Я втащил Гильёма в кладовку, прикрыл дверь и только тогда позволил себе коротко перевести дух. Барон лежал на боку, связанный, с кляпом во рту. Единственный зрячий глаз сверлил меня ненавистью, но верёвки держали Гильёма крепко. Или он решил поберечь силы для чего-то другого и поэтому не дёргался. «Живучесть (E)» стянула сосуды на обрубке запястья и на ране в ноге, кровь почти не текла, однако бледность лица говорила лучше любых слов: даже эта модификация имела пределы.

Я поднял Гильёма за ворот кольчуги и потащил дальше, в черноту тоннеля. Инфракрасный свет «Осветителя (F)» снова вспыхнул серо-зелёным. Тоннель оставался таким же тесным и низким. Камень царапал доспех, а каждый шаг отдавался тупой болью в плече и груди. Барон волочился за мной тяжёлым, неподатливым грузом.

До проволочки оставалось меньше десяти шагов, когда я замедлил ход. Тонкая, почти невидимая линия на высоте щиколотки. В прошлый раз я её переступил. Сейчас на мне висел связанный барон в полном доспехе. Поднять его целиком сил уже не было. Перетащить волоком — значит зацепить.

Я остановился в шаге от сигнализации, прикидывая, как лучше. Можно снять с барона доспех, но возиться с пряжками в тесном тоннеле — слишком долго. Можно перерезать проволоку, но я не знал, не сработает ли механизм от ослабления натяжения.

Пока я думал, Гильём внезапно подогнул ноги, насколько позволяли верёвки, и толкнул своё тело в меня. Плечи барона ударили мне под колени, и я потерял равновесие.

Чтобы не рухнуть лицом в камень, я инстинктивно шагнул вперёд. Сапог задел проволочку. Раздался сухой металлический щелчок. Где-то за стеной, совсем близко, ответил один негромкий удар колокольчика. Его чистый тон прокатился по скрытым пустотам и быстро стих, оставив после себя звенящую тишину.

Я замер. Гильём лежал на боку и смотрел на меня. Во взгляде здорового глаза я не увидел ни ярости, ни боли. Только торжество.

— Чёрт, — тихо выдохнул я.

Сигнализация сработала. Ход тайный, значит, доступ к этой проволочке имело очень мало людей. Возможно, вообще никто, кроме Арно. Но он мог как-то объяснить тревогу. Или хотя бы выиграть мне время. Но полагаться на это было глупо. Лучше поспешить.

Я снова схватил барона за ворот и потащил быстрее, уже не пытаясь двигаться тихо. Через несколько минут впереди показался прямоугольник люка. Я толкнул его вверх двумя руками и вытащил Гильёма на траву. Ночной воздух ударил в лицо холодом и запахом сырой земли. После тоннеля хотелось глубоко вдохнуть, но боль в груди тут же напомнила о себе.

Селена и Лис уже стояли рядом. Оба напряжённые, с оружием наготове. Лис смотрел в сторону замка, а Селена — только на меня, быстро отмечая кровь на доспехе, неловкое положение плеча и сбившееся дыхание.

— Всё тихо, — коротко доложил Лис. — Никто не приходил.

Селена шагнула ко мне, собираясь осмотреть мои повреждения. Но я покачал головой.

— Сначала барон, — сказал я хрипло. — Не хочу, чтобы он сдох после всех трудов, которые я приложил, чтобы взять его живым.

Селена замерла на мгновение, потом кивнула и опустилась рядом с Гильёмом. Пальцы быстро, привычно прошлись по обрубку запястья, по ране на ноге, по рассечённой брови.

— Сейчас ему ничего не грозит, — сказала Селена ровно. — Но раны нужно промыть и зашить в течение суток.

— Хорошо. Нужно напоить его зельем, — произнёс я. — А то от его милости одни проблемы, даже от связанного.

Селена достала полупустой флакон с «Беспробудным сном» и протянула мне. Лис придержал голову барона, а я вытащил кляп и влил содержимое. Гильём попытался сплюнуть, но я зажал ему нос. Через несколько секунд он всё же проглотил. Его глаз на мгновение расширился от ярости, а затем сузился, словно барон пытался одним взглядом пообещать нам расплату.

Я проигнорировал этот взгляд и накинул на барона мешок.

— Если вдруг встретим кого-то, лучше не показывать, что барон у нас в плену, — пояснил я и повернулся к Лису. — Сходи за Гираром и щит прихвати.

Охотник исчез в темноте и через минуту вернулся, ведя за собой Гирара. Связанные ноги позволяли служке делать только неширокие шаги. Мы погрузили барона на щит и, зацепив его верёвками, потащили в лес. Тело Гильёма обмякло на полпути к лошадям — барон уснул.

Вдвоём с Лисом мы погрузили барона на запасную лошадь. Я перерезал верёвки на руках Гирара.

— Иди. Освободи караульных.

То, что служка расскажет, откуда мы ускакали, я не боялся. Щит, используемый в качестве волокуши, и так оставил широкий след, по которому выйти к месту нашей стоянки не составит труда.

Я запрыгнул в седло. Почти одновременно с этим из замка донёсся протяжный, низкий звук рога. Лошади вскинули головы. Где-то над лесом вспорхнула потревоженная стая птиц.

— Пора в путь. В храм мы не поскачем, — произнёс я. — Лис, необходимо укромное место, где мы сможем стать лагерем на пару дней. Недалеко от храма.

Охотник что-то прикинул в уме. Его взгляд ненадолго застыл, будто перед ним развернулась невидимая карта окрестностей со всеми ручьями, тропами и заброшенными стоянками.

— Есть такое, — ответил он и выдвинулся вперёд.

За спиной в рог протрубили ещё раз, а я подумал об Арно. Как теперь сложится его судьба? Не обвинят ли его в заговоре против Гильёма? С другой стороны, он всегда может сказать, что действовал против узурпатора и в интересах истинного наследника. Если ему вообще дадут возможность что-нибудь сказать. Впрочем, мне осталось только внести в протокол факт содействия Арно, а остальное уже не моё дело. Мысль разумная, но оставлявшая неприятное послевкусие.

Я пришпорил свою рыжую лошадь, и мы понеслись в ночь.

Сначала — ручей. Холодная вода доходила до колен лошадей. Брызги летели из-под копыт, попадали в сапоги и мгновенно пропитывали штаны ледяной влагой.

Лис заставил всех идти по течению почти четверть часа. Потом свернул на осыпь: острые камни, россыпь щебня, где копыта не оставляли следов. Лошади скользили, каждый шаг рыжей отдавался в травмированном плече, но Лис не замедлялся. Он выбирал самые неудобные, изломанные пути.

Ещё дважды в замке прозвучал рог. Мы замирали, прислушиваясь. Но ни топота, ни голосов, ни даже шороха погони не было. Только ветер в листве и тяжёлое дыхание лошадей. Может, тревога так и осталась внутри замка. А может, Лис сделал всё правильно, и теперь нас просто не могли найти.

Мы скакали без остановок всю ночь. Лес несколько раз сменялся полями и снова смыкался над дорогой. Звёзды медленно ползли по небу, а темнота всё не желала редеть.

Барон очнулся через несколько часов и задёргался, пытаясь упасть с лошади. Пришлось останавливаться, проверять верёвки и накинуть ещё несколько на всякий случай.

Только ближе к полудню, когда солнце стояло почти в зените, Лис наконец свернул в сторону и остановил коня. Я настолько привык следовать за его спиной, что едва не проехал мимо.

Место, которое он выбрал, оказалось узкой расщелиной между двумя скалами, закрытой густым кустарником. Вода журчала где-то рядом. Снаружи проход выглядел обычной тенью под переплетёнными ветвями; даже зная, куда смотреть, я не сразу различил вход.

Идеально.

Мы спешились, завели лошадей под прикрытие кустов и уложили барона на землю. Убедившись, что снаружи нас не видно, принялись за дело. Мы с Лисом сняли с Гильёма кольчугу и связали заново. Руки привязали к поясу, ноги стянули в коленях и щиколотках, а свободный конец верёвки обмотали вокруг выступающего из земли камня. Камень уходил глубоко в почву и выглядел достаточно тяжёлым, чтобы удержать не только раненого барона, но и небольшого быка.

Барон хоть и оставался в сознании, выглядел слишком слабым, чтобы снова устроить нам неприятности. Впрочем, после истории с проволочкой я больше не собирался оценивать его опасность по внешнему виду.

— Пациент готов, — с нарочитой бодростью сказал я Селене, указывая на барона.

Пока Селена промывала и штопала раны де Монфора, я натаскал дров и развёл огонь, а Лис отлучился в лес и через полчаса принёс зайца. Обыденность этих занятий после ночной погони казалась почти неправильной. Ещё недавно вокруг звенела сталь, а теперь главной проблемой стало найти достаточно сухих веток и не дать дыму выдать наше убежище.

— С бароном я закончила, жить будет. Теперь давай осмотрю тебя.

Я кивнул и снял броню. Селена покрутила меня, потыкала пальцами в плечо и в грудь. Каждое прикосновение отзывалось тупой болью, но я старательно сохранял невозмутимое лицо. Судя по выражению Селены, получалось плохо.

— Открытого перелома нет. Проникающих травм нет. В целом моя помощь не требуется, но хотя бы неделю нужно воздержаться от новых схваток. У тебя больше нет «Улучшенной регенерации (E+)», и теперь ты восстанавливаешься со скоростью обычного человека, — произнесла девушка.

Я благодарно кивнул, но обещать ничего не стал.

Пока Селена возилась со мной, Лис закончил с разделкой зайца. Насадил куски на тонкие ветки и устроил их над углями. Вскоре по расщелине поплыл запах жарящегося мяса, и желудок болезненно напомнил, сколько времени прошло с последней нормальной еды.

Потом охотник выбрал относительно сухое место и начал готовится ко сну. Два плаща, мой и Селены, он положил рядом внутри небольшого закутка. А свой демонстративно отодвинул как можно дальше.

— Я лягу у входа, — объявил охотник, не глядя на нас. — Здесь и караулить удобнее, и никто среди ночи не будет толкаться.

— Толкаться? Не знала, что мы мешаем тебе спать, — сказала Селена

Лис хмыкнул, поправляя сухую траву под плащом.

— В тавернах стены хотя бы есть.

Шутка вышла лёгкой, почти ленивой. Селена села ближе к огню и подтянула колени.

— Когда вернём моё баронство, я выделю тебе отдельную комнату. В другом крыле.

Лис ухмыльнулся.

— В замке жить не хочу. Мне нужен дом возле леса. И право охотиться без разрешения управляющего.

— Могу сделать главным егерем.

— И заставишь носить парадную одежду?

— Только когда приедет граф.

— Тогда я поселюсь ещё дальше от замка.

Они оба усмехнулись. Разговор получился простым, почти бытовым — будто мы сидели не у костра в расщелине, а где-то на землях баронессы Селены де Сен-Валери. Будто Гильём не лежал связанным в нескольких шагах, из замка за нами не выслать погоню, а впереди не ждал суд Инквизиции.

— А командиру где дом поставишь?

Селена ответила раньше меня.

— Ему дом не нужен. Он будет жить в замке.

Я кашлянул, наглотавшись дыма. По крайней мере, решил списать кашель на дым.

— Меня забыли спросить.

— Спрашиваю, — спокойно сказала Селена.

Она повернулась ко мне, и в её взгляде появилось весёлое, но вполне серьёзное ожидание. Лис пожал плечами.

— А чего тут спрашивать? Поженитесь — и вопрос с комнатами сам решится.

Селена кинула в него свёрнутой тряпкой. Лис отбил её локтем, не отрываясь от мяса. Я смотрел на огонь и вдруг услышал собственный голос: слишком ровный для слов, которые я собирался произнести.

— Свадьбы не будет. Граф не даст согласия.

Тишина наступила сразу. В ней даже треск углей показался громким. Исчезла та хрупкая, почти домашняя лёгкость, которая ещё мгновение назад наполняла расщелину.

— Почему ты так думаешь? — спросила Селена.

— Этьен предупредил. Ещё во время переговоров. Прямо сказал: граф не позволит черноногому жениться на баронессе. Даже он, как будущий епископ, не сможет помочь.

Я произнёс это так, словно пересказывал пункт закона или выдержку из служебного донесения. Так было проще, чем признать, насколько глубоко слова Этьена засели у меня в памяти.

Селена смотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. За её спокойствием постепенно проступало холодное возмущение.

— Удивительно. Этьен уже решил, за кого мне нельзя выходить. Граф, которого мы даже не спрашивали, уже отказал. И только меня поставить в известность забыли.

— Ставлю, — отзеркалил я в её же манере.

Шутка прозвучала неудачно и повисла между нами. Селена повернулась к огню. Пламя отразилось в её глазах, сделав их почти золотыми.

— Я не спрашиваю, что решит граф. Я спрашиваю, чего хочешь ты, — голос Селены немного дрогнул.

Вопрос был простым. А ответ — мне известным. И всё же я медлил, потому что произнесённое вслух желание сразу становилось чем-то большим, чем мысль, которую можно спрятать за работой, приказами и очередной опасностью.

— Вряд ли командир просто так заговорил об этом с Этьеном, — охотник говорил и смотрел на меня со своим хитроватым прищуром.

Я улыбнулся и обнял Селену. Она не отстранилась, но продолжала ждать ответа.

— Думаю, баронесса де Сен-Валери желает это услышать от меня, — я чуть сильнее прижал девушку к себе. — Я не уверен, что хочу быть бароном. Власть никогда меня не прельщала. Но я точно хочу, чтобы ты, Селена, была со мной. В замке, в поле, в таверне. Неважно где, но чтобы ты была рядом.

Слова получились простыми, и произнести их оказалось проще, чем я ожидал. Без красивых обещаний и торжественных клятв — зато именно так, как я чувствовал. Селена прижалась плотнее, будто боялась, что я сейчас возьму сказанное обратно. Пальцы её легли мне на грудь, осторожно обходя синяки, и остались там.

— Значит, останется убедить графа, — сказала Селена.

Лис повернул шампур.

— С графом проще всего.

— Это ещё почему? — с подозрением спросил я.

— Потребуешь от него официальный отказ. С подписью и печатью. Ты так обычно делаешь, когда тебе не хотят что-то разрешать.

Я хмыкнул. Лис слишком хорошо изучил мои методы.

— И укажу, что отказ препятствует работе Инквизиции и исполнению воли Владыки.

Селена слегка улыбнулась.

— К тому времени ты уже не будешь агентом. Сам говорил, что твои полномочия через год истекают.

— Значит, придётся жениться до окончания лицензии.

Лис тихо рассмеялся. Селена покачала головой, но спорить на стала. А я сидел у огня и впервые за долгое время позволил себе задуматься о том, что будет после. После дороги, погонь и ночей, в которых мы не знали, доживём ли до рассвета. После того, как закончим дело Сен-Валери, найдём управу на Этьена и перестанем ждать удара из темноты.

До сих пор это «после» казалось мне чем-то далёким и почти невозможным — красивой сказкой, которую рассказывают себе перед сном, чтобы утром снова подняться и идти дальше. Но теперь я смотрел на Лиса, на Селену, на огонь, отражавшийся в их лицах, и понимал: оно не такое уж далёкое. Сидит рядом со мной. Тёплое, шумное и счастливое.

Лис громко кашлянул, не отрывая взгляда от зайца.

— Если вы закончили торжественную часть, мясо почти готово.

Селена тихо фыркнула и всё-таки отстранилась, но руку не убрала — скользнула ниже, переплела пальцы с моими. Лис усмехнулся, снял с углей первый кусок и протянул его мне.

— Держи, командир. А то от нежности силы совсем кончатся.

Я принял мясо. Жар обжёг пальцы, запах поднялся густой, почти сладкий. Вторую порцию охотник протянул Селене, третью взял себе. Ели мы молча, но с какой-то внутренней улыбкой. С надеждой, что скоро всё закончится и мы обретём свой дом.

Когда с мясом покончили, Лис встал, отряхнул руки и направился к своему плащу у входа в расщелину.

— Я первый караул беру, — объявил он. — Через три часа разбужу кого-нибудь. Желательно, чтобы за это время вы успели поспать.

Селена метнула в него резкий взгляд, но улыбнулась.

— Сторожи спокойно, егерь. Мы тебя не потревожим.

Лис хмыкнул и скрылся в темноте.

Я лёг рядом с Селеной. Плащи были узкими, но она сразу прижалась ко мне, аккуратно устроив голову на неповреждённом плече. Тепло её тела быстро прогнало ночной холод. Я обнял её.

— Спасибо, — тихо сказала она в темноту. — Что сказал.

Я чуть сильнее прижал её к себе.

— Проверим, насколько чуткий слух у моего будущего егеря? — с игривой улыбкой спросила Селена.

Отказываться я, естественно, не стал.

* * *

Я проснулся за пару часов до рассвета. Не от боли в плече и не от холода, пробравшегося под плащ. От чего-то другого. От смутного, настойчивого ощущения неправильности.

Я быстро осмотрелся. Селена спала рядом, Лис сидел у входа в расщелину, спиной к нам. А вот барон не спал. Гильём лежал на боку, лицом к выходу, и смотрел в одну точку. Без ярости, без привычных попыток дёрнуться.

Я проследил за взглядом барона и прислушался.

«Наблюдательность (F) (5/5)» снова вспыхнула и я понял, разбудила меня именно она. Навык выхватил несколько странностей из ночного шума. Сверчки затихли не постепенно, а разом — ровно в том направлении, откуда шла тропа. Донёсся ритмичный, очень тихий шорох. Не зверь. Звери, даже сбившиеся в стаю, не ступают ровно в ногу.

За бароном пришли.