Конец мая 1941 года. Авианосец Его Величества «Арк Ройял», Атлантика.

Обратно они летели уже без всякого героизма.

Адреналин понемногу отпускал, и вместе с ним выяснялось, что «авоське» досталось куда сильнее, чем казалось во время атаки. Левую плоскость трясло, полотно местами хлопало на ветру, управление стало тяжёлым, а двигатель время от времени покашливал с таким выражением, будто тоже имел своё мнение о двух сидящих внутри наездниках.

Граббс несколько раз высовывался из кабины, осматривал крылья и всякий раз сообщал что-нибудь новое.

— Хорошая новость, Кокс. Левая плоскость вся в дырках, но пока при нас.

— Даже не хочу спрашивать про не очень хорошие.

— Не волнуйся, я ещё не закончил смотреть, правая выглядит не сильно лучше.

Через несколько минут Граббс поймал сигнал приводного маяка «Арк Ройяла», и где-то впереди, за дождём и облаками, совершенно точно находился собственный авианосец, куда очень хотелось попасть.

Посадка получилась тяжёлой. Лёха поймал скачущую палубу, ткнул «Суордфиш» колёсами в доски, крюк ухватил трос, и машина остановилась с таким грохотом, словно решила развалиться окончательно.

Подбежавшие матросы закрепили самолёт, а механики почти сразу полезли осматривать повреждения. Очень быстро выяснилось, что дыр в «авоське» значительно больше, чем хотелось бы, и вокруг неё начался оживлённый подсчёт.

Кокс с Граббсом стояли рядом, мокрые, уставшие и совершенно уверенные, что главным итогом вылета был их великолепный промах по корме немецкого линкора.

Граббс вдруг перестал смотреть на самолёт и уставился на левый рукав Кокса. Тот от плеча почти до локтя потемнел и лип к руке.

— Кокс, тебя же прострелили.

Лёха с удивлением посмотрел на себя, осторожно согнул руку и только теперь почувствовал тупую горячую боль. В мокрой ткани обнаружились две небольшие дырки — одна спереди, другая сзади.

Механики тем временем всё глубже проникались состоянием «авоськи». Повреждения отмечали мелом прямо на обшивке, потом сбились, начали считать заново и в конце концов позвали Кокса.

— Кокс! Ты побил рекорд по числу дыр на вернувшемся самолёте. Сто семьдесят пять!

Механик продолжил осмотр, качая головой.

— Эту уже проще списать.

Лёха с некоторым уважением посмотрел сначала на «авоську», потом на собственный продырявленный рукав.

— И чего тогда её списывать? Столько ещё места для дырок осталось.

Механик посмотрел на него с выражением человека, которому только что предложили для надёжности ещё раз слетать к «Бисмарку».

Пока механики считали дыры в самолёте Кокса, несколькими палубами выше считали попадания.

На столе перед новым командиром авианосца лежала схема атаки, быстро покрывавшаяся карандашными стрелками, крестиками и пометками. Экипажи докладывали разное, но в одном сходились почти все: одна торпеда попала примерно в середину корпуса. Граббс в своём рапорте отдельно указал взрыв торпеды под самой кормой линкора.

— Попадание? — поинтересовался капитан. — Что будем докладывать адмиралу?

— Граббс пишет: взрыв под кормой. Кокс считает, что промахнулся.

Капитан поднял глаза от карты.

— Эти два акробата из разведки вообще когда-нибудь имеют одинаковое мнение?

Адмиралу пока уверенно доложили об одном попадании в середину корпуса и осторожно добавили вероятное второе — в корму. Торпеда могла взорваться в кильватерной струе, зацепить винты или действительно попасть в корабль. Какой именно вариант Кокс предпочёл назвать промахом, пока понять не представлялось возможным.

Ответ начал складываться сам, по частям и ближе к полуночи.

Сначала «Шеффилд» потерял «Бисмарк». Крейсер держался у немца на хвосте, передавая его курс и скорость, пока тому это не надоело. «Бисмарк» развернул башни главного калибра и с пятнадцати километров несколькими залпами весьма убедительно объяснил, что дальнейшее сопровождение считает излишне навязчивым. После пары близких разрывов, осколками повредивших радар, на «Шеффилде» сочли просьбу достаточно ясной, поставили дым и отвернули. В дождевых зарядах «Бисмарк» снова исчез.

Потом линкор нашли британские эсминцы.

И тут началось странное. «Бисмарк» шёл то курсом сто десять градусов, то шестьдесят, потом триста сорок, а к полуночи — уже триста десять. На «Арк Ройяле» эти цифры наносили на карту и постепенно приходили к выводу, что во Францию немец торопится каким-то чрезвычайно сложным путём.

Наконец пришло сообщение, что после атаки линкор успел описать два полных круга и заметно сбросил скорость.

Несколькими палубами ниже история попадания в немецкую задницу уже успела расползтись по авианосцу. Кокса с Граббсом начали ехидно поздравлять, к их явному неудовольствию.

— На флоте, Кокс, всегда были снайперы и мазилы, — сообщил кто-то из лётчиков. — Но вы с Граббсом открыли новое направление. Куда ни бросите торпеду — всюду фашистский тыл.

— Я промахнулся, — Лёха с перевязанной рукой героически продолжал отбиваться от поздравлений.

— Промахнулся, конечно. Просто «Бисмарк» неудачно подвернулся филейной частью.

Граббс мрачно отпил из кружки.

— Я ему уже час объясняю. Он целился в середину и попал в зад. А надо было сразу целиться в зад — тогда бы точно влепил торпеду под мачту.

Утром двадцать седьмого мая командующий британскими линкорами адмирал Джон Тови наконец увидел «Бисмарк» собственными глазами.

Немецкий линкор показался впереди, медленно и тяжело идя им навстречу — совсем в другую сторону от Франции. Огромный, серый и совершенно не похожий на корабль, который ещё два дня назад уходил от всего британского флота полным ходом. Теперь же исполин тащился со скоростью хорошего траулера и, видимо, уже не особенно выбирал, куда именно ему идти.

Тови некоторое время рассматривал линкор в бинокль.

— Надо же, — наконец произнёс адмирал. — Лётчики действительно стреножили этого немецкого мастодонта.

Рядом кто-то усмехнулся.

— Теперь остаётся только попасть, сэр.

Первым открыл огонь «Родни».

Башни главного калибра почти одновременно выплюнули пламя, и через несколько секунд впереди выросли громадные столбы воды. Следующий залп лёг ещё ближе.

Затем заговорил «Кинг Джордж».

Теперь грохот тяжёлых орудий шёл почти непрерывно. Огромные корабли содрогались от собственных залпов, дым и пороховые газы стелились над палубами, а вокруг «Бисмарка» море вскипало от падений тяжёлых снарядов.

Немец отвечал.

Первые залпы легли опасно близко к «Родни». Один накрыл линкор настолько точно, что на его мостике сразу стало не до шуток. Но прямых попаданий не было.

А потом начали попадать англичане.

Сначала над «Бисмарком» вспухнуло чёрное облако, потом на надстройках мелькнула яркая вспышка. Ещё один снаряд ударил куда-то впереди мостика, и огромный линкор на несколько секунд почти исчез за дымом, водой и обломками.

Адмирал ещё немного смотрел на медленно исчезающий за всплесками немецкий линкор, потом опустил бинокль.

— Передайте отдельно на «Арк Ройял» мою благодарность лётчикам за отличную работу.

Он снова посмотрел вперёд.

— Лётчики свою работу сделали. Теперь очередь за нами.

Утром лётчиков собрали в кают-компании. Старший авиационный офицер дождался, пока стихнут разговоры, и некоторое время молча смотрел на сидевших перед ним людей.

— Господа, вы все знаете, что сейчас происходит у Крита. За последние дни немецкая авиация отправила на дно два наших крейсера и четыре эсминца, ещё несколько кораблей серьёзно повредила. А накануне две тяжёлые бомбы отправили «Формидебл» на долгий ремонт.

В кают-компании стало совсем тихо.

— Так что хороших новостей с Средиземного моря у нас немного. Но сегодня, — он выдержал короткую паузу и улыбнулся, — тут, в Атлантике, мы сумели немного рассчитаться.

По лицам уже начали расползаться улыбки.

— Командующий передал авиагруппе благодарность за отличную работу. «Бисмарка» больше не существует.

Кают-компания взревела так, будто последний залп дали прямо из неё. Засвистели, застучали кружками, с дальнего конца немедленно предложили отметить победу за счёт Адмиралтейства.

Старший офицер переждал шум и поднял руку.

— Чья торпеда попала в середину корпуса, мы пока выясняем, тут несколько претендентов. Зато кормовое попадание, лишившее «Бисмарк» управления, скорее всего, принадлежит экипажу командера Кокса.

Снова поднялся гвалт. Кокса принялись хлопать по плечам, и уже после второго особенно сердечного поздравления он начал беречь перевязанную руку гораздо тщательнее, чем во время атаки. Граббсу кто-то торжественно сунул кружку.

Когда стало немного тише, с другого конца стола спросили:

— Кокс, а как вы умудрились так точно попасть ему в задницу?

Лёха осторожно поднялся, придерживая раненую руку и явно собираясь что-то объяснить, но верный Граббс успел влезть раньше.

— Просто он промахнулся, сэр.

Кают-компания замерла на секунду, а потом заржала ещё громче.

Двадцать девятого мая «Арк Ройял» вернулся в Гибралтар. Кокс успел посетить врача, поменять повязку и уже собирался выяснить, можно ли считать дырку в руке достаточным основанием для нескольких дней спокойной жизни на берегу, когда его вызвали к командиру.

Лёха явился с некоторым любопытством, осторожно придерживая раненую руку.

— Кокс, боюсь, ваши надежды на госпиталь придётся отложить.

Капитан протянул ему телеграмму.

Коксу следовало срочно прибыть в Великобританию первым удобным транспортом и по прибытии посетить Управление военно-морской разведки.

Вернувшись от командира, Лёха молча вытащил из-под койки чемодан и принялся складывать вещи. Граббс, сидевший напротив с кружкой подозрительно плескавшегося в ней чего-то типа чая, некоторое время наблюдал за этим без комментариев, потом перевёл взгляд на перевязанную руку Кокса и понимающе хмыкнул.

— Значит, опять куда-то дёрнули. Надеюсь, разведка наконец нашла тебе работу по способностям: стол, стул, карандаш и, желательно, первый этаж. Выше я бы тебя без парашюта уже не пускал.

— С моим везением стол окажется заминирован, стул — катапультируемым, а карандаш понадобится для атаки немецкого линкора.

Граббс задумчиво посмотрел на него и вынужден был признать, что звучит вполне правдоподобно. За время совместной службы он успел вывести простую закономерность: каждый их вылет начинался совершенно разумно, затем происходил какой-нибудь дурдом, после чего самолёт требовал капитального ремонта, командование — подробного объяснения, а виновникам почему-то выдавали очередную награду.

— Сто семьдесят пять дыр, Кокс. Сто семьдесят пять. И две в тебе. Про свои простреленные штаны я молчу. Нормальный человек после такого пересмотрел бы своё отношение к небу и стал бы бухгалтером.

— Я пересмотрел. Считаю, это мы удачно вернулись.

Лёха защёлкнул чемодан и поднялся. Куда именно его отправляют, Граббс не спрашивал; если бы Кокс мог сказать, уже сказал бы сам.

У трапа они задержались всего на минуту. Граббс посмотрел на друга, потом на чемодан и протянул руку.

— Есть у меня к тебе одна просьба. Когда в следующий раз куда-нибудь полетишь, попробуй хотя бы вернуться на том же самолёте, на котором улетел.

Лёха пожал ему руку.

— Не могу обещать тебе заведомо невозможного.

На этом они и расстались. Граббс отправился обратно в глубины «Арк Ройяла», а Лёха с чемоданом спустился к ожидавшему у борта катеру.

Пока Кокс выбирался из Гибралтара, в Мадриде старый ювелир снова совершал свой оздоровительный моцион. Маршрут давно стал привычным: Пасео-дель-Прадо, газетный киоск напротив немецкой миссии, несколько минут совершенно бескорыстного интереса к витринам и знакомое окно наверху.

Сегодня цветок опять стоял справа.

Исаак на всякий случай задержался у киоска подольше. За последние месяцы выяснилось, что уборщица немецкой миссии имела собственные представления о красоте мира, время от времени переставляя горшки, меняя цветы местами и отправляя ювелира на незапланированные посещения туалета.

Исаак мысленно послал привет этой скромной женщине, купил газету, обстоятельно пожаловался продавцу на погоду и двинулся дальше с видом человека, которому до германской разведки нет никакого дела, зато состояние собственного пищеварения начинает внушать некоторые опасения.

Через несколько кварталов он свернул в знакомый общественный туалет, занял правую кабинку и запер дверь.

Старый ювелир некоторое время мрачно смотрел на тайник за бачком, потом привычно задрал полы пиджака и полез на унитаз, негромко бурча под нос о молодёжи, разведке и людях, которые устраивают секретные каналы международной связи, совершенно не интересуясь ростом пожилого человека.

Его молодой друг Хренованни оставался человеком почти на полторы головы выше.

На этот раз в тайнике оказался тонкий конверт, а в нём — несколько исписанных листов. Исаак спрятал конверт за подкладку.

Потом некоторое время постоял на унитазе, примеряясь, куда поставить ногу, и думая всякие нехорошие слова про организатора этого цирка.

Разведывательная часть операции прошла без осложнений.

Самым сложным, как всегда, оказалось слезть с унитаза.

В советской миссии в Виши новое письмо уже не вызвало прежнего недоумения. За последние месяцы странный агент с итальянской фамилией несколько раз сообщал вещи, которые позднее подтверждались из других источников. Денег он при этом не просил, встреч не назначал, ответов не требовал и вообще вёл себя настолько бескорыстно, что для человека, имевшего отношение к разведке, это само по себе начинало выглядеть подозрительно.

На этот раз короткое послание прочитали особенно внимательно и без лишних проволочек переправили в Москву, где оно легло рядом с предыдущими сообщениями загадочного Хренованни.

В конце концов бумага дошла до Павла Фитина, начальника внешней разведки вновь созданного НКГБ, через стол которого проходили донесения советской агентуры со всей Европы. За последние месяцы сообщений о германских приготовлениях накопилось столько, что ещё одно предупреждение само по себе уже никого не удивляло.

Фитин прочитал сообщение дважды, некоторое время постукивал пальцами по краю стола и задумчиво глядел в окно. Потом ещё раз посмотрел на фамилию Хренованни, вздохнул и, поколебавшись, вложил бумагу в папку для Берии, предназначенную для очередного доклада Сталину.

Пока бумага Хренованни начинала своё медленное путешествие по московским кабинетам, её автор добрался до Лондона и впервые за долгое время получил возможность заняться вещами, которые на войне почему-то особенно быстро превращались в роскошь: горячей ванной, чистой рубашкой и сном в кровати, которая не качалась и не пыталась время от времени взлететь.

Утром Кокс тщательно выбрился, сменил повязку и отправился в Управление военно-морской разведки как был — в тропической форме, шортах и рубашке с короткими рукавами. После нескольких месяцев Средиземного моря он совершенно искренне считал себя одетым вполне прилично и потому не заметил ничего странного во взгляде дежурного у входа.

После «Арк Ройяла», штормовой Атлантики и немецких зениток приёмная с ковром, письменным столом и совершенно неподвижными стенами производила почти успокаивающее впечатление.

У Годфри оказались дела, и Кокса посадили ждать в приёмной. Через десять минут он уже знал, что секретаршу зовут Шарлотта, но все к ней обращаются мисс Стерлинг, ещё через пять заставил её несколько раз улыбнуться, а к появлению Флеминга оба явно чувствовали себя гораздо веселее, чем полагалось посетителю и секретарю начальника военно-морской разведки.

Флеминг остановился в дверях, оценил картину и покачал головой.

— Идёмте, Кокс. Адмирал вас ждёт. А то, я смотрю, вы уже успели очаровать мисс Стерлинг своими коленками.

Лёха посмотрел на собственные колени.

— Рад вас видеть, сэр. А что с ними не так, сэр?

— Боюсь, как раз наоборот. Ещё немного — и у мисс Стерлинг появятся вполне серьёзные шансы претендовать на звание миссис Кокс.

Годфри встретил его без особых церемоний, указал на кресло и некоторое время рассматривал перевязанную руку.

— Рад видеть вас почти целиком, Кокс. Судя по донесению с «Арк Ройяла», немцы приложили немало усилий, чтобы положение исправить.

— Они мазилы, сэр. Сто семьдесят пять дыр в самолёте, сэр. Во мне только две. Я считаю, мы выиграли с большим преимуществом.

Годфри хмыкнул, раскрыл лежавшую перед ним папку и полистал бумаги. Там успели собраться «Бисмарк», Испания, Сицилия и ещё несколько эпизодов, каждый из которых даже по отдельности вполне мог испортить карьеру нормальному офицеру. В случае Кокса они почему-то складывались в обратную сторону.

Разговор занял почти час. Кокс доложил о последних неделях на «Арк Ройяле», двух атаках на «Бисмарк», ранении и возвращении в Гибралтар. Годфри слушал, время от времени задавал вопросы, а рассказ о торпеде, ушедшей совсем не туда, куда её направляли, откровенно его развеселил.

Уже прощаясь, когда Кокс поднялся из кресла, Годфри вдруг улыбнулся с каким-то подозрительным ехидством и произнёс:

— Увидимся завтра, Кокс. Ян, сделайте одолжение, проводите молодого человека.

Лёха на мгновение задержался у двери, подозрительно косясь на адмирала, но тот уже снова раскрыл папку, совершенно явно считая разговор законченным.

В коридоре его перехватил Флеминг, окинул взглядом и тоже нагнал загадочного тумана:

— Кокс, завтра будьте здесь к восьми. И в парадной форме.

Лёха подозрительно покосился и на него. Сегодня разведчики были на удивление доброжелательными и полными тайн одновременно.

— Непременно, сэр.

На том они и расстались.

Парадные брюки Кокса находились в Портсмуте, добраться до которого за оставшийся вечер было уже нереально. Лёха прикинул расстояние, возможности британских железных дорог военного времени и количество здравого смысла, которое придётся потратить на всё это предприятие.

И легкомысленно махнул рукой.

Утром Лондон встретил его дождём, ветром и температурой, совершенно неприличной для июня. Кокс некоторое время смотрел в окно гостиницы, потом на единственный имевшийся у него комплект тропической формы и решил, что климатические просчёты Британской империи в круг его служебных обязанностей не входят.

Рубашку в гостинице выгладили безукоризненно, на шортах навели такие стрелки, что о них можно было порезаться, ботинки начистили до блеска. Белая фуражка вызывала приступ зависти в военном Лондоне. Колени же никаких нареканий по службе до сих пор не получали.

Этого Лёхе показалось вполне достаточно.

И ровно в восемь утра он снова радовал своими белыми носками Управление военно-морской разведки.

Флеминг несколько секунд молча и с изрядным сомнением рассматривал его ноги, потом открыл дверь кабинета адмирала Годфри.

— Сэр, у нас возникла совсем небольшая проблема.

Адмирал Годфри поднял голову, увидел вошедшего Кокса и тоже внимательно посмотрел вниз.

— Ян, ваши брюки ему подойдут?

Флеминг оценил Кокса ещё раз.

— Боюсь, в талии будут великоваты.

Годфри вздохнул.

— Ладно. Надеюсь, во дворце проявят понимание. В конце концов, ему можно, он австралиец. Кокс, а вашей фирменной шляпы, загнутыми полями, у вас с собой нет?