Глава 5.

Утро после пира выдалось хмурым. Дождь перестал, но небо оставалось затянутым плотной серой пеленой, и воздух в замке был тяжёлым, пропитанным запахом вчерашнего дыма и выдохшегося вина. Слуги сновали по коридорам, убирая остатки пиршества, а Лианна не находила себе места.

За завтраком она едва притронулась к еде. Мысли её были далеко — в сыром подземелье, у последней камеры. Она представляла, как Эйнар сидит там один, в темноте, и гадает, почему она не пришла. Может быть, он решил, что она забыла о нём. Может быть, решил, что все её обещания были ложью. От этих мыслей кусок хлеба вставал поперёк горла.

Эльза заметила её состояние, но ничего не сказала — только вздохнула и подлила в чашку травяного отвара. Лианна сделала глоток и уставилась в окно, за которым чайки чертили в небе свои бесконечные круги.

В полдень всё семейство вышло во двор провожать гостей. Барон Блэквуд и его свита грузились в дорогу. Слуги выводили из конюшни оседланных лошадей, увязывали тюки, проверяли подпруги. Барон держался сухо — вчерашний отказ графа явно задел его, хотя он и старался не показывать виду. Он обменялся с Корвейским короткими, почти враждебно-вежливыми фразами о «взаимной выгоде» и «будущих переговорах», вскочил на коня и тронул поводья.

Его сыновья последовали за ним, но перед этим оба бросили на Лианну прощальные взгляды. Старший — Годрик — ухмыльнулся и подмигнул ей с таким видом, словно говорил: «Ничего, мы ещё вернёмся». Младший — Освальд — просто скользнул по ней глазами, как по пустому месту. Лианна выдержала оба взгляда с каменным лицом, не дрогнув ни мускулом.

Леди Беатрис, усаживаясь в крытую повозку, бросила через плечо:

— Приятно было познакомиться, леди Лианна. Надеюсь, в следующий раз вы будете выглядеть... повеселее. Мужчины не любят бледных дев.

Лианна присела в реверансе, но ничего не ответила. Изольда метнула в падчерицу предостерегающий взгляд — дерзить гостям не позволялось даже после отказа.

Когда последний всадник скрылся за воротами, Лианна выдохнула. Она не знала, радоваться ли ей или бояться. Барон уехал, но осадок остался. И слова отца, сказанные вчера у камина, всё ещё звучали в её голове: «Если тебе кто-то приглянётся — и он будет достоин — я не стану мешать».

После полудня Лианна сидела на уроке у мэтра Бейла, но не слышала ни слова. Старый наставник что-то рассказывал о географии Семи Королевств, водил указкой по карте, задавал вопросы, а она отвечала невпопад. Мысли её были заняты другим. Вчерашний день оставил слишком много зарубок на сердце: страх за Эйнара, ярость на Изольду, неожиданное заступничество отца. Она прокручивала в голове каждую деталь, каждый взгляд, каждое слово.

— Леди Лианна, — голос мэтра Бейла вывел её из задумчивости. — Вы сегодня витаете в облаках. Я спросил, какая река разделяет Аркендейл и земли оборотней?

— Сильверстрейм, — ответила она машинально.

— Верно. — Старик приподнял бровь. — Хотя я не ожидал, что вы ответите правильно, учитывая, что вы не слушали меня последние полчаса.

— Простите, мэтр. Я просто... задумалась.

— Задумались, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Ну что ж. На сегодня довольно. Идите. Только постарайтесь не думать слишком много — от этого портится цвет лица, как говорит ваша мачеха.

Лианна слабо улыбнулась и выскользнула из классной комнаты. Она знала, куда пойдёт. План уже созрел.

Кладовая встретила её запахом сушёных трав, копчёного мяса и пыли. Лианна двигалась быстро и бесшумно, как тень. Она знала, где что лежит: вот вяленая оленина, завёрнутая в промасленную бумагу; вот головка сыра в холщовом мешке; вот корзина с яблоками — сморщенными, но ещё сладкими. Она торопливо сложила всё в свою тканевую сумку для книг. Сумка раздулась, и Лианна прикрыла её сверху старым пергаментом.

После занятий она забежала в спальню, схватила большой шерстяной платок — и сунула в сумку. Платок был тёплым, плотным, в сине-зелёную клетку. Эйнару он пригодится больше, чем ей.

Вечером был семейный ужин — тихий, почти молчаливый. Граф хмурился, Изольда дулась, Седрик ковырял мясо с таким видом, словно его обсчитали. О вчерашнем не говорили. Лианна ела быстро, почти не чувствуя вкуса, и ждала, когда можно будет уйти.

Когда ужин кончился, она скользнула на кухню. Повариха, утомлённая вчерашним пиром, дремала на лавке у очага. Лианна бесшумно взяла с полки пустую бутыль, налила в неё воды из котла и сунула за пазуху. Бутыль была холодной, и она вздрогнула, но не остановилась. Ещё немного — и она у цели.

Наконец она спустилась в подземелье. Свеча в её руке дрожала, выхватывая из темноты знакомые стены, знакомые ступени, знакомую решётку.

Эйнар сидел в углу, но, заслышав шаги, поднялся. Он подошёл к прутьям — впервые за всё время, — и его лицо, освещённое огоньком свечи, показалось Лианне ещё бледнее обычного. Глаза, голубые и глубокие, смотрели на неё с тревогой. Он ждал.

— Прости, — выдохнула Лианна, просовывая еду сквозь прутья. — Я не могла прийти вчера. Гости. Стража. Нельзя было. Ты, наверное, думал... — она запнулась, — ...думал, что я не вернусь.

— Вот, — сказала она, просовывая сквозь прутья свёрток. — Еда. Вяленая оленина, сыр, яблоки. Больше не смогла унести — сумка для книг не бездонная. Ты, наверное, голоден. Прости, что вчера не пришла.

Эйнар взял свёрток, но не развернул. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, чего она не могла понять, — не голод, не тревога, а странная, глубокая серьёзность.

— Вот, ещё. Вода. И платок. Тёплый. Мама вязала.

Эйнар принял платок и прижал к щеке — так же, как в прошлый раз прижимал её шаль. Шерсть была мягкой, пахла травами, и на миг его лицо, обычно такое настороженное, стало почти умиротворённым. Потом он опустил платок на колени и развернул свёрток с едой. От запаха оленины его ноздри дрогнули — звериный инстинкт, который он не умел скрывать. Но он не набросился на еду сразу, как в первые дни. Он отломил кусочек сыра и поднес ко рту медленно, с достоинством, словно учился быть человеком даже в этом.

— Я хотела спросить, — сказала Лианна, усаживаясь на холодный камень. — Ты давно здесь. Я даже не знаю твоего имени. Как тебя зовут?

Эйнар молчал. Он опустил глаза, и белые пряди упали на лицо, скрыв его выражение. Лианна ждала. В подземелье было тихо — только вода капала где-то в дальнем конце коридора.

Лианна смотрела на него сквозь прутья и ждала. Она так много хотела спросить: как его зовут, откуда он, кто его родители. Но слова застревали в горле — она уже поняла, что он не отвечает не из упрямства, а потому что не знает, как ответить. Их языки были разными, как мир над землёй и мир под ней.

— Ты не понимаешь меня, да? — прошептала она.

Эйнар молчал. Его голубые глаза смотрели на неё внимательно, но в них читалась та же беспомощность, что и в первые дни. Он не знал слов. Не знал, как объяснить ей даже собственное имя.

Лианна вздохнула и достала из сумки книгу.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала она, просовывая её сквозь прутья. — Смотри.

Это была та самая книга сказок — старая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке. Лианна помнила её с раннего детства: мать читала её вслух, когда она болела, и яркие картинки — рыцари, драконы, замки — были её первым окном в большой мир. Теперь она открыла книгу на первой странице и поднесла свечу ближе.

— Смотри, — повторила она, показывая пальцем на рисунок. — Это — дракон. Дра-кон. Повтори.

Эйнар уставился на картинку. Его брови сошлись на переносице. Он не смотрел на неё — он смотрел на огнедышащего зверя, нарисованного яркими красками, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который она уже научилась распознавать. Любопытство.

— Дра... кон, — выговорил он с трудом. Звук «р» давался ему тяжело — язык оборотней был мягче, певучее, в нём не было этих рычащих согласных.

— Хорошо! — Лианна просияла. — Очень хорошо!

Она перевернула страницу. Там был нарисован рыцарь в сияющих доспехах верхом на белом коне.

— Ры-царь. Рыцарь.

— Ри... царь, — повторил Эйнар, и Лианна невольно улыбнулась.

— Почти. Ры-царь. Давай ещё раз.

Они просидели так больше часа. Лианна показывала картинки и называла слова, а Эйнар повторял — коряво, с акцентом, но с удивительным упорством. «Замок». «Лес». «Меч». «Волк». Последнее слово он произнёс почти без акцента, и Лианна поняла: это слово он знал. Знал на своём языке. Знал, что оно значит.

— А я — Лианна. Запомнил?

— Ли-ан, — произнёс он, и его голос, низкий и мягкий, обволок её имя, как тёплый плащ.

Она кивнула, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. У них появился язык — общий, хрупкий, из двадцати-тридцати слов, но всё же язык. И это было только начало.

Они просидели так до глубокой ночи. Свеча почти догорела, и воск тёк на каменный пол мутными каплями. Лианна показывала картинки, называла слова, поправляла его произношение — терпеливо, мягко, без тени насмешки. Эйнар повторял. Иногда путал звуки, иногда замолкал надолго, подбирая слово, и тогда его брови сходились на переносице, а губы сжимались в тонкую линию. Но он не сдавался. Он впитывал каждое слово, как сухая земля впитывает воду, и Лианна видела: он не просто запоминает, он понимает. Понимает, что язык — это ключ. Ключ к ней, к миру за пределами камеры.

За окном — где-то далеко, наверху — луна поднялась над морем, и её серебряный свет, просочившийся сквозь крошечное окошко под потолком, тонкой нитью лёг на пол камеры. Эйнар поднял голову и посмотрел на этот свет. Его лицо, обычно напряжённое, стало спокойным, почти умиротворённым. Он протянул руку, и лунный луч скользнул по его пальцам — бледным, с обломанными ногтями, но уже не таким худым, как месяц назад.

— Луна, — сказала Лианна, проследив за его взглядом. — Лу-на.

— Луна, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не просто повторение. Узнавание. Словно это слово он знал всегда, только не мог произнести вслух.

Лианна посмотрела на огарок свечи и вздохнула.

— Мне пора, — сказала она нехотя. — Свеча догорает. Если я задержусь, Эльза поднимет тревогу.

Эйнар перевёл взгляд с лунного луча на неё. В его глазах мелькнула тень — та самая, прежняя, затравленная. Он не хотел, чтобы она уходила. Но он ничего не сказал. Только кивнул — медленно, как будто каждое её слово взвешивал на невидимых весах.

Лианна поднялась, отряхнула платье и взяла свечу. Книгу она оставила ему — просунула сквозь прутья и положила на солому.

— Это тебе, — сказала она. — Смотри картинки, когда будет скучно. Я завтра приду. И мы выучим ещё десять слов. Или двадцать. Хорошо?

— Хорошо, — ответил Эйнар. Слово было корявым, но в устах мальчика, который не говорил вообще, оно звучало как музыка.

Она пошла прочь. У лестницы, как всегда, обернулась. Он стоял у прутьев и смотрел ей вслед. В свете луны его белые волосы сияли, как расплавленное серебро, а глаза казались двумя голубыми огоньками в темноте.

— Лиан, — донеслось до неё едва слышно.

И она ушла, унося с собой это короткое имя, как талисман. В груди у неё разливалось тепло — то самое, которое она уже научилась узнавать. Тепло, похожее на весенний цветок, пробившийся сквозь снег. Имя этому цветку было — Эйнар. Даже если он пока не сказал ей, как его зовут.

В камере, оставшись один, Эйнар сел на солому, придвинул к себе книгу и открыл её на первой странице. Лунный луч падал прямо на картинку — дракон, изрыгающий пламя. Он водил пальцем по контуру крыльев и беззвучно шевелил губами, повторяя слова, которым она его научила. Он не хотел забыть ни одного. Он не хотел разочаровать её. Он не хотел, чтобы она перестала приходить.

Потому что теперь, когда она уходила, он уже не думал о голоде. Он думал только о том, когда увидит её снова.

Лианна поднималась из подземелья медленно, стараясь ступать как можно тише. Замок спал. Факелы на стенах почти догорели, и коридоры тонули в густом, вязком полумраке, который лишь изредка разрывали робкие отблески лунного света, падающие сквозь узкие бойницы. Она знала каждый скрипучий камень, каждую половицу, что могла выдать её, и обходила их по памяти, прижимаясь к холодным стенам, как мышь, крадущаяся мимо спящего кота.

На повороте к восточной галерее она едва не попалалась.

Впереди, у двери, ведущей в главный зал, стояли двое стражников. Они не спали — один опирался на алебарду, второй что-то рассказывал, и его голос, приглушённый, но различимый, разносился по коридору. Лианна замерла, вжавшись в нишу за старой статуей какого-то давно забытого святого. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь замок.

— …а я ему говорю: «Это не моя дочь, это твоя дочь, ищи сам», — бубнил один стражник. — А он мне: «Ты стражник, ты и ищи». Ну я и пошёл. Искал до утра. А она, оказывается, в конюшне спала. С конюхом.

Оба загоготали. Лианна закатила глаза — этот смех мог означать только одно: стражники коротали ночь за элем, и сейчас были больше заняты байками, чем службой. Она выждала, пока хохот стихнет, и бесшумно скользнула через галерею. Они её не заметили.

Дверь в её покои была приоткрыта. Внутри горел камин — слабый, умирающий огонь бросал дрожащие блики на каменные стены и на спящую в кресле Эльзу.

Служанка свернулась калачиком, закутавшись в толстый шерстяной плед. Её рыжая коса свесилась через подлокотник, почти касаясь пола. Рот был приоткрыт, и из него вырывалось тихое, мерное сопение. Лианна замерла на пороге, глядя на неё. Будить Эльзу не хотелось — та наверняка ждала её допоздна и уснула от усталости. Да и что Лианна могла ей сказать? «Я опять гуляла в саду»? Эта отговорка трещала по швам.

Она тихо притворила дверь и на цыпочках подошла к кровати. Стянула платье, оставшись в одной сорочке, и нырнула под одеяло. Простыни были прохладными, но Лианна почти не заметила этого. Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Что-то, чего она не испытывала раньше — или испытывала так давно, что успела забыть.

Это было... счастье? Нет, не совсем. Скорее — предощущение счастья. Как будто в её жизни, серой и промозглой, как осенний дождь, вдруг появился просвет. И в этом просвете были белые волосы, голубые глаза и имя, произнесённое с мягким, певучим акцентом. «Лиан».

Никто никогда не называл её так. Мать звала «моя радость». Отец вообще редко обращался по имени. Кайл звал « Лианна», даже когда они были одни. А этот мальчик — чужой, едва умеющий говорить на её языке, — взял и сократил её имя, сделал его тёплым, интимным, своим. И от этого у неё сладко щемило в груди.

«Лиан». Она произнесла это про себя, одними губами, пробуя на вкус. Ей нравилось. Нравилось, как звучит это имя в его устах. Нравилось, как он смотрит на неё — уже не со страхом, а с доверием. Нравилось, как он повторяет слова — старательно, упрямо, сдвинув брови. Нравилось, как он прижимал к щеке её платок.

Она думала о том, что сегодня они впервые по-настоящему говорили. Нет, не говорили — учились говорить. И он был способным учеником. Схватывал на лету. Запоминал. Старался. И дракон, и рыцарь, и луна — все эти слова теперь были их общими. Маленький мостик, перекинутый через пропасть между двумя мирами.

Лианна повернулась на бок и нащупала на прикроватном столике кусочек янтаря. Тот самый, что подарил Кайл. Камень был холодным, но она согрела его в ладони. Бедный Кайл. Он бы не понял. Никто бы не понял. Её тайна была слишком опасной, слишком запретной, чтобы делить её с кем-то ещё. Но, может быть, именно это делало её такой драгоценной.

Она закрыла глаза. За окном шумело море, и его ритм, вечный и ровный, баюкал её. Последнее, о чём она подумала перед тем, как провалиться в сон, было: «Завтра я снова спущусь к нему. И мы выучим ещё десять слов. Или двадцать. Или сто. Я научу его всему, что знаю сама».

Прошёл почти месяц. Октябрь перевалил за середину, и осень вступила в свою самую мрачную пору: дожди зарядили такие, что море сливалось с небом в одну серую стену, а ветер с севера выл в бойницах, как голодный зверь. Но Лианна не пропустила ни одного вечера.

Каждую ночь, дождавшись, пока замок затихнет, она спускалась в подземелье. Она больше не кралась — она шла уверенно, привычно, зная каждый выщербленный камень, каждый поворот лестницы. Эльза, кажется, махнула рукой на её ночные отлучки, а может, просто решила, что молчание безопаснее вопросов. Так или иначе, никто не мешал.

Эйнар учился с жадностью, поражавшей Лианну до глубины души. Он впитывал слова, как пересохшая земля впитывает дождь: быстро, легко, без усилий. Через неделю он уже знал около двух сотен слов и складывал их в простые фразы. Через две — читал короткие предложения из книги сказок, которую она ему оставила. Через три — задавал вопросы. «Что это?» «Почему?» «Как называется?» Его голубые глаза, ещё недавно холодные и затравленные, теперь горели живым, острым любопытством.

Но менялся не только его разум. Менялось и тело.

Лианна замечала это не сразу — день за днём перемены были почти неуловимы. Но, оглядываясь назад, она понимала: перед ней уже не тот мальчик, что месяц назад. Раны и ссадины, покрывавшие его плечи и спину, затянулись, не оставив даже шрамов. Синяки, черневшие на рёбрах, побледнели и исчезли. Кожа, прежде серая от грязи и голода, теперь стала чистой и приобрела странный, почти лунный оттенок. Плечи расправились, руки налились силой — не той, что у рыцарей после долгих тренировок, а другой, более древней, идущей изнутри.

Однажды, когда он потянулся за книгой, рукав его туники задрался, и Лианна увидела предплечье: вчера там был глубокий порез от кандалов, а сегодня — ничего. Только гладкая кожа, словно и не было раны.

Она замерла. Палец, которым она водила по строчкам, застыл на полуслове.

— Как... — она запнулась. — У тебя... рана. Она исчезла.

Эйнар отдёрнул руку и опустил рукав. Движение вышло слишком быстрым, почти испуганным.

— Я... быстро заживаю, — сказал он глухо, не поднимая глаз.

— Быстро? — Лианна не сводила с него взгляда. — Вчера здесь был порез. Глубокий. Я сама видела, когда ты брал хлеб. А сегодня — ничего. Так не бывает.

Эйнар молчал. Его пальцы сжались в кулак. Лианна смотрела на него и чувствовала, как в голове крутятся обрывки мыслей — те, что она гнала от себя последние недели. Белые волосы. Голубые глаза, светящиеся в темноте. Быстрая регенерация. И рассказы отца и его рыцарей — о «волчьем отродье», о деревне в северных лесах, о мальчишке, взятом в плен.

«Он оборотень», — прошептал внутренний голос.

Но Лианна не хотела в это верить. Вернее — боялась поверить. Оборотни были чудовищами из сказок, которыми пугали детей. Кровожадными тварями, не знающими пощады. Эйнар не был чудовищем. Он был мальчиком, который учился читать по книге сказок и называл её «Лиан» так, как никто никогда не называл.

«Но если он не оборотень, то кто?» — спросила она себя.

Ответа не было. Или, вернее, ответ был — тот самый, который она боялась принять.

— Ты... — начала она и осеклась. Вопрос «ты оборотень?» застрял в горле, как рыбья кость. Она не могла его задать. Не сейчас. Не сегодня. Если она произнесёт это вслух, всё изменится. А она не хотела, чтобы что-то менялось. Ей было хорошо — впервые за долгое время. Ей было тепло от его присутствия, от его голоса, от того, как он смотрел на неё.

Эйнар поднял глаза — голубые, глубокие, как горные озёра, — и в них она прочитала ответ. Он не сказал ни слова. Но его молчание было красноречивее любых признаний.

Лианна отвела взгляд первой. Она открыла книгу и ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку.

— Давай читать дальше, — сказала она, и голос её прозвучал почти ровно. Почти. — Вот это слово — «король».

— Эйнар.

Она подняла голову. Он смотрел на неё прямо, не отводя глаз, и в его взгляде было что-то новое — не просто доверие, но и вызов. Словно он решился на что-то важное.

— Что? — переспросила она.

— Эйнар, — повторил он и прижал ладонь к своей груди. — Я. Эйнар.

Лианна замерла. Почто целый месяц она не знала его имени, а он не говорил. И вот теперь — сказал. Сам.

— Эйнар, — произнесла она, пробуя имя на вкус. Оно было странным, чужим, но красивым — как северный ветер, как песня на незнакомом языке. — Тебя зовут Эйнар.

Он кивнул. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка. Почти.

— Откуда ты, Эйнар? Где твой дом? Где твои родители?

Улыбка погасла мгновенно. Лицо Эйнара замкнулось, как дверь, захлопнутая порывом ветра. Глаза потемнели, стали непроницаемыми. Он отвёл взгляд и уставился в стену, где углём был нарисован волк — его собственный рисунок, сделанный неделю назад.

— Нет, — сказал он глухо. — Не спрашивай Лиан.

— Но почему?

— Потому что... больно.

Он произнёс это слово — «больно» — так, что у Лианны защемило сердце. Она поняла: там, в его прошлом, было что-то страшное. Что-то, о чём он ещё не готов говорить. И она не стала настаивать. Просто кивнула и перевернула страницу книги.

— Ладно, — сказала она. — Не хочешь — не говори.

На следующий день она принесла ключ.

Это был старый, ржавый ключ от кандалов — она нашла его в ящике у тюремщика, пока тот спал пьяным сном. Ключ подходил к замку на его цепях, и Лианна долго возилась, прежде чем замок щёлкнул и кандалы со звоном упали на каменный пол. Эйнар потёр запястья, — и впервые за долгое время свободно пошевелил руками. Он посмотрел на свои ладони так, словно видел их впервые.

Теперь решётка всё ещё разделяла их. Но кандалов больше не было. И когда Лианна садилась на холодный камень напротив камеры, Эйнар мог подойти ближе, взять книгу из её рук, коснуться пальцами прутьев — с той стороны. Они сидели почти рядом. Их разделяли только железные прутья, но и эта преграда теперь казалась тоньше.

— Эйнар, — сказала Лианна однажды вечером, когда они вместе разглядывали картинку в книге. — Ты очень быстро учишься. Ты умный. Сильнее меня.

— Ты... учитель, — ответил он, и в его голосе прозвучала благодарность, глубокая и искренняя. — Ты... Лиан.

И снова её имя в его устах прозвучало как песня.

Лианна улыбнулась и подумала: когда-нибудь он расскажет ей всё. Когда-нибудь боль утихнет, и он сможет говорить о прошлом. А пока — она будет рядом. Каждый вечер. Столько, сколько потребуется.