала улыбаться. Эрвин тоже.

— Даже перед Советом?

— Особенно перед Советом.

— Это может разрушить легенду.

— Переживу.

— А доступ?

— Найдём другой путь.

Я взглянула на него. Вот именно эта привычка становилась самой опасной. Он раз за разом давал мне выход. Не на словах, чтобы потом продавить своё. По-настоящему. И каждый такой раз почему-то уменьшал моё желание им пользоваться.

— Записывайте, — сказала я.

Он записал. Нисса протянула руку.

— Дайте посмотреть.

Мы передали ей лист. Она прочитала все пункты.

— Вы понимаете, что это самый странный помолвочный договор, который попадал мне в руки?

— А вы видели много?

— Достаточно. Обычно люди спорят о приданом, наследовании и месте проживания.

— Мы спорим о поцелуях и государственном заговоре, — сказала я. — Ничего принципиально нового.

— Особенно мне нравится срок семь дней.

Эрвин взглянул на меня.

— Мне нет.

— Восемь не получите.

— Я не просил.

— Пока.

Нисса взяла печать.

— Если хотите зарегистрировать помолвку сегодня, нужно идти в Малую регистрационную палату при Совете. Она работает до конца вечернего заседания.

— А закрытый фонд?

— После появления записи в реестре я смогу провести вас туда.

— Сегодня?

— Если мы успеем вернуться до ночного закрытия секции.

Я посмотрела на тёмные окна.

— А завтра утром Палата уже будет ждать меня.

— Именно.

Эрвин взял сюртук.

— Тогда идём.

Я посмотрела на лист.

— Подписи.

Он остановился.

— Сейчас?

— Вы же не собираетесь сначала зарегистрироваться, а потом подписывать условия?

— Вы никому не доверяете.

— Неправда. Я доверяю последовательности действий.

Нисса поставила на документ архивную удостоверяющую отметку.

— Теперь он существует официально как частное соглашение сторон.

Эрвин подписал первым. Его подпись оказалась неожиданно простой. Без завитков. Без половины алфавита. Я поставила имя рядом. Сольвейг Эсмар. На мгновение стало странно. Я подписывала чужим именем документ о собственной помолвке в мире, где женщина, которой это имя принадлежало, официально была мертва. Если смотреть на жизнь достаточно издалека, она иногда превращается в абсурдную пьесу.

Нисса посмотрела на подписи.

— Поздравляю. Вы ещё не помолвлены, но уже договорились, как расстанетесь.

— Здоровая основа отношений, — сказала я.

Эрвин открыл дверь.

— Вы идёте?

— К жениху нельзя опаздывать?

— К архиву.

— Вот теперь звучит романтично.

Малая регистрационная палата оказалась совсем не малой. После нескольких часов среди архивных шкафов я ожидала увидеть тихую комнату с сонным чиновником. Вместо этого мы вошли в зал с высоким потолком, колоннами из тёмного камня и эмблемой Империи над длинным столом. Заседание Совета ещё продолжалось в соседнем крыле, поэтому служители работали.

Новость о нашем появлении распространилась быстрее нас. Я поняла это по тому, как изменились лица у людей за стойками. Сначала они увидели Эрвина. Потом меня. Потом наши пустые запястья. Потом друг друга.

— Уже скучаю по архиву, — сказала я.

— Мы отсутствовали десять минут, — ответил Эрвин.

— Так и есть.

К нам подошёл регистратор средних лет.

— Лорд Кастен.

— Нам нужна ускоренная регистрация брачного намерения.

Мужчина замер. Посмотрел на меня. Снова на Эрвина.

— Вашего?

— Да.

— С госпожой…

— Эсмар, — подсказала я. — Пока ещё пользуюсь этим именем.

Регистратор побледнел.

— После сегодняшней церемонии?

— Именно после неё, — сказал Эрвин.

— Но Центральный Реестр…

— Не завершил союз.

— Метка…

— Отсутствует.

— Палата…

— Не является стороной нашего брачного намерения.

Мне захотелось аплодировать. Регистратор понял, что отговорить нас не получится.

— Требуются два свидетеля.

— Уже ждут, — сказал Эрвин.

Я повернулась. Из коридора вошёл мужчина, которого видела утром в Зале рядом с Эрвином, когда тот отдал ему перчатки. Высокий, темноволосый, с тем выражением лица, которое возникает у человека, получившего необычный приказ, но давно привыкшего не задавать вопросов в первые пять минут. Рядом с ним шёл пожилой господин в строгом сером костюме.

— Густав Лоэр, — представил первого Эрвин. — И Адам Вирт, поверенный дома Кастен.

Густав поклонился мне.

— Госпожа Эсмар.

Его взгляд задержался на Эрвине.

— Мне сообщили, что требуется свидетель.

— Требуется.

— И что вы помолвлены.

— Ещё нет.

Густав снова посмотрел на меня.

— Тогда слухи опередили событие.

— Сегодня у них хороший день, — сказала я.

Уголки его губ дрогнули. Пожилой поверенный оказался менее склонен к юмору.

— Лорд Кастен, могу я уточнить, вы осознаёте юридические последствия?

— Да.

— Госпожа Эсмар?

— Надеюсь, сейчас мне их расскажут.

— Очень разумный подход.

Он достал несколько листов. Следующие пятнадцать минут стали неожиданно скучными. Что, признаться, подействовало успокаивающе. После магических меток, умерших личностей и изменённых союзов обычные юридические формулировки почти радовали. Помолвка не создавала имущественных прав. Не давала доступа к наследованию. Не означала обязательного заключения брака. Могла быть расторгнута по заявлению любой стороны.

И, что особенно мне понравилось, требовала подтверждения личного согласия обеих сторон. Регистратор прочитал вопрос сначала Эрвину:

— Вы добровольно заявляете намерение вступить в брачный союз с Сольвейг Эсмар?

— Да.

Потом повернулся ко мне.

— Госпожа Эсмар, вы добровольно заявляете намерение вступить в брачный союз с Эрвином Кастеном?

Я взглянула на Эрвина. Он не улыбался. Не подталкивал. Просто ждал. И впервые слово «добровольно» действительно означало то, что произносилось.

— Да.

Регистратор поставил печать. Золотистый свет пробежал по краям документа. Никакой метки на коже. Никакого Камня. Никакой судьбы. Обычная запись. Почему-то это оказалось намного важнее, чем я ожидала.

— Регистрация завершена, — сказал чиновник. — С этого момента вы официально признаны обручённой парой.

Густав кашлянул.

— Поздравляю.

Я взглянула на Эрвина.

— Семь дней.

Регистратор поднял голову.

— Простите?

— Ничего, — одновременно ответили мы.

Поверенный дома Кастен явно решил, что лучше не спрашивать. Затем металлическая пластина на стене вспыхнула. Регистратор посмотрел на неё и напрягся.

— Уведомление Совета.

Эрвин вздохнул.

— Быстро.

— Я же говорил, слухи, — заметил Густав.

— Что Совет хочет?

Регистратор прочитал сообщение.

— Лорд Кастен и его невеста приглашены в Малый зал немедленно для подтверждения добровольного характера брачного намерения.

Я повернулась к Эрвину.

— Видите? Моё любимое слово.

Он выглядел не таким довольным.

— Они не обязаны вызывать нас для этого.

— Значит, хотят посмотреть.

— На что?

Густав ответил вместо него:

— На вас.

— Очень содержательно.

— Совет будет пытаться понять, настоящая ли помолвка или юридическая уловка после событий в Зале.

Я взглянула на Эрвина.

— Четвёртое условие.

— Помню.

— Умеренные споры.

— Попробуйте.

— Уже жалею.

Малый зал Совета оказался именно тем местом, где люди учатся сидеть так, будто кресло тоже принадлежит их роду несколько поколений. За полукруглым столом находилось двенадцать человек. Большинство мне ничего не говорили. Несколько лиц я видела утром на галереях Зала Истинности. И одну женщину я точно никогда раньше не встречала.

Она сидела почти в центре. Лет сорока пяти, возможно чуть старше. Тёмные волосы без единой выбившейся пряди, светлая кожа, спокойные карие глаза. На ней не было бордового цвета Палаты, только строгая одежда оттенка тёмного вина и серебряный знак из двух соединённых кругов у воротника. Почему-то именно отсутствие явной демонстрации власти заставило меня обратить на неё внимание.

Когда мы вошли, остальные заговорили почти сразу. Она нет. Просто смотрела.

— Лорд Кастен, — произнёс седой мужчина в центре стола. — Утром Реестр объявил госпожу Эсмар вашей истинной. Через несколько минут связь была разрушена. Теперь, спустя несколько часов, вы регистрируете помолвку.

— Всё верно.

— Быстро.

— День вообще оказался насыщенным.

Несколько человек усмехнулись. Я почувствовала на себе взгляд женщины в тёмно-винном. Не любопытный. Оценивающий.

— Госпожа Эсмар, — продолжил советник, — решение добровольное?

— Да.

— После публичного отказа от истинности?

— Именно после него.

— Не видите противоречия?

— Нет.

— Объясните.

Я взглянула на Эрвина. Он едва заметно кивнул.

— Утром мне предложили принять связь как окончательный результат, который нельзя обсуждать. Сейчас я согласилась на помолвку, которую могу прекратить по собственной воле. Для меня разница довольно существенна.

Несколько лиц стали серьёзнее. Женщина в тёмно-винном впервые слегка улыбнулась.

— Любопытная формулировка.

Её голос оказался негромким. Советник повернулся.

— Леди Роэн?

Она посмотрела на меня.

— Флавия Роэн. Глава Палаты Истинных Союзов.

Теперь всё встало на место. Я мысленно сопоставила её с Левеной Торс. Если старший инспектор казалась человеком, привыкшим контролировать процедуру, Флавия выглядела так, будто процедуры создавались в комнате, из которой она только что вышла. Я слегка склонила голову.

— Значит, наконец познакомились.

— Вы меня ждали?

— После сегодняшнего утра — да.

Флавия улыбнулась чуть шире.

— Надеюсь, инспектор Торс была с вами вежлива.

— Очень.

— Рада слышать.

Слишком спокойна. Вот что меня беспокоило. Если я за несколько часов нашла признаки вмешательства минимум в двадцать семь союзов, глава Палаты должна была либо ничего об этом не знать, либо проявить хотя бы настороженность из-за происходящего. Флавия выглядела как человек, которому сообщили о переносе обычного заседания.

— Вы не удивлены помолвкой? — спросила я.

Эрвин чуть повернул голову. Возможно, собирался остановить. Передумал. Флавия сложила руки перед собой.

— После того как сегодня утром вы публично отменили метку, я решила больше не строить прогнозов относительно ваших поступков.

— Разумно.

— Кроме того, люди иногда лучше понимают собственные чувства после угрозы их потерять.

Вот эта фраза мне не понравилась.

— Вы считаете, я передумала относительно истинности?

— Я ничего не считаю. Вы зарегистрировали добровольное намерение выйти замуж за человека, которого Реестр несколько часов назад назвал вашим истинным.

— Без метки.

— Да.

— Без подтверждения.

— Да.

— И это вас устраивает?

В зале стало тише. Флавия посмотрела на меня почти доброжелательно.

— Почему должно не устраивать?

— Вы возглавляете Палату.

— Палата защищает порядок союзов, а не заставляет людей вступать в брак.

Я вспомнила седого служителя. «Отказ от подтверждения не предусмотрен».

— Утром звучало иначе.

— Утром служители столкнулись с ситуацией, которой прежде не видели.

— Некоторые из них знали о центральной печати больше, чем хотели сказать.

На этот раз в глазах Флавии мелькнуло что-то. Настолько быстро, что я не смогла уверенно определить. Раздражение? Интерес?

— Этот вопрос будет рассмотрен, — сказала она.

— Палатой?

— Разумеется.

— Палата проверит Палату.

— Вы уже задавали этот вопрос инспектору Торс.

Я замолчала. Она знала детали разговора. Конечно, Левена могла доложить. Но именно то, как спокойно Флавия повторила мою фразу, заставило внутренне собраться.

— И что ответила инспектор?

— Полагаю, вы помните.

— Хотела узнать вашу версию.

Флавия чуть наклонила голову.

— Моя версия проста: крупные системы нуждаются во внутреннем контроле, но иногда и внешний взгляд оказывается полезен.

— Например мой?

— Например ваш.

Это было слишком удобно. Она не сопротивлялась. Не угрожала. Не требовала отступить. Будто заранее выбрала позицию разумного человека, против которого невозможно спорить, не выглядя параноиком. Эрвин заговорил:

— Тогда у Палаты не будет возражений против нашего доступа к материалам собственного брачного дела.

Вот она. Настоящая причина приглашения. Несколько советников переглянулись. Флавия сохранила то же спокойное выражение.

— Вы зарегистрировали помолвку ради доступа?

Я вмешалась раньше Эрвина:

— Мы зарегистрировали помолвку добровольно.

— Это не ответ.

— Зато точная формулировка.

В её глазах снова появилась почти незаметная улыбка.

— Начинаю понимать, почему утренняя церемония затянулась.

— Мы оба стараемся быть тщательными.

— Похвально.

Флавия посмотрела на Эрвина.

— Закон действительно даёт вам право ознакомиться с основаниями собственного дела.

— Значит, вы не возражаете.

— Я не могу возражать против закона.

Слишком легко. Я взглянула на Эрвина. Он тоже почувствовал. Его лицо не изменилось, но пальцы, лежавшие вдоль шва сюртука, слегка напряглись. Один из советников произнёс:

— Прежде чем закрывать вопрос, Совет должен убедиться, что помолвка не создана исключительно ради обхода ограничений доступа.

— Каким образом? — спросила я.

Мужчина посмотрел на нас обоих.

— Вы познакомились сегодня?

— Да.

— Утром отказались от союза.

— От навязанного подтверждения.

— Через несколько часов решили пожениться.

— Пока только обручиться.

— Разумеется.

Он явно не верил. И тут я поняла проблему. Если Совет признает помолвку фиктивной юридической конструкцией, доступ можно приостановить до проверки. Эрвин тоже понял. Он подошёл ближе. Совсем немного. Но теперь плечо оказалось рядом с моим.

— Госпожа Эсмар не отказывалась от меня, — произнёс он. — Она отказалась от процедуры, которой не доверяла.

Я повернула голову. Очень ловкая формулировка. И, что хуже всего, правдивая. Советник посмотрел на меня.

— Это так?

— Да.

— И за несколько часов вы успели изменить мнение о лорде Кастене?

— Я успела составить его лучше.

— Насколько лучше?

Вот теперь вопрос стал неприятным. Я могла ответить шуткой. Но человеку напротив нужна была именно неубедительность, за которую можно зацепиться.

— Достаточно, чтобы добровольно согласиться провести рядом с ним некоторое время, — сказала я.

Эрвин взглянул на меня.

— Некоторое?

— Не пользуйтесь моментом.

По столу прошёл лёгкий смешок. Напряжение уменьшилось. Советник, однако, не отступил.

— И вы считаете себя близкими?

— Это очень личный вопрос для государственного заседания.

— Ваша помолвка стала государственным вопросом после утренних событий.

Флавия не вмешивалась. Она наблюдала. Вот это тревожило больше всего. Эрвин неожиданно положил руку мне на талию. Я застыла. Не от самого прикосновения. От того, насколько естественно он это сделал. Ладонь легла чуть выше поясницы, без давления, оставляя возможность отойти. Четвёртое условие. Предупреждение. Он не предупредил.

Я повернула к нему голову. Эрвин наклонился. Слишком близко.

— Уберите руку, — прошептала я.

— Они смотрят.

— Пусть завидуют на расстоянии.

Его губы дрогнули.

— Хотите, чтобы доступ закрыли?

— Хочу, чтобы вы соблюдали договор.

— Признаю нарушение.

— Уже лучше.

— Можно оставить руку ещё минуту?

Я посмотрела на советников. Все действительно наблюдали. Особенно Флавия.

— Тридцать секунд.

— Щедро.

— Двадцать пять.

— Молчу.

Он чуть приблизил меня. И это оказалось ошибкой. Моей. Потому что вместо раздражения я вдруг слишком отчётливо заметила тепло его ладони через ткань платья и то, насколько спокойно рядом с ним чувствовало себя тело. Совершенно нелогично. Утром метка заставляла пространство вокруг нас сужаться. Теперь метки не было.

Однако эффект возвращался. Не магический. По крайней мере я надеялась. Эрвин опустил голову, будто собирался сказать что-то ещё. Серые глаза оказались слишком близко.

— Осталось пятнадцать секунд, — напомнила я.

— Вы считаете?

— Конечно.

— Я надеялся, вы отвлеклись.

— На что?

Он не ответил. И именно отсутствие ответа заставило меня первой отвести взгляд. Советник напротив прокашлялся.

— Полагаю, вопрос ясности намерений можно считать закрытым.

— Великолепно, — сказала я.

Эрвин убрал руку. Сразу. Как обещал. Почему-то я почувствовала облегчение и разочарование одновременно. Что было совершенно несправедливо к человеку, который наконец выполнил условие. Флавия медленно поднялась. Все взгляды повернулись к ней.

— Палата не станет препятствовать доступу лорда Кастена и его невесты к основаниям их зарегистрированного дела.

Невесты. Слово прозвучало странно. Я всё ещё не привыкла.

— Благодарю, — сказал Эрвин.

— Не за что. Закон однозначен.

Она взяла лежащий перед ней лист.

— Однако завтра утром я ожидаю госпожу Эсмар на официальном разбирательстве, как и было указано в вызове.

— Я приду.

— С представителем семьи? — спросила она.

Я взглянула на Эрвина.

— Согласно новой роли — да.

Флавия улыбнулась.

— Буду рада продолжить знакомство.

Почему-то эта вежливая фраза прозвучала менее приятно, чем любая открытая угроза. Когда мы направились к выходу, она добавила:

— Госпожа Эсмар.

Я обернулась.

— Да?

— Поздравляю с помолвкой.

— Спасибо.

— Семь дней иногда меняют больше, чем несколько лет.

Я замерла. Эрвин тоже. Нисса не присутствовала при Совете. Густав и поверенный не знали срока. В регистрационном документе семь дней не указывались. Эта цифра существовала только в нашем частном соглашении, которое осталось в архиве у Ниссы. Я посмотрела на Флавию. Она стояла возле своего кресла всё с той же спокойной улыбкой.

— Почему семь? — спросила она, будто только что поняла собственные слова. — Простите. Наверное, неудачно выразилась. Хотела сказать, что даже несколько дней могут многое изменить.

— Конечно, — ответила я.

Эрвин открыл дверь. Мы вышли. Только когда она закрылась, я сказала:

— Она знает.

— Возможно.

— Наш срок.

— Услышать могла от регистратора только в том случае, если он видел соглашение.

— Не видел.

— Знаю.

Мы несколько секунд стояли в коридоре.

— Нисса? — спросила я.

— Нет.

Ответ Эрвина был мгновенным.

— Я тоже так думаю.

— Значит, либо совпадение…

— Вы сами верите?

— Нет.

Он посмотрел на двери Совета.

— Я тоже.

— Но она нас не остановила.

— Именно это тревожит.

Мы почти одновременно ускорили шаг.

Нисса ждала нас возле входа в закрытый фонд.

— Ну?

— Мы помолвлены, — сказала я.

Она улыбнулась.

— Поздравляю.

— Семь дней.

— Я помню.

— Флавия Роэн тоже.

Улыбка исчезла.

— Что?

Эрвин коротко рассказал. Нисса нахмурилась.

— Я никому не показывала соглашение.

— Верю, — сказал он.

— Даже не регистрировала в общей системе. Только поставила архивную отметку.

— Кто мог увидеть?

— Никто без доступа к моему рабочему журналу.

— У Флавии есть?

Нисса задумалась.

— Теоретически глава Палаты может запросить записи, связанные с закрытым фондом. Но я не отправляла запрос на доступ до вашей официальной регистрации.

— Сколько времени прошло между ним и Советом? — спросила я.

— Минут двадцать.

— Достаточно?

— Если она заранее знала, что искать.

Эрвин посмотрел на металлическую дверь фонда.

— Тем больше причин войти сейчас.

Нисса приложила свой жетон. Кольца замка повернулись, но дверь не открылась. Появилась строка:

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СТАТУСА СТОРОН.

— Ваш документ, — сказала Нисса.

Эрвин достал регистрационный лист. Я приложила ладонь рядом. Поверхность замка стала тёплой. Моя часть записи вспыхнула. Потом его.

ОБРУЧЁННАЯ ПАРА.

ДОСТУП К СОБСТВЕННОМУ ДЕЛУ РАЗРЕШЁН.

Дверь открылась.

— Никогда не думала, что слово «невеста» станет ключом от архива, — сказала я.

— Выглядите довольной, — заметил Эрвин.

— Архивом.

— Разумеется.

Нисса вошла первой. Закрытый фонд оказался совсем не похож на остальные секции. Здесь не было длинных рядов шкафов. Всего одна круглая комната, вдоль стен которой располагались металлические ячейки. В центре стоял стол с тремя просмотровыми пластинами. На каждой ячейке — номер.

— Ваш, — сказала Нисса.

Наш номер я уже запомнила. Сорок семь в конце. Эрвин нашёл ячейку. Приложил документ. Замок щёлкнул. Внутри лежала тонкая папка. Слишком тонкая. После всего, что мы успели найти, я ожидала увидеть целую стопку.

— Это всё?

— Посмотрим.

Нисса положила папку на стол. На обложке значилось:

ОСНОВАНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО БРАЧНОГО ДЕЛА.

ДАТА СОЗДАНИЯ: ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.

ДОСТУП: СОВЕТНЫЙ.

— Вот, — сказал Эрвин.

Я открыла. Первый лист был почти полностью закрыт тёмной защитной печатью. Второй содержал таблицу родов. Эсмар. Кастен. Возраст участников на момент создания записи. Одиннадцать. Шестнадцать. Мне стало неприятно.

— Они действительно внесли детей.

— Да, — тихо сказал Эрвин.

Нисса перевернула страницу.

— Есть ссылка на нормативное основание.

— Какое?

Она прочитала номер.

— Старый Закон об истинных союзах. Первая редакция.

— Можно увидеть?

Нисса посмотрела на меня.

— Здесь должна быть заверенная выписка.

Она перебрала документы. Третий лист. Четвёртый. Пятый. На шестом действительно лежал маленький сложенный фрагмент старой бумаги. Не копия в привычном смысле. Скорее точная архивная выдержка. Я развернула её. Текст был коротким. Нисса читала через плечо.

— Это первоначальная формулировка закона.

Эрвин встал рядом.

— Насколько старая?

— Почти тысяча лет.

— До создания Палаты?

— Намного раньше нынешней системы.

Я начала читать. Определение истинности описывалось совсем не так, как утром объяснял служитель. Камень не «назначал» пару. Он свидетельствовал о возможности связи между двумя людьми. Возможности. Я перечитала строку.

— Здесь именно это слово?

Нисса посмотрела.

— Да. «Возможность совместного магического пути».

— Не неизбежность.

— Нет.

Эрвин взял другую современную выписку из папки.

— В нынешнем законе формулировка другая.

Я знала. Утром слышала. «Связь, которая уже существует». Мы положили две версии рядом. Старая: «Камень свидетельствует о возможности истинного союза…» Современная: «Камень устанавливает существующий истинный союз…» Я медленно провела пальцем над строкой.

— Это не редакционная правка.

— Нет, — сказал Эрвин.

— Смысл противоположный.

Нисса открыла вторую страницу старой выписки.

— Дальше.

Мы читали молча. Текст регулировал церемонию. Камень выявляет возможность. Двое получают знак. После этого каждый должен подтвердить желание принять связь. Если один отказывается, знак не закрепляется. Я подняла голову.

— Здесь прямо предусмотрен отказ.

Эрвин выглядел так, будто не слышал. Он смотрел на текст.

— Продолжайте.

Я прочитала дальше. И остановилась. Не потому, что не поняла. Потому что поняла слишком хорошо.

— Что? — спросила Нисса.

Я положила рядом современную копию закона, которую она достала из справочного отдела. Строки почти совпадали. Почти. Старая версия: «Истинный союз возникает при взаимном и добровольном принятии выявленной связи обеими сторонами». Современная: «Истинный союз возникает при взаимном принятии выявленной связи обеими сторонами». Я перечитала ещё раз.

Потом вспомнила церемонию. Служитель заставлял произносить: «Я признаю истинность добровольно открытой Реестром и принимаю связь». Добровольно. Слово сохранилось в ритуальной формуле. Как бесполезный остаток старого смысла. Люди повторяли его сотни лет и больше не замечали. Так же как Эрвин сказал утром. Он слышал формулу сотни раз.

Но никогда не задавался вопросом, зачем там это слово. Я указала на старую строку.

— Нисса.

Она наклонилась. Посмотрела сначала на старую копию. Потом на современную. Её лицо изменилось. Эрвин шагнул ближе.

— Что вы нашли?

Я не ответила сразу. Почему-то хотелось убедиться ещё раз. Проверила следующую современную редакцию. Ту же строку. Слово отсутствовало. Ещё одну копию. Отсутствовало. В старой версии оно было. Одно-единственное слово. Одно слово, превращавшее судьбу из приказа в предложение. Я подняла глаза на Эрвина.

— Вот что они убрали.

Он посмотрел туда, куда я указывала. И прочитал. Добровольно.