11. Тай, как снег

Когда живешь так долго, боишься привязываться к людям. Они слишком быстро исчезают из твоей жизни. Это Июнь у нас повелитель курортных романов. Он помнит всех своих жен, а их было так много, хоть каталог заводи. Я же всегда старался придерживаться правил. Женщины у меня, конечно же, были, но никогда не оставались до утра. Приятное свидание, ночь в отеле. Но как только все заканчивалось, хотелось скорее помыться и оказаться дома. Так было всегда. До сегодняшней ночи.

Оказалось, что спать рядом с Юлей куда приятнее, чем одному. В любой момент можно погладить, потрогать. Я как заядлый наркоман, но остановиться невозможно. Она обвила меня своими ручками, закинула ножку на бедро и спит, умостившись на груди. Устала маленькая. Отрицать, что она истинная больше невозможно. Но что с этим делать вот вопрос…

Маленькая хулиганка начинает ворочаться просыпаясь. Сонно тычется губами в подбородок, ладошкой скользит по прессу. Не только я люблю исследования, но и моя Юля, судя по тому, как уверенно она глядит, опускаясь все ниже, и ниже, и…

– Ой! – прячется с головой под одеялом.

– Ты с ним лично поздороваться решила? Я не против. Продолжай. Мне нравится такое “доброе утро”, – смеюсь, выковыривая смущенную девочку из-под одеяла. Щеки порозовели. Стали почти в тон волосам. Прячет лицо в ладонях. – Вчера так не краснела.

– Темно просто было, ты не заметил, – выглядывает, раздвигая пальцы, но не убирая рук от лица.

Ее смущение такое вкусное, что я съедаю ее всю. Зацеловываю, пробуя на вкус. Она извивается в моих руках. Прогибается навстречу. Раскрасневшаяся, возбужденная, дыхание рвется.

– Я-а-ан, – стонет так сладко и искренне, что меня отключает от всего. Накрывает следом. В крови вместо пульса только: моя, моя, моя.

– Моя самая красивая девочка на свете, – восхищенно разглядываю и думаю как бы еще помучить мою принцессу, но дверной звонок обламывает все. Юля, испугавшись, набрасывает на себя одеяло. – Не вздумай двигаться. Я сейчас вернусь, и мы вот прямо с этого места продолжим.

На ходу натягивая брюки, думаю, как бы вломить тому, кто издевается над звонком. Отключить его нужно. Законом должно быть запрещено отрывать от таких сладких девочек. Но открывая дверь, я понимаю, что нихрена хорошего сегодня мне не светит.

– Я Рома. Февраль на замену. Мне сказали, что ты меня натаскаешь.

Ничего не знаю про "натаскаешь", но вот втащить хочется искренне.

Юля суетится на кухне, пока я с мелким нахалом сижу в гостиной. Почти мирно. Но уже хотелось пару раз вломить ему за жадные взгляды на мою девочку. Он по возрасту и поведению вообще больше к апрелю. Нахрена его февралем поставили? Запорет же… Хотя я, кажется, не лучше. Совсем мозги потекли рядом с Юлей. Но чем старейшины думали, когда взяли этого? И что за срочность такая…

– Чем они это объяснили?

– Вашему февралю нужен отпуск. А я отбываю наказание. Строгач у меня, – заявляет с улыбкой и забрасывает ноги на кофейный столик. Быстро замечая мое настроение оставляет антиквариат в покое.

Строгач – это плохо. Что он натворил уже не важно, главное, что вся эта головная боль теперь моя. И помимо того, что он февраль, у него есть явно еще одно предназначение.

– Кто? – спрашиваю устало, но молодой затыкается, когда Юля приносит нам чай. Окончательно борзеет раздевая глазами.

– Ай! – подскакивает с кресла. Остудил весь его… Пыл. Немного. – А ты знал, что она твоя истинная?

Потому что будь он месяцем со стажем, мог и почувствовать нашу связь. Но он даже не вступил в должность первый раз. Этот вариант не подходит. Есть еще один. Видеть нити, которыми Судьба связывает влюбленных может только…

– Купидон?! Серьезно? – давлюсь чаем. Молодой пожимает плечами. Это что же нужно было натворить, чтобы ВОТ ТАК наказали? – Ты знал, что вслух тебе это нельзя произносить?

– Но ты же…

– Я же что? Месяц? Да, но это не отменяет того, что я не должен знать, кто с кем связан, – он не слушает, глядя в потолок, словно мечтая, – ты меня вообще слушаешь?

– Девочка! – выпаливает, возвращая мне взгляд и снова падая в кресло.

– Что прости?

– Ну у вас… Да неважно. Мне сказали, я смогу здесь кости бросить. Пойду за вещами схожу. Ты это… Денег дашь такси отпустить? Меня с пустыми карманами сюда выкинули.

Старейшины так никогда не поступают с осужденными. Точно просвистел уже все деньги. Даю ему уже пару купюр, чтобы исчез из квартиры хоть на пять минут.

– Слушай, ну Петербург все-таки. Не хутор Ленина… – злость закипает во мне, но я вкладываю ему в ладонь еще купюру и отправляю на выход.

– Нет. Стоп. Пойдем вместе проветримся. Юле заодно мешать не будем. – выталкиваю за дверь. – Жди меня внизу.

Быстрым шагом иду на кухню и ловлю в объятия мою птичку. Она цепляется за мои плечи и я не могу удержаться от того, чтобы подхватить ее под бедра и усадить на столешницу. Нежная, сладкая. Целую, пока хватает кислорода.

– Прости за этого… Клоуна. Приютить придется ненадолго. Я пойду ему помогу. Заодно мозги вправлю. А ты пока вещи переноси в мою комнату, – выдаю необходимую информацию и снова целовать. Целовать ее невозможно.

– Может что-то приготовить? Я правда не очень умею.

– Молодой обойдется. А для меня одну маленькую синичку, пожалуйста.

– Но мы… Мы даже не обсудили, что между нами и… – краснеет от поцелуев, которые становятся все горячее. Еще немного и остановиться я не смогу.

– Вот вернусь и все обсудим.

Вот только когда возвращаюсь, нам совсем не до нежностей. Свят со своей зазнобой ждут нас с февралем у подъезда. Я пригласил их на ужин, чтобы точно не убить молодого. Он за пару часов наговорил не только на пожизненное, но и на казнь.

Подходя к дому, я начинаю чувствовать настроение Юли. Оно быстро перерастает в панику. Бегу мимо ошарашенных Свята и Насти. Перепрыгиваю ступеньки, только бы быстрее оказаться рядом. Распахнув дверь, замечаю, что Юля сидит на полу сгорбившись и плачет.

– Детка, что случилось? – отрывая ее от пола, усаживаю себе на колени. В комнате темно, воняет жженым пластиком и гарью. Что бы ни произошло, это поправимо. Только бы она была цела.

– Свет мигнул… Ноутбук… – захлебывается словами, не прекращая рыданий. Он задымился, потом вспыхнул… Я потушила, но…

– Да и черт с ним, синичка. Новый купим, это не проблема, – глажу по волосам, спине, сцеловываю слезы с лица, только бы успокоилась, но она начинает реветь только сильнее.

– Железку не жалко. Там… Ян, там роман. Первые главы, план, синопсис… Все. Мне сдавать это все завтра. Последний срок. Я, даже если спать не лягу, не успею восстановить и половину… Мне конец. Я издательству должна буду столько денег, что представить страшно…

– Это не проблема. Деньги я найду. Ты только не плачь.

– Компенсация не самое страшное. Хуже только то, что со мной больше ни одно издательство не свяжется. Я просто буду не нужна… – место истерики занимает тихое горе.

Впервые за все время я чувствую, как у меня начинает ныть сердце. Оно болит за нее. В квартиру входят Свят, Настя и молодой. Светят фонариками, непонимающе смотрят.

Несколько недель назад я хотел только одного. Провести свой месяц на отлично. Сдать смену и продолжить свое путешествие по миру, оставаясь там, где я нужен. Но сейчас мне дороже всего только сердце моей маленькой птички.

– Я сейчас все верну как было. Ты только не пугайся, ладно? Потом все объясню, и ты сможешь с чистой совестью меня убить.

– Что? – ошарашенно шепчет, вытирая слезы.

– Ян, не дури, – Свят делает шаг ко мне, но я уже касаюсь перстня, поворачивая время вспять.

Свет загорается в комнате. Ноутбук совершенно целый стоит на столе. Юля боится пошевелиться и не понимает, что происходит.

– Оу. А что так можно? – первым оживает наглый февраль.

– Нет, – синхронно кричат Свят с Настей.

Я смотрю в глаза Юли. Не могу оторвать от нее взгляд. Запоминаю каждую черту, запах, вкус… Потому что чувствую, что совершил преступление. За мной не придут конвоиры. Просто это конец.

Стягиваю перстень и бросаю на пол. Целую свою девочку в последний раз. Она чувствует что-то неладное, хочет обнять, но хватается за воздух.

Меня больше нет.