Артём

Наталья Борисовна отложила карандаш.

— И последнее. Что именно вы собираетесь им показать?

— Финансы. Договоры. Клиентскую базу. Исходники.

— Прекрасно. А режим коммерческой тайны у вас установлен?

— М?

— Приказ о введении режима. Перечень сведений, которые относятся к коммерческой тайне. Ограничение доступа. Учёт лиц, получивших доступ. Обязательства сотрудников и контрагентов о неразглашении. Гриф на документах и носителях.

— Нет.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Тогда специальной защиты в режиме коммерческой тайны у вас нет. Закон уже два года как действует, и режим возникает не потому, что вы считаете свои сведения секретными. Его нужно установить и соблюдать.

— А соглашение о неразглашении?

— Оно само по себе может иметь силу. Но это уже договорная обязанность конкретного человека. Она не превращает автоматически всю вашу клиентскую базу, финансовые документы и исходники в коммерческую тайну.

Она снова взяла карандаш.

— А вот их обязательство не разглашать информацию я бы тоже посмотрела внимательнее. Что именно они обязуются не разглашать? Кому нельзя передавать? На какой срок? Что происходит с копиями документов после окончания проверки?

Она потеребила в руках очки.

— И теперь самое интересное. Вы сказали, что покажете им исходники.

— Да.

— А исключительные права на код у вас оформлены?

Я замолчал.

— Ну у меня есть договор с программистом. И соглашение о неразглашении.

— Что в договоре написано о правах на программу?

— Не помню дословно.

— Тогда это нужно выяснить до того, как вы кому-либо покажете исходный код.

— Почему?

— Потому что конфиденциальность и право собственности на код — разные вещи. Подписка о неразглашении говорит человеку, что он не должен разглашать полученную информацию. Она не передаёт вам исключительное право на программу.

Я понял, что и тут что-то не доглядел…

— Подробнее?

— Сначала нужно установить, кто правообладатель. Если ваш программист, например, дорабатывал код как самостоятельный исполнитель и договор не передал исключительное право вам, право может остаться у него. А тогда вы сейчас собираетесь показывать потенциальному покупателю актив, который, возможно, юридически вам не принадлежит.

— И это они увидят?

— Если их юристы нормальные, увидят.

Она сделала пометку на полях.

— Кто создавал? Вы или он или оба?

— Я создавал один. Он уже позже дорабатывал.

— До раскрытия исходников я бы подняла весь договор с программистом и историю создания и доработки кода. Кто писал, что писал, по какому договору, кому передавалось право, какие версии создавались и кто их принимал — то, что из этого применимо к вашей ситуации. Здесь нельзя рассчитывать на то, что все автоматически принадлежит тому, кто платил деньги.

Я записывал.

— Хорошо. Что ещё?

Наталья Борисовна посмотрела на документ.

— И ещё одна вещь. Я бы не отправляла им полный массив документов одним пакетом.

— Почему?

— Потому что проверка инвестора — нормальная процедура. Но объём раскрытия должен соответствовать цели проверки. Сначала финансовая информация и общие сведения. Потом договоры. Потом техническая документация. Исходники — только когда вы понимаете, кто именно их смотрит, на каких условиях и что они обязуются с ними делать.

— То есть устроить поэтапное раскрытие?

— Именно. Артём Сергеевич, вам сейчас предлагают не просто поговорить о покупке доли. Вас просят открыть внутренности бизнеса человеку, который пока ничем не обязан вам в ответ.

Я посмотрел на документы, в окно (пустельги уже не было), на юриста.

— Такое часто бывает в принципе?

— Регулярно. Люди думают, что опасность начинается после подписания договора. На практике иногда достаточно подписать не тот документ до сделки.

Она на пару секунд задумалась…

— Был случай. Несколько лет назад клиент продал крупную долю в компании. Всё оформили, деньги получил. А потом выяснилось, что инвестор получил через корпоративные документы право блокировать назначение финансового директора и часть крупных расходов. Клиент формально оставался контролирующим участником, но обнаружил, что самостоятельно управлять компанией уже не может.

— И чем закончилось?

— Ничем особенным. Компания продолжила работать. Просто человек очень дорого узнал разницу между контролем по процентам и контролем по документам.

Я кивнул.

Она посмотрела на часы.

— Ладно, Артём. На сегодня всё.

— Сколько я вам должен?

— Три тысячи.

Я достал и отсчитал деньги, положил на стол. Она убрала их в ящик стола.

Я поднялся.

Вот так и получается… что юрист до подписи стоит три тысячи, а юрист после подписи обходится совсем в другие деньги.

Марина

Инструктаж с Олесей и Светой я провела. Кибербезопасность своих онлайн-проектов усилила. Теперь её, эту безопасность, обеспечивали могучие (нет) спины моих кибервоинов — братьев Альперманов. Специалисты в своём деле, которые при этом ещё и не задавали лишних вопросов в щепетильных моментах и не занимались морализаторством. Удовольствие оказалось не из дешёвых, но, в конечном итоге, мы благополучно договорились о цене.

Разрыв с «профэссорэ» я спланировала, как планируют точечную секретную операцию: место, время, хронометраж, запасной выход. Кофейня в центре, четыре часа дня — окно между обеденным наплывом и вечерним. Пустой зал, столик в углу, тихая музыка, скучающая официантка Алиса за стойкой. Миниатюрная такая, с азиатской внешностью. Не, реально Алиса. Не потому что я вообразила себе это имя из-за дочери в прошлой жизни или кошки — в этой. На бейджике было напечатано именно оно. Своего рода феномен Баадера — Майнхоф? Может. Плевать.

Расчёт был простой: публичное место дисциплинирует мужчину надёжнее любых слов. Дома он мог бы рыдать, хватать меня за руки, падать на колени, целовать песок, по которому я ходила. Здесь пришлось бы держать лицо. Мне не хотелось возиться с этим дольше необходимого.

Почему я вообще это затеяла? Потому что Алексей мне больше не был нужен. Всё. Его временная функция закончилась. Его чувства, планы, надежды, обещания — всё это имело примерно такую же ценность, как белый след от голубя на припаркованном автомобиле.

Алексей пришёл раньше меня. Я видела его через стекло ещё с улицы: свежая голубая рубашка, на столе два меню. Портфель преподавательский пристроен на соседнем стуле. Постригся, побрился до блеска. Готовился, значит.

Над его головой висело [Надежда: тлеющая].

Хмм… Тлеющая. Значит, часть работы за меня уже сделали телефонные паузы и мои сухие ответы. Оставалось немного, и это радовало.

Я села напротив и заказала американо.

— Мариночка, — начал он. — Я тут посчитал, прикинул наш совместный семейный бюджет с перспективой на улучшение качества жизни… У меня тут есть кое-какие задумки…

— Алексей.

— Лёша. Мы же договорились — Лёша.

— Алёша, блять, — повторила я. — Какой в задницу семейный бюджет? Что ты такое, чёрт побери, несёшь? Мы расстаёмся. Сегодня. Разговор финальный, повторять его я не буду.

Он застыл на несколько секунд, стал похожий на одну из восковых фигур музея мадам Тюссо. Потом моргнул. Улыбка ещё несколько секунд держалась на лице по инерции, как свет в лампе после щелчка выключателя. Потом исчезла.

Официантка принесла американо и ушла чуть быстрее, чем требовалось. Даже не ушла, а засеменила прочь.

— Подожди. В каком смысле? У нас же всё стабильно… Я же обещал, что я к тебе серьёзно, что первый у тебя, да и вообще… Я же ради тебя с Алиной…

— Вот именно, — сказала я. — «Ради меня». Не ради меня, а ради себя ты это сделал! Я же говорила тебе: не бросай Алину. Прямым текстом, несколько раз. Помнишь?

— Я думал, ты меня проверяешь… Типа провокация…

— Я говорила ровно то, что говорила. Остальное ты придумал сам.

— Но Алина… мы же с ней долго были вместе… Я же выставил её с вещами и отправил обратно к маме в Весёлую Гриву… Ты понимаешь, что мне обратной дороги нет?

— Понимаю.

Я сделала глоток кофе.

— И?

Он смотрел на меня, будто ждал продолжения.

— Это должно быть для меня каким-то весомым доводом? Ты хочешь, чтобы я теперь отвечала за то, что ты сделал с собственной жизнью?

— Но я сделал это ради тебя!

— Ты сделал это ради себя.

Он замолчал.

— Я говорила тебе не трогать Алину. Ты решил, что лучше знаешь, чего я хочу. Бросил её. Теперь неси своё решение сам.

— Я люблю тебя.

— И? Это ничего не меняет.

Тег над ним мигнул и сменился: [Отчаяние: подлинное].

Подлинное. Ага. Будто мне есть до этого дело. Он продолжал говорить, а я уже почти не слушала. Теги сообщали мне то, что и без них было написано у него на лице. Я перестала их использовать. После ЧМТ голова болела от каждой лишней строчки, а этот человек и без дополнительных подсказок был предсказуем до оскомины.

За следующие сорок минут он прошёл весь маршрут: уговоры, танцы с бубнами, обвинения, слёзы и торг. Спрашивал, в чём он виноват, обещал стать другим, спрашивал, что он может сделать для меня, потом спросил, живая ли я вообще. А то изменилась после нападения. Мол, в порядке ли всё с головой.

— С головой у меня всё отлично, — сказала я. — Не переживай.

Он продолжил.

На стадии торга унизился окончательно.

Сначала встал, подошёл ко мне, встал на колени, начал что-то вымаливать. Я бросила взгляд на Алису, она покраснела, засмущалась и отвела взгляд в сторону.

— Блин, ты что творишь? Встань, сядь на место! Не позорь меня!

— Но, Мариночка, я…

Я посмотрела ему прямо в глаза, которые слезились и хладнокровно повторила:

— Сядь за стол! Сейчас же!

Он опустил взгляд в пол, встал, отряхнул колени и подчинился. А потом продолжил своё нытьё.

— Я могу вернуть Алину, — затараторил он. — Но, если тебе так будет удобнее… Я постараюсь вернуть. Не знаю… Что-нибудь придумаю… Скажу, что бес попутал, что ты меня приворожила. С глупыми девушками это срабатывает. У меня знакомый так делал, когда уходил к любовнице на полгода от жены. А когда устал от неё, вернулся с этими историями про ворожбу… Она и поверила. И с тобой будем встречаться тайно, если ты этого хочешь.

Я посмотрела на него.

— Алё! Ты ещё и предлагаешь меня выставить отсталой, которая верит во всё это мракобесие с воображаемыми друзьями, приворотами и занимается этим?

— Прости. Просто дай мне шанс. Я всё исправлю.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне это не нужно.

Он опустил голову.

Руки у него дрожали, и мне пришлось отодвинуть свою чашку, чтобы он её не смахнул. Он вытирал слёзы рукавом.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он.

— Так я же сказала — НИ-ЧЕ-ГО!

Он поднял глаза.

— Совсем?

— Ага. Совсем.

Я допила кофе и посмотрела на часы. Мне ещё предстояло разобрать несколько рабочих писем, проконтролировать кое-какие моменты по «Вместе», созвониться с источником по новому расследованию. Алексей к списку важных дел не относился.

— Тебе такси вызвать? — спросила я, когда он выдохся.

— Какая же ты… — он поискал слово и бросил поиски. — Тебе будет плохо, слышишь? Останешься совсем одна. С кошками!

— Спасибо за прогноз. Кошка у меня уже есть одна. И, знаешь, вообще классно. Не жалуюсь. Я беру от жизни всё, что мне нужно и наслаждаюсь.

Я положила на стол деньги за кофе и вышла. Перед выходом подмигнула растерянной Алисе.

* * *

По центру я решила пройтись пешком, и настроение у меня было испорчено. Угораздило же связаться с пролактиновым терпилой. Слёзы, сопли, семейный бюджет, разговоры про будущее — зачем мне всё это? Я шла по улице и злилась уже не на Алексея, а на себя. Не за то, что сделала ему больно, конечно, нет! За то, что слишком долго позволяла бесполезной конструкции занимать место в моей жизни.

Грызла брезгливость к собственной небрежности. Я взяла мужчину под конкретную задачу, задача была закрыта ещё несколько месяцев назад, по сути, а хвосты я подчищать поленилась. Позволяла ему копить иллюзии, отделываясь редкими встречами, короткими сообщениями и удобным для себя молчанием. Иногда даже поддерживала эти иллюзии, если мне было проще получить то, что требовалось. И неверно оценила прочность материала. Оказалось, человек может очень долго держаться за фантазию, если время от времени подбрасывать ему крошки — но это не навсегда.

Из брака в работе положено выводить регламент, и я вывела его тут же, на ходу. Отныне мужчина появляется в моей жизни только в одном случае: если он поднимает меня социально или помогает проектам. Всё остальное — лишний расход ресурсов. Замуж я не собираюсь, по крайней мере пока. Мне нужна польза: связи, деньги, информация, доступ в кабинеты, возможность открыть дверь, которая перед другими закрыта. Мужчина должен приносить в мою жизнь дополнительные возможности, а не требовать, чтобы я перестраивала её под его ванильные чувства.

Мои сокровища должны расти. Деньги, влияние, связи, репутация, доступ к людям. Уровень жизни, наконец. Всё остальное можно выбрасывать за ненадобностью. Ломать свою жизнь ради мужчины запрещается категорически. Репутацию держать стерильной. Никаких публичных скандалов, никаких истерик, никаких бывших, которые годами ходят за тобой с разбитым сердцем и рассказывают знакомым, какая ты дрянь. Грязь плохо влияет на стоимость репутационного актива.

Наиболее эффективная для меня модель поведения будет такой, при которой я — женщина, рядом с которой мужчина чувствует себя умнее, сильнее и нужнее, чем он есть на самом деле. Это очень удобное состояние. Мужчина начинает сам объяснять тебе, какой он замечательный, сам принимает решения, которые тебе нужны, сам убеждает себя, что всё происходит по его инициативе. За это ощущение платят щедрее всего. Проверено десятилетиями чужих карьер, сделанных через постель, и моей собственной карьерой, сделанной мимо неё.

Самое смешное, что большинство мужчин даже не понимают, за что именно платят. Им кажется, что они покупают любовь, преданность, внимание, доступ к красивой женщине. На самом деле они покупают ощущение собственной исключительности. Хорошо организованный товар всегда продаётся дороже плохо упакованного.

Я гуляла и гуляла… Хотелось проветрить голову.

И последнее правило: после использования, расставаться так, чтобы бывший вспоминал меня с благодарностью. Благодарный бывший — актив. Обиженный — мина. Благодарный может через год ответить на звонок, порекомендовать нужного человека, замолвить слово, помочь с документами. Обиженный будет искать возможность испортить тебе жизнь просто потому, что ему скучно и больно.

С Алексеем пункт провален. Он будет дуться, обижаться, писать Алине покаянные письма с моим именем в каждом абзаце, вешать ей лапшу на уши про ворожбу, сглаз и какую-нибудь другую дрянь, которую удобно рассказывать глупой женщине. Собственно, что он сам и обозначил. Мало ли дур что ли таких? Которые верят в ворожбологов, нумерологов, тарологов, родологов и прочую антинаучную чушь. Верят и несут им мешки денег. Ну или прощают гуляк своих, как, возможно, поступит и Алина.

Потом начнёт жаловаться друзьям. Потом, возможно, кому-нибудь из моих знакомых. Самое неприятное — он действительно может какое-то время верить, что я разрушила его отношения с Алиной, хотя я несколько раз говорила ему ровно обратное.

Придётся учесть при планировании следующих. Не давать мужчине достаточно времени, чтобы он успел придумать себе будущее.

Не позволять отношениям выходить за пределы той функции, ради которой они вообще начались. Проговаривать границы чётче. Не путать удобство с привязанностью.

Ещё раз — внимательно следить за тем, чтобы временный человек не начинал считать себя постоянным!

Я рассмеялась, да так звонко, словно посмотрела новый скетч с Демисом Карибидисом. Но нет, я всё ещё шла по улице. Кто-то испуганно оглянулся на меня. Плевать.

Рассмеялась я от того, что регламент-то неплохой. Оставалось только соблюдать его… И я понимала, что это может быть не всегда так просто, как кажется.