10. А снег идет

– Серьезно? Карета? – кажется, Ян никак не может поверить, что вместо секретной экскурсии в Эрмитаж я выбрала… Это.

– Ты вообще слышал, как экипажи ночью по Дворцовой ездят?

– Да. Копыта цокают. Летом спать мешают.

– Это же романтично! – Ян смотрит на меня то ли очарованно, то ли как на дурочку. Или это одно и то же? – В лучших традициях диких туристов, да, – подтверждаю его мысли, зачарованно глядя на лошадей. – Но я всегда мечтала хоть разочек почувствовать себя принцессой.

– Как пожелаете, – не раздумывая подхватывает меня под руку и улыбаясь ведет к белоснежной карете.

Через минуту мы мчимся мимо Адмиралтейства, к Медному всаднику. От Исаакиевского собора, по Невскому, вдоль канала Грибоедова к Михайловскому театру. Едем небыстро. У меня есть время рассмотреть сказочный Петербург в убранстве новогодних огней и медленно кружащихся в воздухе снежинок. Щипаю себя за запястье, прикусываю губу для верности. Потому что увиденное кажется нереальным сном.

Чувствую себя по меньшей мере Золушкой, которая мчится на бал. Только она уже с принцем в карете. И он держит ее за руку, согревая замерзшие пальцы. Вместо того чтобы просто помочь спуститься по узким ступенькам кареты, он подхватывает ее за талию и долго не отпускает, поставив на землю. Смотрит, будто впервые видит. Пытается разгадать тайну, но проблема в том, что никакая я не загадка.

Писатели иногда народ излишне чувствительный и романтичный. И сейчас я снова рискую обжечься об эти чувства, придумав себе то, чего нет на самом деле.

– Ну как тебе? – протягивает стаканчик с обжигающе горячим глинтвейном Ян, пока я прихожу в себя. Он про что сейчас спрашивает? Про экскурсию или то, что я все еще чувствую его прикосновение?

– Мы в волшебном городе, ты исполнил одну из моих самых заветных детских мечт. А снег идет, делая все еще сказочнее. Может, это тоже твоих рук дело? – смеюсь, но Ян, сделав глоток из своего стакана, начинает кашлять. – Неудачная шутка. Это я так хотела сказать спасибо. Лучше и быть не могло, – глинтвейн быстро кружит голову, и я становлюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, но попадаю в уголок губ.

В груди разливается теплое и нежное чувство, но тут же смущение обжигает щеки. Жмурюсь, чтобы как в детстве стать невидимой. Но это не поможет. Ян замирает. Кажется, такого поворота событий он не ожидал и сейчас будет совсем неловко. Что я за дурочка такая. Нам же еще жить вместе. Вдруг он поймет неправильно? Не самая лучшая идея крутить роман с тем, кто сдает тебе сваю квартиру. В каком-то смысле… Чтобы скрасить неловкость, не придумываю ничего лучше, чем схватить из ближайшего сугроба горсть снега. Бросаю в Яна, украшая светлым пятном его черное пальто.

– Лови! – бросаю еще и еще. Пока его педантичное величество стряхивает с себя шок и сдается, принимаясь лепить снежки.

Визжа, убегаю, прячусь. Иногда выныриваю из укрытия, чтобы запулить очередной снаряд. Хохочу как ребенок и не могу остановиться, когда мы случайно врезаемся друг в друга и падаем в огромный сугроб. Прохожие косятся на нас с удивлением, кто-то даже снимает. Но это ерунда.

Снег давно промочил ботинки, штаны и быстро тает, попав за шиворот. А мне жарко. Жарко не только от беготни, но и от жадного взгляда Яна. Голова кружится уже совсем не от глинтвейна, а от близости мужчины.

Он настолько близко, что наше дыхание смешивается. Кажется, что вот-вот поцелует. Облизываю губы, на которых чувствую талый снег. Рассматриваю его седые виски, упрямую линию подбородка. Меня никогда не тянуло на мужчин постарше, но от этого я не могу отвести взгляд. Наглею и касаясь. Стираю снег с мягкой щетины. Я бы очень хотела поцеловать его прямо сейчас. Сойти с ума только на этот вечер. Но какая-то очень маленькая часть мозга все еще функционирует и кричит о том, что это все усложнит. Тормоза работают безотказно у нас обоих.

– Замерзла? Поехали домой, – помогает мне подняться, отряхивает от снега, почему-то концентрируясь на заднице. Там налипло больше всего? Смеюсь от своих же странных мыслей.

Ян надевает на мои замерзшие пальцы свои перчатки. Так делал только папа, когда я была совсем маленькой. И сейчас этот жест почему-то согревает еще сильнее. Так и не отпустив мою руку, ведет меня к такси.

Я почти засыпаю в тепле салона, буквально за минуту, умостив голову на плече Яна. Он вырисовывает узоры на моей ладони, а я уплываю в своих мечтах в совсем запретное. Краснею от картин, которые представляю, а Ян легонько сжимает мои пальцы. И мне безумно хочется продлить этот момент, но ехать нам совсем недалеко. Дома молча шуршим одеждой в прихожей. Ян помогает мне снять пальто, мимолетно касаясь шеи.

– Спасибо за вечер. Это было… Вау! – выпаливаю с восторгом и прикусываю язык. Да, Юленька. Ты настоящий писатель. Мастер слова. "Вау" как выражение самых ярких эмоций – просто зашибись! Отлично. Еще и "зашибись"… – Я пойду. Спать?

– Спокойной ночи, прекрасная принцесса, – совершенно неожиданно наклоняется, чтобы поцеловать руку, а я, по заветам Мэрри Поппиннс, склоняю голову и опускаюсь в изящном реверансе. Или глубоком? Как же там было…

В глазах Яна пляшут черти. Ему совершенно точно нравится эта игра. Прикусываю губу, чтобы не засмеяться вслух, и убегаю к себе.

Несмотря на усталость, уснуть не получается. В такси я была готова биться насмерть, только пусть машина продолжает движение, а сейчас смотрю в стену, разбирая на детальки этот вечер. У каждой из них будет своя роль в романе. Ворочаюсь, перебираю мысли о новой истории, старательно прогоняя Яна из своей головы. Это просто вечер волшебства. Всего один вечер. И ничего более. Так ведь?

Решаюсь пойти выпить ромашкового чаю, вдруг поможет уснуть. Но по пути замечаю конфискованный ноутбук. Ну я же только на минуточку, да? Только немного набросаю план будущих глав и… Вскрикиваю оттого, что на мои плечи ложатся руки. Сердце выламывает ребра, но совсем не от испуга. Кровь настойчиво пульсирует. Шумит в висках. А все потому что губы Яна касаются чувствительного местечка за ушком.

– Я говорил, что у тебя до завтра выходной? – крышка ноутбука захлопывается, вызывая у меня чувство дежавю.

– Да?

– Предупреждал, что выпорю? – его голос срывается царапающей хрипотцой, а я покрываюсь колкими мурашками. Щеки пылают. Пальцы Яна скользят по шее, ключице. Подцепляют бретельку футболки и спускаются по плечу.

– Д-да… – нервно выдыхаю, кусая обветренные губы. Тону в его запахе.

– Ну теперь не реви, Синичка, – возразить, что Скворцова я не успеваю. Потому что его губы захватывают в плен мои.