Глава 17.

Турнир открылся утром, едва солнце поднялось над холмами. Трубачи грянули торжественный марш, и на арену, под приветственные крики толпы, выехали герольды в парадных ливреях. Они зачитали устав турнира: никакого боевого оружия, только затупленные копья и мечи; никакой злобы — только доблесть; нарушителей — с позором изгонять. Затем началось представление участников.

Рыцари выезжали на арену один за другим, и каждый — в сопровождении оруженосца, нёсшего его штандарт. На них были лучшие доспехи, начищенные до зеркального блеска, и поверх каждого — красочная гербовая накидка. Кони, убранные в попоны с гербами хозяев, гарцевали, вздымая песок. Герольды выкрикивали имена: сэр Годрик из Блэквуда, сэр Освальд из того же рода, сэр Гарет из Лонгдейла...

При имени Гарета Лианна чуть подалась вперёд. Он выехал на гнедом жеребце, в серебристых доспехах, и его герб — скрещённые дубовые ветви — сиял на попоне. Проезжая мимо ложи, он поднял забрало и улыбнулся ей — той самой, чуть застенчивой улыбкой. Лианна кивнула в ответ, и сидевшая рядом Элис тут же толкнула её локтем.

— Он на тебя смотрит! — прошептала она. — Дай ему что-нибудь!

— Что?

— Платок! Или ленту!

Лианна колебалась. Но потом, подчиняясь порыву, вытащила узкую серебристую ленту — ту самую, что была вплетена в её причёску, — и, перегнувшись через перила, протянула Гарету. Он принял ленту с поклоном и прикрепил к своему шлему, и толпа одобрительно загудела.

И в этот миг герольд, сам не ожидавший такого, запнулся, пробежал глазами по пергаменту и выкрикнул — неуверенно, почти испуганно:

— Рыцарь Северных Пустошей!

Толпа затихла. Не просто примолкла — затихла так, как затихает лес перед грозой. Смолкли менестрели. Перестали жевать торговцы. Даже лошади, казалось, прянули ушами, почуяв что-то нездешнее.

Он появился не из ворот, как все остальные, а откуда-то с края, из тени шатров, словно соткался из самого воздуха. Конь под ним был вороной, без единого пятнышка, огромный, как древние боевые кони, что водились только на севере, за горами. Его копыта ступали по песку бесшумно, и в этой тишине было что-то жуткое. Всадник сидел в седле прямо, но не напряжённо — с той особой, текучей грацией, какая бывает у хищников. У волков. У рысей. У тех, кто не носит доспехи, а рождается в них.

Доспехи его были чёрными — цвета оникса, цвета безлунной ночи, цвета обсидиана, что добывают в жерлах древних вулканов. Они не блестели, как у других рыцарей. Они поглощали свет. Ни золота, ни серебра, ни единого цветного пера на шлеме. Только на щите — выгравированный бегущий волк. Морда его была поднята к небу, а лапы вытянуты в бесконечном беге.

Шлем с опущенным забралом скрывал лицо полностью. В узкой прорези не видно было ни глаз, ни кожи — только тьма. И от этого молчаливого, непроницаемого мрака по спинам зрителей побежал холодок. Кто он? Откуда? Почему без герба, без имени, без господина?

Рыцарь медленно проехал вдоль трибун. Он не поворачивал головы. Не отвечал на приветствия. Не поднимал руки. Толпа расступалась перед ним, хотя он был на другом краю арены. Люди перешёптывались, крестились, хватались за амулеты. Кто-то вспомнил старую легенду о Чёрном Рыцаре, что приходит перед большой бедой. Кто-то шепнул: «Это наёмник. С севера. Говорят, они там пьют кровь». Но никто не знал наверняка.

Поравнявшись с ложей, он остановил коня.

И в этот миг Лианна почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый, как прикосновение. Пристальный, как луч света, пробившийся сквозь тучи. Он смотрел на неё из-под забрала — она не видела глаз, но знала это так же точно, как знала биение своего сердца. Этот взгляд проникал под кожу, добирался до самого нутра и вынимал оттуда что-то. Что-то, чему не было названия.

Рыцарь поднял руку — медленно, как во сне. Не к Розалин, не к Изольде, не к другим дамам, что сидели в ложе, затаив дыхание. К ней. Его рука в чёрной перчатке замерла в воздухе — открытая ладонь, повёрнутая вверх. Жест, который не требовал перевода.

Сердце Лианны ударило так, что она перестала слышать. Шум толпы отступил, стал далёким, как шум моря в раковине. Она смотрела на протянутую руку и не могла пошевелиться.

— Леди Лианна, — голос Элис донёсся откуда-то издалека, — он просит твой знак. Дай ему что-нибудь!

Лианна медленно, словно двигаясь сквозь воду, вытащила из рукава платок. Простой белый платок с вышитой золотой нитью монограммой — буквой «Л», обвитой дубовыми листьями. Она протянула его вниз, и рыцарь принял платок. Их пальцы не соприкоснулись — между ними была вечность расстояния, — но ей показалось, что она почувствовала тепло. Он прикрепил платок к наплечнику, рядом с сердцем. Затем, всё так же молча, развернул коня и занял своё место среди участников.

Лианна опустилась на скамью. Её руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, кто он. Не знала, откуда. Она с трудом взяла себя в руки, чтобы прийти в себя.

Турнир начался. Первый день был посвящён жюсту — конным поединкам на копьях. Рыцари сходились попарно, и треск ломающихся копий разносился над лугом, как гром. Гарет выбил из седла двоих противников и удостоился одобрительного гула. Но чёрный рыцарь... он был неуязвим. Один за другим его соперники вылетали из сёдел, едва успев скрестить копья. Его удары были точны и сокрушительны, но в них не было жестокости — только мастерство. Толпа сперва настороженно молчала, а потом начала рукоплескать.

Второй день турнира был посвящён меле — самому жестокому и зрелищному из всех состязаний. Если в жюсте рыцари сходились один на один, то здесь, на утоптанной арене, сталкивались целые отряды, и воздух дрожал от лязга стали, криков и конского ржания.

Герольды разделили участников на две команды: «Северные» и «Южные». В «Южные» вошли рыцари из Торнхилла, Лонгдейла, Блэквуда и других южных и восточных земель. Их возглавил сэр Гарет — он выехал на арену в своих серебристых доспехах, с лентой Лианны на шлеме, и толпа встретила его одобрительным гулом. В «Северные» записались рыцари из окрестных баронств, пара наёмников, которых Седрик нанял специально для турнира, и — к всеобщему удивлению — Чёрный Рыцарь. Он молча занял место в первом ряду, и его вороной конь, казалось, понимал хозяина без слов.

Сигнал трубы — и две стены всадников ринулись друг на друга. Земля задрожала. Первый удар был страшен: копья с треском ломались о щиты, кони сталкивались грудью, люди вылетали из сёдел. Один из рыцарей Блэквуда, сэр Годрик, гигант с квадратной челюстью и бычьей шеей, сразу же выбил из седла молодого из Торнхилла — бедняга рухнул на песок и едва успел отползти, чтобы не попасть под копыта. Другой рыцарь, сэр Реджинальд из восточных предгорий, облачённый в доспехи с золотым орлом на щите, прорвался вглубь вражеского строя и разил направо и налево, пока его самого не окружили трое противников.

Но Чёрный Рыцарь…боги…как он был ловок и грациозен!

Он двигался в гуще боя, как тень. Его вороной конь, огромный и мощный, слушался малейшего движения шпор. Он уклонялся от ударов с той нечеловеческой, звериной грацией, которая заставляла зрителей ахать. Его меч — затупленный, как того требовали правила, — мелькал в воздухе, и каждый удар достигал цели. Вот он выбил из седла сэра Годрика — тот рухнул на песок, как подкошенный дуб, и толпа взревела. Вот он скрестил клинки с сэром Реджинальдом — и через несколько мгновений зелёный рыцарь уже качался в седле, оглушённый, а его шлем слетел с головы. Вот он отразил атаку сразу двоих противников, и его щит, принявший на себя град ударов, покрылся новыми вмятинами.

Лианна не отрываясь следила за ним.

Она сидела в ложе, вцепившись пальцами в подлокотники, и не замечала ни холода, ни ветра, ни голосов вокруг. Весь мир сузился до одной точки — чёрной фигуры, что парила над ареной, как ворон над полем битвы. Её сердце то замирало, когда он принимал удар, то пускалось вскачь, когда он отвечал.

Гарет, сражавшийся на стороне «Южных», тоже бился отчаянно. Он выбил из седла двоих противников и один раз даже приблизился к Чёрному Рыцарю, но их стычка была короткой — два удара, и Гарет отступил, уводя коня. Лианна видела, как он покачал головой, признавая превосходство противника. И всё же он сражался до конца.

К вечеру, когда солнце окрасило небо в алые и золотые тона, на арене осталось лишь трое всадников. Двое из них — рыцари из команды «Северных», и один — Чёрный Рыцарь. Против них стоял один-единственный воин — сэр Гарет. Он поднял меч, салютуя противникам, и ринулся в бой. Один из северных рыцарей был выбит почти сразу. Второй продержался дольше. Но Гарет, собрав последние силы, обезоружил и его.

Теперь на арене остались только двое. Чёрный Рыцарь и Гарет.

Они сошлись в центре. Кони, разгорячённые битвой, всхрапывали и рыли копытами песок. Гарет атаковал первым — его удар был быстр и точен, но Чёрный Рыцарь отбил его играючи. Он не контратаковал. Он словно... ждал. Давал Гарету шанс. Гарет ударил снова. Ещё раз. Его меч звенел о чёрный щит, но пробить защиту не мог. Наконец Чёрный Рыцарь перешёл в наступление — и бой закончился в несколько мгновений. Гарет, запыхавшийся, опустил меч и склонил голову.

— Я признаю твою победу, — произнёс он громко, чтобы слышали все.

Чёрный Рыцарь кивнул — коротко, с достоинством. Герольды объявили победителя, и толпа взорвалась криками. Кто-то бросал в воздух шапки, кто-то свистел, кто-то скандировал: «Север! Север!»

А Лианна сидела, прижав руку к груди, и чувствовала, как сердце колотится так, будто это она участвовала в битве. Она смотрела на чёрного рыцаря — и в этот миг он повернул голову. Их взгляды встретились — она знала это, хотя не видела его глаз. Он поднял меч, салютуя ей. Только ей. И в этом жесте было всё: приветствие, обещание, вопрос.

Она не ответила. Не могла. Но её молчание было громче любых слов.

Третий день турнира начался затемно. С утра небо затянуло тучами, и холодный ветер с моря трепал флаги над ареной, но зрителей это не отпугивало. Они заполнили трибуны до отказа — кто-то сидел на скамьях, кто-то стоял в проходах, кто-то взбирался на ограду, рискуя свалиться. Слухи о Чёрном Рыцаре разнеслись по всей округе, и теперь каждый хотел увидеть его в деле.

Финальный поединок был назначен на вечер. Когда солнце, пробившееся сквозь тучи лишь к закату, окрасило арену в багряные и золотые тона, герольды объявили имена финалистов. Толпа заревела так, что задрожали деревянные трибуны.

— Сэр Гарет из Лонгдейла! Чёрный Рыцарь Северных Пустошей!

Они выехали на арену с противоположных сторон. Гарет — на своём гнедом жеребце, в серебристых доспехах, с лентой Лианны, всё ещё прикреплённой к шлему. Его лицо, открытое и спокойное, выражало сосредоточенность. Он знал, против кого выходит. Он видел этого рыцаря в деле и понимал: это будет самый трудный бой в его жизни. Но он не боялся. Он был из тех людей, чья храбрость не кричит о себе, а просто делает шаг вперёд.

Чёрный Рыцарь выехал, как всегда, молча. Его вороной конь ступал по песку бесшумно, и вечерние тени, длинные и густые, словно стелились перед ним. На чёрных доспехах, исцарапанных и покрытых вмятинами после двух дней сражений, не было ни единого герба — только белый платок на наплечнике, рядом с сердцем. Платок Лианны.

Она сидела в ложе, сжимая в руках край шали, и не могла отвести взгляда. Её сердце билось где-то в горле. За кого она боялась больше? За Гарета, милого и доброго, который смотрел на неё с такой надеждой? Или за Чёрного Рыцаря, чьё молчание говорило больше, чем слова? Она не знала. Она просто смотрела.

Трубач поднял горн. Толпа затихла. Герольд взмахнул флагом.

— Начинайте!

Всадники сорвались с места одновременно. Земля задрожала под копытами. Они сшиблись в центре арены, и звон стали разорвал тишину, как удар грома. Первый обмен ударами был молниеносным: мечи скрестились, высекли сноп искр — и разошлись. Кони развернулись, и рыцари снова ринулись друг на друга.

Гарет атаковал первым. Его меч, длинный и узкий, свистнул в воздухе, целясь в плечо противника. Чёрный Рыцарь отбил удар легко, почти небрежно, и ответил — быстро, точно, без замаха. Гарет едва успел подставить щит. Удар был такой силы, что по серебристому полю щита побежала трещина, а сам Гарет покачнулся в седле. Толпа ахнула.

— Неплохо, — выдохнул Гарет, и на его губах мелькнула усмешка. — Но я ещё не закончил.

Он ударил снова — на этот раз хитрее: сделал ложный замах справа и в последний миг перевёл меч налево. Чёрный Рыцарь разгадал манёвр и отбил удар, но Гарет уже наступал. Его меч мелькал в воздухе, как серебряная молния. Удар. Ещё удар. Ещё. Он теснил противника, заставлял отступать, и трибуны взревели, предвкушая смену удачи. Чёрный Рыцарь отходил шаг за шагом, его конь всхрапывал и переступал копытами, но забрало оставалось непроницаемым. Он ждал.

И вот Гарет допустил ошибку. Он слишком увлёкся атакой, слишком выбросил руку вперёд — и на долю мгновения открыл бок. Чёрный Рыцарь не упустил этот миг. Его меч взлетел — не для сокрушительного удара, а для точного, хирургического. Плашмя, со всей силой, он обрушился на плечо Гарета. Тот вскрикнул, меч выпал из его пальцев и зазвенел о песок.

Толпа замерла. Гарет покачнулся в седле, но удержался. Его правая рука повисла безвольно — не сломана, но оглушена. Он поднял голову и встретил взгляд противника.

— Подними меч, — произнёс Чёрный Рыцарь. Голос его был низким и глухим, искажённым шлемом.

Гарет посмотрел на меч, лежащий на песке. Потом — на свою руку. Потом — на противника. И медленно покачал головой.

— Я…Не могу, — сказал он. — Ты победил. Гарет спешился с коня.

Чёрный Рыцарь не шевелился. Затем, одним плавным движением, он спешился. Опустил свой меч на песок. Подошёл к Гарету и подал ему руку — ту самую, в чёрной перчатке.

— Ты сражался достойно, — сказал он, и на этот раз голос его прозвучал мягче.

Гарет принял руку. Толпа, только что молчавшая, взорвалась овациями. Крики «Слава! Слава!» неслись со всех сторон.

Он стал победителем турнира. Герольды объявили его имя — точнее, титул, ибо настоящего имени он так и не назвал. Трубачи грянули победный марш. Граф Корвейский поднялся со своего места и объявил, что победитель имеет право выбрать царицу турнира — королеву любви и красоты.

Солнце, садившееся за холмы, бросило последний луч на арену, и чёрные доспехи на мгновение вспыхнули алым. Он поднял руку — не для приветствия, а для того, чтобы снять шлем.

Лианна вцепилась в подлокотники.

Шлем был снят медленно, словно время растянулось, как мёд. Сначала показались белые волосы — цвета лунного света, цвета первого снега, цвета, который она помнила все эти годы. Потом — лицо. Резкие, чеканные черты. Высокие скулы. Прямой нос. Твёрдая линия рта, которая сейчас дрогнула в едва заметной улыбке. И глаза. Голубые, как северное небо, как ледники на вершинах гор, как море в ясный день. Глаза, которые она искала в каждой толпе. Глаза, которые снились ей семь лет.

И весь мир рухнул. Не осталось ни арены, ни толпы, ни звуков. Только он. Только она. И семь лет, сжавшиеся в одно мгновение.

Лианна забыла, как дышать. На неё смотрели голубые глаза. Белые волосы, выбившиеся пряди, сияли в свете факелов, как лунный свет. Лицо — повзрослевшее, возмужавшее, с резкими, чеканными чертами, — было тем самым, которое она видела во сне все эти семь лет.

— Эйнар, — прошептала она.

Толпа замерла. Даже ветер, казалось, стих, когда Чёрный Рыцарь снял шлем и открыл лицо. По трибунам пробежал вздох — сперва изумлённый, потом восхищённый. Белые волосы, сияющие в последних лучах заката, голубые глаза, спокойные и глубокие, как горные озёра, и лицо, словно высеченное из мрамора древним мастером. Никто не ожидал, что под чёрным забралом скрывается такая красота — пугающая и манящая одновременно.

Он поднял руку, прося тишины, и толпа затихла.

— Лорд Корвейский, — произнёс он, и его голос, низкий и звучный, разнёсся над ареной, — леди и лорды, благородные рыцари и добрые люди. Я благодарю вас за этот турнир. Я прибыл сюда не ради славы и не ради золота. Я прибыл, чтобы засвидетельствовать своё почтение этому дому и поздравить молодожёнов — лорда Седрика и леди Розалин. Да будет их союз крепким, как скалы, и долгим, как звёзды над нами.

Он говорил на безупречном общем языке — без акцента, который Лианна помнила с детства, — и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. Она смотрела на него и не могла дышать. Он стоял на песке арены, прямой, как клинок, и казался выше всех, кто был рядом.

— Многие из вас гадали, кто я, — продолжал он, и его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Я сражался под именем Рыцаря Северных Пустошей. Но теперь, когда турнир окончен, я назову своё истинное имя. Я — Эйнар, сын Торвальда, из дома Серебряного Плаща. Принц Верлорна, лорд Северных земель и наследный правитель Верхейма.

По толпе пробежал ропот. Северные земли. Верлорн. Королевство оборотней. Люди переглядывались, шептались, и в их глазах страх смешивался с любопытством. Принц — здесь, на человеческом турнире? Тот самый, о ком ходили слухи? Тот самый, чей народ ещё недавно считался врагом?

Эйнар выдержал паузу. Он не отводил глаз. Он стоял, как стоит человек, которому нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Я знаю, — сказал он, — что между нашими народами была вражда. Я знаю, что многие из вас потеряли близких в тех войнах. Как и я потерял своих. — Его голос стал тише, но не потерял силы. — Но я здесь не для того, чтобы бередить старые раны. Я здесь, чтобы протянуть руку. Мир между людьми и оборотнями, заключённый королевой Морвейной и королём Эдриком, держится уже пять лет. И пока я жив, я сделаю всё, чтобы он длился вечно.

Он замолчал. Толпа не шевелилась. Даже скептики, даже те, кто помнил старую вражду, не могли не признать: этот человек говорил с достоинством. С силой. С правдой.

— А теперь, — произнёс он, и его голос снова стал твёрдым, — по праву победителя турнира я должен выбрать королеву этого праздника. Леди, которой я посвящаю свою победу.

Он повернулся к ложе. Его глаза нашли её — мгновенно, безошибочно, как стрела находит цель. Лианна вцепилась в подлокотники. Сердце колотилось так, что она была уверена: его слышат все вокруг.

— Леди Лианна Корвейская, — произнёс Эйнар, и её имя в его устах прозвучало как песня. — Я сражался за вас. Я победил ради вас. И если вы примете эту розу, я буду счастлив.

Он подошёл к ложе — неспешно, с той самой звериной грацией, которую она помнила, — и преклонил колено. В его руке, откуда-то возникнув, алела роза. Тёмно-красная, как капля крови на белом снегу. Он протянул её Лианне, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Электрический разряд пробежал по её коже.

— Лиан, — прошептал он, и это слово, сказанное одними губами, было только для неё. — Я вернулся.

Она приняла розу. Её пальцы дрожали. Глаза наполнились слезами. Она хотела что-то сказать — но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него — на своего мальчика из подземелья, на своего волка, на своего принца. И весь мир вокруг исчез. Только он. Только она. И роза между ними.

Граф Корвейский, сидевший в центре ложи, на мгновение замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. На нём отразилась целая гамма чувств: изумление, недоверие, быстрый, почти инстинктивный расчёт. Принц Верлорна. Здесь. В его замке. На его турнире. Тот самый наследник Серебряного Плаща, о котором последние недели судачили все — от кухонных служек до послов. И он стоит перед ним, протягивая розу его дочери.

Тишина, повисшая над ареной, стала звенящей. Все ждали.

Граф медленно поднялся. Он был высок, широк в плечах, и несмотря на годы, всё ещё внушал почтение. Его глаза, холодные и острые, встретились с глазами Эйнара. Двое мужчин смотрели друг на друга — старый воин, чьи руки были по локоть в крови оборотней, и молодой принц, чей род он когда-то разорял в северных походах.

— Принц Верлорна, — произнёс граф, и его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — В моём замке. На моём турнире. Признаюсь, этого я не ожидал.

Он выдержал паузу. Его взгляд скользнул по Лианне — та сидела, сжимая в руках алую розу, бледная, с мокрыми от слёз щеками, — и снова вернулся к Эйнару.

— Ты пришёл с миром, — продолжил граф. — Ты сражался честно. Ты назвал своё имя открыто, не прячась. Я ценю это. — Он помолчал. — Когда-то я воевал с твоим народом. Между нашими домами лежит старая вражда. Но сегодня, в честь свадьбы моего сына и ради мира, о котором ты говорил... — он протянул руку, — ...я принимаю твоё приветствие. Добро пожаловать в Воронье Гнездо, принц Верлорна.

Эйнар поднялся с колена и принял руку графа. Их ладони. Старая вражда не исчезла. Но трещина в ней была пробита.

Толпа, затаившая дыхание, выдохнула. Крики одобрения разнеслись над ареной. А Лианна, всё ещё сжимавшая розу, смотрела на отца и на Эйнара и не могла поверить в происходящее.