Декабрь 1940 года. Авианосец его Величества «Арк Ройял», Гибралтар.

На «Арк Ройял» Лёха вернулся под вечер в самом конце декабря, добравшись до стоявшего на рейде авианосца на одном из дежурных катеров.

Само путешествие из Англии тоже оказалось вполне флотским: из Лондона его опять отправили поездом на север, в Клайд около Глазго, там посадили попутным офицером на лёгкий крейсер «Бервик», а на Рождество, где-то посреди Атлантики, немецкий «Адмирал Хиппер» решил поздравить конвой несколькими залпами из восьмидюймовых орудий.

Когда заговорили носовые башни, Лёха наконец понял, что до сих пор совершенно неправильно представлял себе выражение «корабельная артиллерия открыла огонь».

Из самолёта выстрел пушки был всего лишь частью машины: короткий удар, дрожь конструкции, запах пороха. Здесь же стреляла не пушка — стрелял весь корабль.

Первый залп впечатал воздух в грудь, палуба дёрнулась под ногами, переборки отозвались гулом, а из вентиляции посыпалась вековая корабельная пыль, которую до этого не смогли победить ни матросы, ни многолетняя борьба за чистоту.

Второй залп Лёха встретил уже подготовленным: открыл рот, вцепился в какую-то железяку и присел.

Это не особенно помогло.

— Ни хрена себе у вас тут долбит, — уважительно заметил он ближайшему матросу.

Тот что-то ответил, но Лёха увидел только движение губ.

А потом ответил «Адмирал Хиппер».

Где-то совсем рядом раздался уже другой удар — не тяжёлый грохот собственных орудий, а чудовищный треск, словно в крейсер со всей дури врезался железнодорожный вагон.

Корабль вздрогнул всем корпусом.

Метрах в тридцати восьмидюймовый снаряд вошёл в борт и рванул внутри. Лёху приложило плечом к переборке, свет моргнул, по палубе застучали куски металла, а совсем рядом с мерзким визгом пролетел осколок и пробил тонкую переборку насквозь.

Потом звук исчез.

Совсем.

Лёха видел, как люди открывают рты, куда-то бегут, машут руками, видел вспышку следующего залпа — и не слышал ничего, кроме тонкого непрерывного писка в голове.

Он потрогал уши, посмотрел на пальцы — крови вроде не было — и несколько успокоился.

— Вот же сука, — сказал он сам себе и по движению губ понял, что, вероятно, сказал это очень громко.

Через несколько секунд мир начал возвращаться: сначала дребезг металла, потом далёкий гул машин, затем очередной залп, уже словно сквозь толстую подушку.

Лёха посмотрел на свежую дыру в переборке и с неожиданной нежностью вспомнил авиацию.

Здесь при попадании восьмидюймового снаряда корабль никуда особенно не уворачивался. Он просто принимал его в себя, после чего экипаж начинал выяснять, какая именно часть общего имущества только что перестала существовать.

Лёха окончательно утвердился в давно созревавшем профессиональном убеждении.

Только в лётчики!

И теперь, карабкаясь по спущенному с борта «Арк Ройяла» верёвочному трапу, он искренне думал только об одном: главное — выкинуть из этого определения слово «морские».

После недавних приключений всё вокруг неожиданно показалось почти родным.

— А чего офицера к штормтрапу подвезли? — спросил матрос из палубной команды, перегнувшись за борт. — С другого борта нормальный давно вывешен.

— Видимо, первый раз на борт. Тренируют.

По кораблю новость о появлении Кокса разошлась раньше, чем он успел добраться до острова.

Коммандер Фрэнк Стивенсон, отвечавший на «Арк Ройяле» за всю лётную часть, заметил его ещё метров за тридцать и почему-то первым делом посмотрел Лёхе за спину.

Там обнаружились только матрос с чемоданом и совершенно безобидный участок палубы. После этого старший авиационный офицер поднял глаза и внимательно осмотрел небо.

Лёха терпеливо дождался окончания пантомимы.

— Добрый вечер, сэр. Я тоже рад вас видеть.

Стивенсон снова посмотрел на него.

— А где ваш очередной самолёт, Кокс?

Вопрос был задан настолько серьёзно, что Лёха машинально оглянулся сам.

— Боюсь, я прислан отдельно. Усилить вашу авиагруппу, сэр!

— Пропал корабль, — негромко прошептал Стивенсон.

Гибралтар очень скоро перестал восприниматься как берег и превратился в место, где «Арк Ройял» ненадолго останавливался, чтобы загрузиться людьми, бензином, бомбами и новыми заданиями. Авианосец уходил в Атлантику, снова лез в Средиземное море, таскал истребители на Мальту и всякий раз возвращался к Скале ровно настолько, чтобы механики успели починить сломанное, экипажи — помыться и получить почту, а командование — придумать, куда отправить их ломать всё это заново.

Лёха быстро втянулся в корабельную жизнь: летал на «авоське», спал и ел, когда удавалось, ругался с механиками исключительно из профессиональной любви к технике и постепенно привык к мысли, что в ближайшее время его главным вкладом в международные отношения будет своевременное попадание торпеды в чужой корабль.

Сицилия работала где-то сама по себе, Испания не вступала в войну, а сеньор Хренованни постепенно превращался в персонажа из чужой биографии.

На «Арк Ройяле» Кокс снова стал морским лётчиком.

А потом пришли известия — немцы перебросили авиацию на Сицилию и несколько потрепали «Илластриес». Когда появились подробности, стало ясно, что слово «несколько» в данном случае употреблялось исключительно из британской любви к сдержанности.

Около тридцати Ju 87 навалились на авианосец почти одновременно и за считаные минуты превратили его полётную палубу и корму в такое месиво, что часть повреждений потом пришлось разбирать автогеном буквально по слоям. Горели самолёты, рвался боезапас, один подъёмник разворотило вместе с шахтой, другой заклинило, погибло больше сотни человек, но корабль всё равно сохранил ход и ночью дополз до Мальты.

Через два дня Кокса неожиданно выдернули прямо из ангара и приказали явиться к капитану.

В каюте Холланда уже собралась вся верхушка лётной части «Арк Ройяла»: старший авиагруппы Фрэнк Стивенсон, лейтенант-коммандер Руперт Тиллард, командовавший 808-й эскадрильей «Фулмаров», командиры торпедных эскадрилий и офицер радиолокационного поста. На столе лежали карты, свежие донесения и схема повреждений «Илластриеса», выглядевшая так, словно кто-то несколько раз очень старательно зачеркнул авианосец красным карандашом.

Капитан «Арк Ройяла» Седрик Холланд не видел Лёху с момента его появления на корабле и поэтому с явным удовольствием рассмотрел новые нашивки на рукаве.

— Кокс, когда мы расстались в июле, помнится, вы стали единственным на флоте дважды младшим лейтенантом. Нам сообщили, что разведка решила усилить авиагруппу и прислала самое ценное. Судя по скорости производства новых нашивок, выбор был очевиден.

Капитан Холланд позволил себе улыбнуться, затем перевернул верхний лист, и разговор сразу стал серьёзным.

Сначала к «Илластриес» полезли итальянские торпедоносцы, заставив дежурные «Фулмары» спуститься к самой воде. Часть машин израсходовала боезапас, остальные оказались слишком низко, а затем радар увидел подходившую с севера большую группу «Юнкерсов», которые заходили непосредственно на авианосец. Вновь поднятые истребители едва успели оторваться от палубы и не набрали даже пятисот метров, когда начали падать первые бомбы.

Холланд постучал карандашом по схеме.

— А бронированной полётной палубы у нас нет, и случись такое, думаю, мы бы уже отчитывались перед Всевышним.

Он перевёл взгляд на Кокса.

— Кокс, вы, кажется, единственный присутствующий, кто уже видел «Юнкерсы» с правильной стороны прицела.

Лёха некоторое время изучал схему атаки, потом придвинул её ближе и ткнул карандашом в точку далеко от корабля.

— Я бы встречал их здесь, сэр. На трёх с половиной километрах высоты они ещё идут парадным строем. Ниже двух начинают выстраиваться для пикирования, а дальше «Штука» переваливается через крыло — и через несколько секунд бомба уже ушла.

Лёха прочертил карандашом курс наперерез немецкому строю.

— Встретить их здесь и пройти вдоль строя. «Фулмар» их догоняет и маневрирует лучше. Далеко от берега немцы не смогут навесить им плотное прикрытие. Могут быть «сто десятые». Они быстрее нас и сильнее в вертикали, а спереди — целая батарея пушек. Нужно постараться встретить их раньше, разбить строй, заставить сбросить груз. Сбивать всех вовсе не обязательно.

Старший авиагруппы ещё несколько секунд смотрел на карту, затем повернулся к командиру авианосца.

— С вашего разрешения, сэр, раз уж нам всё равно торчать в Гибралтаре почти две недели, пока механики возятся с котлом, используем время с пользой. Три «Фулмара» Тилларда сейчас на береговом аэродроме в Норт-Фронте.

Стивенсон ехидно усмехнулся.

— Кокс завтра возьмёт один и научится на нём летать. А затем вместе со всей истребительной эскадрильей отработаем перехват пикировщиков. «Скуа» из восьмисотой изобразят нам немцев.

Сам «Фулмар» Лёху не то чтобы впечатлил. Как истребитель он был тяжёлым, не слишком быстрым и даже рядом с «Харрикейном» выглядел унылой коровой. Зато после нескольких полётов стало понятно, откуда у этой странной машины вообще выросли ноги: второй человек снимал с пилота навигацию и радио, топлива хватало часами висеть над морем, а огромный боезапас позволял поливать противника длинными очередями.

Первые же учения, впрочем, закончились конфузом: восьмисотая подошла к делу творчески, ловко разделила свои «Скуа» и полезла к «Арк Ройялу» с разных сторон. «Фулмары» дружно перехватили одну группу, пока вторая совершенно спокойно прорвалась к авианосцу и условно разбомбила его. Следующие две попытки, правда, закончились тем, что «Скуа» перехватывали ещё далеко от корабля, разгоняли по морю и до условного сброса бомб не допускали.

А вскоре на авианосце появился Граббс — с вещмешком, навигационной сумкой и выражением лица человека, которому в очередной раз не дали спокойно дослужить войну в приличном месте. С Мальты его прислали попутным «Сандерлендом» в госпиталь из-за огромного фурункула на заднице, который после недели лечения окончательно убедил врачей, что перед ними уже не прыщ, а военно-хирургическая проблема.

После прихода «Илластриеса» на Мальте как раз стало слишком много людей с куда более убедительными основаниями занимать койки, поэтому Граббса отправили в Гибралтар, где проблему вскрыли, вычистили и после нескольких дней унизительного лежания на животе признали побеждённой. Едва он снова получил официальное право сидеть, выздоровевшего штурмана немедленно передали в распоряжение авианосца.

Граббс увидел Кокса, посмотрел на стоявший неподалёку «Фулмар» и только уточнил, не успел ли этот хренов сэр за время разлуки освоить ещё что-нибудь, на чём им обоим теперь предстоит убиться.

Примерно в это время в далёком Мадриде старый Исаак сходил к своему доктору и вернулся от него глубоко оскорблённым. По мнению врача, хорошая прогулка была почти универсальным лекарством от старости, ревматизма и его дурного характера.

С этого дня Исаак каждое утро закрывал свою небольшую лавочку на Калле-Майор и отправлялся на оздоровительный моцион: через центр, дальше к Калле-де-Фортуни, мимо германского посольства, затем по Пасео-де-Реколетос и оттуда неторопливо домой.

Кто бы мог подумать, что посольство так удачно окажется прямо на пути к здоровью.

Надо признать, прогулки действительно пошли ему на пользу. Исаак стал меньше задыхаться на подъёмах, ноги по утрам болели не так сильно, и даже настроение временами заметно улучшалось. Это не мешало ему ворчать, что доктор попался совершенный изверг и гоняет уважаемого человека по Мадриду, как мальчишку.

Если бы кто-нибудь следил за прогулками Исаака, то в начале января заметил бы небольшое изменение маршрута: миновав Пасео-де-Реколетос, старик свернул к общественному туалету на бульваре.

Сегодня цветок стоял справа.

Через полчаса тонкий конверт уже лежал у него во внутреннем кармане. Дома Исаак запер дверь, задёрнул шторы и достал письмо.

«Операция против Гибралтара отложена. Германские войска не перейдут испанскую границу в назначенный срок. Ответа не требуется».

Исаак аккуратно сфотографировал письмо, ворча, что теперь вынужден содержать ещё и фотоателье, после чего с удовольствием прикурил от горящей бумажки. Через пару часов на почтамте Мадрида лёг конверт до востребования. Через пару дней конверт забрал невзрачный сеньор с документами на имя Хренованни, и микроплёнка по отработанной цепочке ушла в Лондон.

Через несколько дней снимки лежали на столе у контр-адмирала Годфри.

И еще через пару недель стало ясно, что германские войска действительно никуда не пошли. Годфри ещё раз прочитал короткое сообщение и откинулся в кресле.

— Наш французский друг, — адмирал усмехнулся, — воспользовался каналом. Я не перестаю удивляться везению Кокса.

Флеминг кивнул.

— Ответа не требуется, сэр.

— Тем лучше. Ответим тем, что позволит ему написать ещё раз.

В Мадрид отправилась небольшая кодовая таблица, инструкция к ней и несколько листов одноразового шифра. Никаких благодарностей, подписей и лишних слов.

Люди, которым предстояло переписываться о судьбах государств, официально познакомились.

Как бы удивились оба корреспондента, если бы узнали, что неделю спустя в Лионе деловой партнёр Исаака, а по совместительству его двоюродный брат, вскрыл письмо из Мадрида, поворчал над содержимым и извлёк оттуда совершенно невинную открытку.

Открытка перекочевала в другой конверт, после чего старик позвал внука и вручил ему письмо вместе с мелкой монетой.

Через полчаса мальчишка опустил конверт в ящик у лионского почтамта и отправился за мороженым, в очередной раз убедившись, что дедовские коммерческие дела устроены удивительно глупо: работы почти никакой, а мороженое вот оно.

Ещё через несколько дней поверенный в делах СССР во Франции Александр Богомолов рассматривал в Виши короткую записку.

Письмо, предназначенное месье Хренованни, сообщало, что германского вторжения в Испанию в назначенный срок не будет.

Февраль смешался в одну длинную череду конвоев, вылазок в Средиземное море и перебросок очередных «Харрикейнов» на Мальту — Лёхе самому слинять вместе с ними так и не удалось. После неудачного похода к Генуе они с Граббсом вернули на «Арк Ройял» настолько дырявую «авоську», что механики ещё долго выясняли, каким именно чудом она продолжала считаться самолётом.

Правда, уже через несколько дней они снова болтались в «Фулмаре» над Атлантикой, разглядывая море, облака и с каждым часом всё крепче убеждаясь, что больше там ничего нет. Лёха по-прежнему числился торпедоносцем, но знакомство с «Фулмаром» неожиданно пригодилось, и время от времени Стивенсон отправлял их с Граббсом «развеяться» — на дальние патрули.

В один из таких патрулей, уже в марте, скука закончилась совершенно внезапно.

Граббс заметил корабли — далеко сбоку, на самом краю полосы тумана, из которой один за другим выползали два длинных серых корпуса. Лёха довернул «Фулмар», прошёл в стороне, стараясь не лезть слишком близко, и довольно быстро стало ясно, на кого они наткнулись. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» шли вместе, почти строем, то исчезая в молочной пелене, то снова показываясь целиком.

— Граббс! Долби по кнопкам, быстро! Передавай. Утопим уродов.

За спиной несколько секунд трещало радио, потом Граббс начал перебирать частоты, проверять питание и наконец сообщил, что передать-то он готов хоть лично Черчиллю, но радиостанция, судя по всему, уже решила подохнуть и на связь больше не выходит.

Лёха набрал высоту, снова попытался вызвать «Арк Ройял», сделал круг над краем тумана и ещё раз спустился к немцам. Радио молчало. Тем временем оба линейных крейсера медленно втягивались в серую пелену, словно специально демонстрируя, насколько дорого может стоить какой-то дохлый предохранитель.

Оставался старый и надёжный способ связи.

Развернуться домой и рассказать всё лично.

Домой они вернулись, однако всё-таки недостаточно быстро.

Пока Лёха с Граббсом докладывали, на палубе уже выстроились девять «авосек» с торпедами под брюхом. Экипажи сидели по местам, механики ждали команды, однако два немецких линейных крейсера успели раствориться в тумане вместе со своей точной позицией. Через полчаса стало темнеть, и вылет отменили.

Лёха ещё долго смотрел на торпеду под самолётом и ругался на британскую радиопромышленность. До немцев оставалось совсем немного.

В следующий же раз всё получилось с точностью до наоборот.

В начале мая «Арк Ройял» снова полез в Средиземное море, прикрывая большой конвой на восток. Итальянцы обнаружили его довольно быстро и почти весь день старательно пытались доказать, что море принадлежит им. Над соединением по очереди появлялись разведчики, торпедоносцы и истребители.

«Фулмары» взлетали, садились, заправлялись, снова взлетали. К середине дня из восемнадцати «Фулмаров» боеспособными остались семь: Тилларда сбили, другой уронили в море, несколько машин получили повреждения и к вечеру исправных истребителей на авианосце осталось неприлично мало.

Когда радар обнаружил новую большую группу, дежурную четвёрку начали поднимать ещё до того, как с мостика успели уточнить состав.

На этот раз в одном из «Фулмаров» сидели Кокс и Граббс.

Они затянули ремни, проверили оружие, дождались, пока матрос выдернет колодки, и через несколько секунд уже неслись навстречу немцам.

Через минуту «Арк Ройял» провалился у них под хвостом.

Курс на противника передали уже в воздухе.

Они уходили от соединения с набором высоты. Внизу быстро уменьшались корабли: «Арк Ройял», линкоры, крейсера, транспорты, разбросанные по огромному куску моря. Где-то далеко впереди находилось то, что собиралось всё это бомбить.

Когда они наконец набрали почти три километра, вдали появились первые точки.

Сначала просто чёрные мушки. Потом они начали разделяться, и стало видно два эшелона. Сверху шли двухмоторные машины прикрытия, а ниже, плотными группами, тянулись «Юнкерсы».

Лёха невольно усмехнулся. В январе они рисовали всё это карандашом на карте. Теперь немцы любезно решили проверить расчёты.

«Сто десятые» держались выше пикировщиков и чуть позади.

Три «Фулмара», находившиеся в патруле в воздухе, уже лезли наверх связывать прикрытие. Четыре только что поднятых машины продолжали идти прямо на «Штуки».

— Красиво идут, суки, — сообщил Граббс. — У меня карты обычно так же красиво ложатся перед тем, как я просираю жалованье.

— Значит, сегодня отыграешься, — Лёха усмехнулся, аккуратно отжал бублик ручки управления и положил машину в пологий разгон.

На высоте почти трёх километров немцы действительно летели парадным строем.

«Фулмар» был тяжёлым сараем, но если его спустить с горы Арарат… сарай тоже начинал показывать вполне приличную скорость.

Первые «Юнкерсы» отреагировали на них поздно. Строй качнулся, несколько машин начали отворачивать, и в этот момент четыре британских истребителя прошили его спереди сверху.

Лёха открыл огонь метров с трёхсот.

Восемь «Браунингов» заговорили одновременно.

На «Спитфайре» он всегда старался подойти ближе, поймать в прицел немца, коротко ударить и уйти. Здесь всё было иначе. Огромный боезапас позволял просто держать гашетки, ведя прицел через весь немецкий строй, и пространство впереди мгновенно заполнилось тонкими белыми трассами.

Лёха проскочил над строем и принялся заваливать тяжёлый «Фулмар» в широкий разворот.

Немцы не собирались разбегаться после первой атаки. Несколько «Штук» вывалились из строя, одна потянула за собой дым, однако остальные продолжали идти к кораблям, только строй стал шире, менее аккуратным и расползся по высоте.

Развернувшись чуть ниже немецкого строя, «Фулмары» снова полезли к нему — теперь сзади и снизу, сходясь под небольшим углом и снова поливая растянувшийся косяк пикировщиков длинными очередями.

На этот раз немцы их ждали. Пилоты Ju 87 начали бросать машины из стороны в сторону, окончательно ломая строй, задние стрелки открыли огонь, и временами уже было совершенно непонятно, кто именно в кого стреляет.

Кокс подошёл снизу почти хвост крайней «Штуке» и нажал гашетки. Трассы вспороли крыло пикировщика, тот резко шарахнулся вправо, и Лёха толкнул ручку от себя, едва успев уйти из-под него и самыми последними словами проклиная неповоротливый «Фулмар».

Сзади вдруг загрохотал пулемёт.

— Учись, мазила! — голос Граббса излучал неподдельное счастье. — Есть один!

На их «Фулмаре» в задней кабине стоял один из тех импровизированных «Виккерсов-К», которыми на части машин пытались хоть как-то вооружить наблюдателя. Сектор обстрела у него был убогий, пользоваться им — удовольствие сомнительное, но Граббс относился к самому факту наличия пулемёта с большим энтузиазмом.

«Штука» резко завалилась вправо, едва не столкнувшись с ведомым. Тот шарахнулся в другую сторону, третий полез вниз, и строй окончательно превратился в толпу самолётов, каждый из которых теперь решал проблему британских истребителей самостоятельно.

«Штуки» расходились веером, мешали друг другу, несколько уже пикировали куда-то в совершенно пустое море, остальные пытались снова собраться. А сверху начали валиться «сто десятые», внезапно вспомнив, кого именно им полагалось прикрывать.

— Сзади! — истошно заорал Граббс и пулемёт снова зашёлся длинной очередью.

Лёха убрал газ и дал левую ногу. Тяжёлый «Фулмар» сорвался в скольжение, отчаянно тормозя о воздух.

Мимо сверху кабины просверкали трассы.

«Сто десятый» пронёсся сверху, слишком быстро, чтобы успеть довернуть. Лёха пригнулся уже после того, как опасность миновала, и проводил немца взглядом.

— Сука. Чуть обшивку не поцарапал.

Он довернул вслед немцу и дал очередь ради приличия.

Внизу несколько «Штук» снова собирались в группу и уже выходили к точке, откуда можно было начинать нормальное пикирование на корабли.

Лёха перевернул «Фулмар» и пошёл вниз.

— Давай, баржа проклятая, шевелись.

Теперь дистанция сокращалась быстро. Он уже видел чёрные кресты на крыльях, стрелков в задних кабинах, даже выпущенные воздушные тормоза на одной из машин.

До воды оставалось ещё около двух тысяч метров, а впереди уже отчётливо виднелся «Арк Ройял».

— Поздно, суки.

Лёха вдавил гашетки.

Очередь прошла по ведущему от корня крыла к фюзеляжу. От машины отлетело что-то большое, «Штука» дёрнулась, бомба сорвалась ещё до входа в пикирование и ушла вниз совершенно самостоятельно.

Ведомый тоже сбросил груз и отвернул.

Лёха пронёсся между ними и снова полез вверх.

Над морем творился уже полный бардак. Немцы ныряли в облака, британцы сбивали их с курса, а «сто десятые», мечась между своими, не успевали нигде. Внизу корабли открыли зенитный огонь, и небо над соединением начало покрываться чёрными разрывами.

Несколько «Штук» всё-таки прорвались.

Одна пошла почти вертикально на «Арк Ройял».

Лёха увидел её уже в пикировании и понял, что не успевает.

«Юнкерс» падал на авианосец, быстро превращаясь из маленького силуэта в совершенно настоящий самолёт. Вокруг него вспухали разрывы, корабль внизу начал отворачивать, а Лёха сверху только смотрел, как уменьшается расстояние.

Потом немец внезапно дёрнулся.

Бомба отделилась слишком рано.

«Штука» вышла из пикирования над самой водой, прошла мимо борта и скрылась в дыму зенитных разрывов.

Через несколько секунд за кормой авианосца поднялся огромный белый столб воды.

Лёха выдохнул.

Из задней кабины немедленно отозвался Граббс:

— Козлы криворукие.

Лёха рассмеялся и снова повернул к немцам.

Сегодня ему наконец нравился «Фулмар».

Совсем немного.