Глава 2 Сердце вдребезги.

Утро заглянуло сквозь небольшие окошечки трейлера вместе с тёплыми лучами просыпающегося солнышка, что упали напрямик на дощатый пол. Свежий ветерок шевелил кружевные занавески, принося запах ещё туманной влаги и росы.

Я потянулась. Просыпаться совершенно не хотелось. Тело ломило, будто вчера его выбивали как пыльный матрас. С чего бы это? Вроде ничего такого не делала. Прислушалась к себе. Внутри разворачивалось гнетущее, тяжёлое чувство какой-то неотвратимой утраты. Хотелось зарыться в одеяло, плакать и ничего, абсолютно ничего не делать. Состояние, будто из меня вынули что-то очень нужное, очень дорогое и ценное. И вынули без спроса, без подготовки, без моего на то согласия…

Открыла глаза. Мужа рядом уже не было. На кухоньке бренчала посуда.

Ха! Неужели решил ни свет ни заря бежать к этой курице. Чтоб ей пусто было. Встала — тело отказывалось двигаться. Прошлёпала босыми ногами до ванной комнатки, умылась, почистила зубы.

Вышла на кухню, собираясь по привычке готовить завтрак. Посмотрела. Яромир сидел и уже вполне себе самостоятельно завтракал. Увидев меня, кинул:

— Доброе утро, засоня. Я уже сам поел. Сегодня дел много. Обед сложил тоже.

На столе стояли контейнеры с едой. Видимо, с вчерашним жарким. Одно радует — Итан истинно будет рад.

— Ну всё, я побежал, — как-то слишком бодро заявил муж, поцеловал мимоходом в щёку, сложил еду и, насвистывая, двинулся, видимо, покорять мир. Не иначе. Такого воодушевления я в нём вообще не припомнила. Постояла, подумала. Нет. Точно не помню. Даже перед свадьбой.

Дыхание перехватило от сдерживаемого гнева. Но, сдержавшись, кисло улыбнулась и пожелала:

— Удачи!

Села за стол. Меня встретили грязная тарелка, недопитый кофе, крошки… Обхватив голову двумя руками, терзаемая раздирающими сердце мыслями и предчувствиями, выпустила на волю свою боль. Слёзы потекли тягучими ручьями разбавленной соли. Под руку поднырнула Мурка, урча и ласкаясь — хотела получить утреннюю дозу ласки. Машинально погладив плюшевую шёрстку, почесав за ушком, опустила с горестным всхлипом руку на колени. Мурка тёрлась. Что ей, меховушке? Какие страдания? Сыта, приголублена. Как сыр в масле. А у меня трагедия. И как выплеснуть-то?!

Собралась, скоро оделась. Вышла. Посуда так и осталась стоять. Пусть сестрица в кои-то веки за любимым братцем поухаживает, всё ж семья как никак.

Спустилась по склону, заросшему жёлтыми лютиками и разнотравьем, прошла по краю предгорья, далее через мелкий лесок и вышла на окраине у городишка. Наш вагончик стоял на самом выезде. Навстречу бросилась мохнатая, повизгивающая от радости собачонка. Поймала на руки, почесала пузо. Та давай вырываться и облизывать всё, до чего дотянется мокрый шершавый язык.

— Всё! Ну перестань, Джеки! Кому сказала!

Опустив на землю, ускорила шаг — хотелось скорее к подруге, излить боль души. Она всегда меня поддерживала. Живот в подтверждение зычно заурчал. Хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи. Сейчас меня заботит совсем иное.

Интересно, Марта встала уже или нет.

Постучавшись в дверь дома-вагончика, не дожидаясь ответа, зашла.

— Марта! Марта, это я. Ты дома? — крикнула погромче, а то с неё станется быть и не одной, например.

С глубины донеслось протяжное мычание.

Странно. Что она там делает?

Прошла на звук, приоткрыла осторожно дверь.

Картина маслом. Марта, прыгая на одной ноге, с огромными бигудями по всей голове, в одном лифчике пыталась натянуть чулок. Тот не поддавался, уворачиваясь из цепких пальчиков, увенчанных длинными ярко-розовыми когтищами, как у упыря. Картина была до того смешной, что я рассмеялась от всей души, ухохатываясь до коликов в животе.

— Чего ржёшь?! Лучше бы помогла! — обиженно просопела подруженция. — Видишь, у меня ногти!

— Вижу… у-у-у… — утирая слёзы, проговорила я. Новый приступ смеха сотряс маленький уютный вагончик, увитый цветочными шапками.

— А ты это, когти-то с вампира сняла что ли? И где нашла такой яркий цвет лака? Это тот, который ты купила выкрасить забор, да? — я уже не могла смеяться, живот болел жуть как, воздуха почти не осталось. Слёзы заливали лицо. Это да. Даже моя драма ушла на второй план после увиденного. В комнатушку пролезла Джеки и начала заливисто гавкать в унисон моему смеху.

— Между прочим, кроме тебя об этом никто не знает! А что делать, если у госпожи Жу нет нужного оттенка?! А в столице, между прочим, это последний писк!

— Последний… ха-ха-ха… писк? Это да, писк, допустим, действительно может быть последним. Умрёшь от смеха!

Подруга, сдув выбившийся от попрыгунческих усилий локон, разъярённо смотрела в ответ. Локон не хотел никак возвращаться обратно в бигудину. Повторная попытка приструнить его ни к чему не привела. Раздухарившись, она чуть сильнее натянула лосины и с радостным:

— Фух! — выпрямилась и встала. Повернулась вокруг своей оси. — Зацени, а!

— Мне кажется, или это на два размера меньше, чем нужно? — заметила я.

— Да что ты понимаешь вообще! Смотри, как живот утянуло! А бёдра! — тряхнув головой для пущей убедительности, она выставила ножку.

Фшу-у-ух. Бигудина спланировала с головы словно выпущенный из пращи камень.

— Вот чёрт! Ещё рано! — и резво нагнулась поднять нарушительницу регламента создания невероятных кудрей.

В этот момент раздался звук: Крррр!

— Ты это тоже слышала? — спросила я.

Та выпрямилась, с лица, казалось, ушла вся краска.

— Только не это, пожалуйста, пожалуйста, Боженька, не сейчас! Только не сейчас! Я же за них на распродаже нашей Василене в лицо сумкой ка-а-ак засветила. Умоляю, сжалься.

— Повернись! — приказала я.

— Нет, нет, нет! Только не это! — причитала подруга и в ответ смотрела на меня глазами волшебного котища.

— А что ты хотела? — спустила её с небес на землю. — Ты чем думала, беря на два размера меньше?!

— Чем, чем… — ворча, повернулась.

Сзади, во всю центральную часть попы, разверзлась рваная дырища, так что округлые увесистые полупопия прекрасным образом выглядывали наружу.

— А что! — закрыв лицо рукой и пытаясь со всех сил сдержать рвущийся из нутра смех. — Может, оставишь так?! Так сказать, ловить на живца! Зато все прелести сразу на виду! Не в бровь, а в глаз!

Та провернулась чуть назад, обозрела открывшееся эротишшное зрелище, подошла к зеркалу, обозрела детали и… села на корточки и как давай выть, как баньши в период гона!

— Эй! Ну ты чего?! Марта!! Марта-а-а! — помотала её за плечо. Та не реагировала, продолжая голосить.

— У Яромира новое увлечение, — с места в карьер мрачно начала я.

Марта прекратила выть белугой, посмотрела на меня пристально:

— ЧТО? Ты это о чём, подруга?!

Казалось, уже и лосины рваные её не беспокоили.

— К нам вчера приехала новая соседушка. Заехала в вагончик, помнишь да? Недалеко от нас, который после Полковых пустовал. Говорят, красивущая. Муж вчера опоздал на ужин, потому что помогал ей. И, как я поняла из её слов, теперь он, в принципе, муж на час. А видимо, и не только. Сегодня вот ушёл там чинить забор, калитку. Представляешь, сказал, что ещё и Итана попросил помогать ей!

Марта встала, снова сдула локон, спрыгнувший на глаза. Стащила разорванные лосины, кинула их на кровать. Скрип дверцы шкафа — из бордового нутра достала ярко-розовый халат с перьями по подолу и рукавам, надела, яростно повязав пояс.

— Погоди минутку!

Развернула бигуди, волосы упали красивой медной гривой, взбила их своими длиннющими ногтями, откинув за плечи.

— Так! Не реви! — видя, что у меня шмыгает нос. — Завтракала?

Я помотала головой. Слёзы не спрашивали разрешения и поползли снова корявыми дорожками, портя лицо.

— Держи, — всучила мне розовый же платочек.

— У тебя кроме розового какие-то другие оттенки имеются? — усмехаясь, задала я вопрос.

Меня, конечно, нагло проигнорировали. Марта, разъярённой фурией, двинулась на кухоньку.

Кухня её была очень уютная, выкрашенная в приятный оттенок молодой листвы. Небольшой столик притулился у полукруглого окна, украшенного полосатыми хлопковыми занавесками, отороченными чёрным кантом по краям.

Она поставила вариться кофе. По помещению поплыл невероятный аромат. Потом зашкворчало что-то на сковородке. Кухня наполнилась вкусными запахами. Живот снова дал о себе знать.

Меж тем Марта налила кофе в тонкостенную чашку с розовыми цветами и поставила на полосатое блюдце.

— Ну! Теперь давай, обстоятельно, всё по пунктам!

Я отпила кофе. Вкусно. Как всегда, Марта умела готовить кофе. У неё он был особенно вкусным. Может, ещё и оттого, что всё это всегда сопровождалось приятной располагающей атмосферой. А может, она просто волшебница. Я рассказала всё, как знаю.

— Да-а-а… Дела-а-а… — протянула подруга. — И что ты собираешься делать?

За что я любила Марту — так за то, что она никогда не давала бесплатных советов, не осуждала, не делала поспешных выводов. Несмотря на свою ветреность в отношениях с мужчинами (а влюблялась она стабильно раз в полгода, и каждый раз это была любовь всей жизни), Марта как подруга была самая что ни на есть настоящая. Проверенная временем и разными жизненными ситуациями. Не болтлива, мудра и по-житейски проста.

— А что я могу? — очевидно, к чему всё и идёт.

— Да, Яромир видный мужчина. Но кобелина тот ещё. Ну, может, ты рано делаешь выводы? Может, надо настроиться на позитивный расклад, Анни.

Люблю, когда она меня так называет. Только она. Больше никто.

Так они проговорили часа три, а то и больше. И завтрак плавно перетёк в обед, а обед плавно перетёк в ужин.

— Надо бы идти домой, готовить еду.

— Слушай, подруга, расслабься, — отбирая стакан из-под сока, заметила подруга. — Там у него сестра. Не обломится, приготовит раз в полгода, ничего ей не сделается. Да и твой тоже хорош: раз работает забесплатно для этой крали, так она пусть его и кормит.

— Ну ты и скажешь тоже!

— А что я? Не права, что ли?! Он ведь явно не просто так взялся. Ты что думаешь, у мужика в голове, если он от своей жены, у которой самой забор набекрень, бежит вон к соседке латать да чинить? Явно не просто помочь идёт. Явно не головой думает. Вернее, головой, да не той!

— Ну допустим, если просто? Вон, Итан мне часто помогает, если я прошу. Да если и не прошу — тоже! Вот по весне я везла из города луковицы новые, гладиолусов. Купила во-о-от такущие — показала руками — и взяла сразу ящик. А они тяжеленные, не написано ж было по весу сколько. Я Яромира просила, говорит: «Сама своими кореньями занимайся, что только цветы на уме, а путнего ничего не выходит». В общем, а мне нужно! Я хотела попробовать в букетах новый сорт. Я уже вижу! У меня как раз и снежноягодник розовый прижился. Ну, я и потащила этот ящик. А куда деваться? И вот иду я, только вышла из лавки — навстречу мне Итан. Как он там оказался вообще, ума не приложу. Говорит, дела у него там, сигарный клуб или что. Не поняла я. Да мне честно не до того было, я еле уже его тащила. А он раз — ящик мой забрал, к себе в мобиль поставил и меня довёз! Представляешь. Ещё пакет пирожных мне всучил! Говорит: «Это я вечером принести хотел, как раз собирался, а тут вон удача какая».

— Ага, ага. «Случайно» как же он там оказался. Ну и придумаешь тоже! Подруга, да Итан твой слюнями на тебя чуть не капает, кругами вокруг да около ходит. Ты б ему если хоть какой повод дала, давно б тебя к рукам прибрал, да к себе в поместье городское увёз! Что ты думаешь, он тут прозябает в этой дыре?! А?! Живёт в этом домишке, когда у самого целое поместье в городе простаивает? Дела там все ведёт! И вообще, скажу я тебе! Дура ты! Бросай этого своего Яромира, не в грош тебя не ставит, только по юбкам ходок! А ты потом вон тут всю траву мяты мне повывела! Мне, конечно, не жалко, ты не подумай, у меня огород-то огого, тебе ж ли не знать? Я ж не как там у тебя, всё полезное только сажу — всё, что хочу. Да и твои вон все цветы тут ведь растут!

— Люблю я его… — словно пропела, с горечью выдавливая.

Подруга промолчала. Она знала, что значит любить не того. Но это мы никогда не обсуждали.

— Не достоин он тебя, Анни. Мужика нормального тебе надо. Заморила совсем себя! Ты глянь на себя-то! На кого похожа стала! Извёл тебя он с сестрицей своей, будь она неладна.

— Ох, налей-ка мне чего покрепче. Что-то дышать тяжело, руки что-то трясутся. Ох… — и такое чувство, словно сердце прямо сейчас на части что-то рвёт. Паника накатила да так, что аж в глазах чёрные мушки полетели. Я схватилась за торец стола, передыхая.

— Ты это дело брось! Эй! Ты чего?! В обморок мне удумала упасть?! А ну-ка — на, пей.

Она поднесла к губам горячий напиток. Я отпила — вкус малины и чего-то забористого, настолько, что чуть не подавилась.

— Ты меня отравить решила? — откашливаясь, спросила я.

— Ага! Больно надо. И без меня твоё семейство вполне себе с этой задачей справляется. Мне и делать ничего не надо. Уже вон на привидение стала похожа. То Итан и ходит нервный всё последнее время. Слушай, я тебе не говорила, но он же на днях ко мне приходил!

— В смысле? — не поняла я, к чему Марта клонит. — Это к нему ты сегодня наряжалась? — с полуулыбкой заметила. Далась мне это не так и просто. Совсем не могу про счастье говорить, когда на душе просто кошки скребут, хоть за подругу и правда рада. — Слушай! А я за тебя рада. Итан — вот такой мужик, — показала ей большой палец, уже более аккуратно отпила малюсенький глоток пойла, которое намешала Марта. Забористое, с ярким ягодным вкусом, но, кажется, с него стало чуть легче.

— Ты с печи упала? — о чём думаешь вообще? Итан по тебе уже больше года вздыхает, как увидел тебя тогда на балу, так всё! Видела я тогда его взгляд — словно ты единственная звезда на всём небосклоне! Никогда в жизни не видела, чтоб мужчина так смотрел. Я тогда чётко решила: вот пока на меня так мужчина смотреть не будет, замуж не пойду!

— Да что взгляд! Яромир знаешь как смотрел на меня в начале отношений! А как ухаживал, букеты дарил, свидания при луне. А тогда помнишь, как от разбойничего люда спас?

— Это да! Да где сейчас всё это? А? Быстро привык к хорошенькому-то! Вон весь городок судачит. Тема одна и та же: какая очередная юбка приглянется нашему Яромирчику. Ты по кабакам не шастаешь, а я вот иногда по стаканчику пропускаю.

— Ты с этим завязывай, так и спиться можно!

— С одного бокала ничего мне не будет. Да и хожу я туда в курсе всех событий быть. Где-где, а там вперёд всех можно все новости узнать.

— Да знаю, почему ходишь ты туда, не рассказывай мне уж! Новость твоя одна. С синими глазами однако. И зовётся новость эта — Ян Ветров.

Марта покраснела, запыхтела, откинула волосы назад резким движением, халат распахнулся, груди выставляя напоказ красное кружевное бельё.

— Нужен он мне больно! Я кого и посговорчивее найду! — постучав длиннющими ярко-розовыми ногтями по столу, тоже пригубила свою порцию крепкого напитка.

— Да! Да! Поэтому сегодня вся розовая с раннего утра, да? Будто не знаю я про вечеринку в «Ветре».

— Да откуда тебе-то про вечеринки знать, сидишь у себя домоседкой. Хоть бы на одну пошла со мной ради интереса, — промямлила та в ответ.

— Ну допустим, про вечеринку у Ветра я знаю. И про то, что Василена наряд убойный подобрала — тоже. Безумное розовое мини, и всё обтягивает!

— Что-о-о? — взревела Марта, аж подскочив. — Откуда узнала?!

— Яромир рассказывал. Говорит, с мужиками позавчера сидели у Ветра, а рядом девчонки с ними были. Вот, говорит, услышал краем уха.

— Рядом, говоришь? А тебе в твою прехорошенькую голову не приходило, что не с пацанами он сидел там, а?

— В смысле? Ты сейчас о чём?

— Ладно, подруга! Я конечно тебя люблю и берегу как могу, но сил моих терпеть более это всё просто нету!

Внутри меня всё завязалось тугим узлом, кровь отхлынула от лица, руки вспотели, губы задрожали. Схватив бокал, выпила всё, что осталось, до капли. В груди стало как-то тише, боль притупилась, но не ушла.

— Ты это, только не реви, ладно? — заискивающим голоском пропела подруга, вглядываясь в глаза. — Давай, я тебе добавлю! А? А ничего! Сегодня переночуешь у меня, кровать вон какая у меня, вместе ляжем. Ты это, только не паникуй, ладно?!

— Да что ты заладила. Говори как есть. Выкладывай! — не сдержалась я и наорала.

— В общем, приходил ко мне Итан. На днях. — И замолкла. И смотрит. Выжидает.

— Ну?! Дальше что, ты уже говорила, что заходил.

— Так вот, подруга. Я-то сначала удивилась, думаю: а чего его ко мне вдруг занесло-то! Сама знаешь, мой дом крайний, никто из местных почти и не ходит сюда. А мне и нравится тут. Хоть голая ходи! Хоть…

И тут я не выдержала, перебила:

— Ты мне зубы не заговаривай. К делу ближе!

— Изменяет тебе он! С Василеной и спит, шельмец! И трахает её уже довольно давно!

Я как сидела, бокал в руках держала, так он и выпал. Спиртное расплескалось, испачкав и меня, и подол шикарного халата у подруги. Стакан — по кусочкам.

— Что? Что ты сказала?! Повтори!? — а у самой сердце вдребезги! Руки затряслись, всё тело загудело, воздуха стало не хватать, я стала задыхаться. Марта вскочила, открыла сбоку шкафчик, достала коробочку и, быстро шурша, что-то достала — и мне в нос как пшикнет.

— Ты это… держись. В общем, на днях мне всё это Итан и рассказал. Видел он их в парке, целовались они.

— Так, может, ничего более и не было? — с каплей умирающей надежды вырвалось из меня. А сердце не обманешь. Оно уже всё знало. Знало, неспроста последние дни так плохо мне было.

— Ты ведь знаешь, он на тебя дышать боится. А пришёл ко мне — знал, что не сможет тебе сообщить об этом. И терпеть больше не может, как Яромир с тобой поступает! Проследил он! Ты же помнишь, там у озера сарайчик стоит?

— Помню, да. Там у нас первый поцелуй и случился…

Глаза почему-то стали мутно видеть. Что такое? Подруга взяла салфетку, промокнула мне щёки. Я даю команду им не вытекать — они не слушаются! Текут сами из глаз, текут, несут моё горе.

— Так вот, там они и это…

— Что?

— Это самое! Что-что!!! После этого самого дети рождаются, блин!

И тут меня порвало. Рыдания вырвались сквозь сжатые зубы, тело просто лихорадило, и руки не могли даже пальцы сжать.

— Эх… держись, моя родная! Ты только держись, ладно?! Да ну его, козла этого! Да ты ещё лучше найдёшь, Анни, ну… выше нос! — уже тоже всхлипывая, проговорила подруга.

Я Марту никогда не видела плачущей. Она всегда была такая сильная, весёлая, радостная. Сама жизнь! Щедро делилась всем, чем могла, и затейница страшная. Да и с чувством юмора всё у неё хорошо. В любви разве вообще не везло. Но даже после очередного провала — никогда не видела, чтоб она плакала.

А сейчас — ревёт! Слёзы текут вон. Крупные. Я даже сквозь свой поток разглядела.

И тут она как топнет ногой!

— Та-ак! Отставить мокроту! Мать твою!!! Ещё мы, прекраснейшие богини из богинь, да будем реветь из-за козлов!!! Да не видать им наших слёз, как манны небесной! Так!

И, резко утирая слёзы — сначала себе, потом мне, — она водрузила меня на кухонный стул обратно и указательным пальцем, почти в лицо тыкая, как затараторит:

— Ты у меня шикарная! Поняла?! Да вон Итан уж не знает, как подступиться, в лепёшку готов расшибиться! Да на тебя полгорода облизывалось! У меня-то глаза на месте! Я всё вижу! И Ян мой, зараза синеглазая, тоже всё посматривал! Так что вот что мы сделаем! Сейчас мы с тобой едим! Да! Торт у меня есть! Чай пьём до пуза, наряжаемся — и идём на вечеринку, поняла, да?! И никаких отказов не принимается. Клин клином вышибают!

А что брак твой разрушен — так давно он разрушен, Анни. Давно… и не тобой. И ты это прекрасно знаешь, да только верить не хотела! Хорошо хоть, детей у вас нет! Свободна ты!

— Это кто ж меня освободил-то? — иронично спросила я.

— Я! Всё! Говорю. Сейчас трескаем торт с чаем — и погнали!!! А там жизнь сама всё разрулит.