Марина

Про Лену в редакции узнали быстро.

Принесла новость Маша, в общий зал. Она сидела за стойкой приёмной, а небольшой телевизор на стене работал у неё фоном на местных новостях, негромко, чтобы не мешать редакции работать. Так было мною заведено в обязанности секретаря: телевизор включали именно для того, чтобы в редакции постоянно слышали, чем живёт город. Хотя у меня и было расследовательское издание, но что такое журналистское расследование, по сути своей? Выяснение причин. А следствие этих причин как раз у ежедневных новостников. Откуда и, в числе прочих источников, можно «брать» новые темы.

— Девочки, там девушку молодую на Холодильной сбили. Шла по тротуару. Джип какой-то, водитель скрылся с места происшествия. Врачи борются за жизнь, она в реанимации.

Света и Олеся оторвались от работы.

— Когда? — спросила Олеся.

— Сегодня. Сейчас в новостях сказали. Около двадцати лет девушке.

— Конкретика? — добавила Света.

Я перестала читать лежавшую передо мной бумагу, дверь кабинета была открыта, слышала их разговор.

— Да нет там пока особо никакой конкретики. Сказали, что по информации от неназванных источников, девушка может быть дочерью крупного бизнесмена Макеева, совладельца и директора крупной региональной логистической компании… как её… а, «Северная логистическая компания».

— Охренеть! Не заказуха ли это, девочки? — с неподдельным шоком перебила Олеся.

— Блииин… в страшные времена живём… — испуганно сказала Света.

Маша продолжила.

— Непонятно пока ничего толком. Так вот, сказали, что девушка, возможно, дочь Макеева, единственный его ребёнок, и по совместительству девушка Дорохова. Ну того, который Dornet создал.

— Чего-чего, Маш? — спросила уже я. — Девушка Дорохова?

— Ага. Так сказали.

Света медленно выдохнула.

— Вот же чёрт. Я его ролики на YouTube канале смотрела, — сказала она. — Вернее, не столько я, сколько мой отец. Он по ним компьютер чистил, от пыли. Сидел с пылесосом, довольный, как слон. Нормальный парень, спокойно всё объясняет, без этого вот принижения «вы, чайники».

— Про машину ничего не известно? Про водителя? — спросила Олеся.

— Ну то, что джип. Тёмный. Номера грязью заляпаны. Водитель скрылся. Всё, что пока знают. Ищут.

— Вот сволочь, — сказала Света. — Девушку сбил и просто уехал.

— Бедная девочка. Двадцать лет всего… — со вздохом сказала Олеся.

— Просто для уточнения, мы же о таком не пишем… — Маша задумалась. — Или пишем, если речь про личную жизнь известного человека? А Дорохов всё-таки известный. Dornet у него весь город знает. Да и Макеев — шишка.

— Нет, про такой уровень людей не пишем — про региональный. Да и главное всё же, что формат уж сильно не наш, — спокойно сказала Олеся. — Верно, Марин?

— Ага, — ответила я, продолжая наблюдать за их беседой из своего кабинета. — А вот если за тем, кто сбил и скрылся стоит интересная история, уже можно расследовать и написать. Скорее даже — нужно. Или если это была заказуха. Олеся, короче, держи руку на пульсе по этой истории с девушкой.

— Поняла, Марин.

Олеся посмотрела на меня, и над ней всплыло [Сочувствие: искреннее]. Висок отозвался коротким уколом, я поморщилась и погасила метку.

Они ещё немного поговорили о том, что слышали в новостях, и постепенно вернулись к работе. Я слушала их из своего кабинета через открытую дверь, не вставая, периодически поглядывая в окно.

Молодая девушка, двадцать лет, шла себе по тротуару, никого не трогала. Ни при чём вообще. У неё родители, парень. Институт или работа — не знаю, что там у нее. В общем, своя рутинная жизнь. В реанимации. То есть, может не выжить. И тогда вся эта рутинная конструкция схлопнется. Любой нормальный человек в этот момент чувствует холод под рёбрами и думает, что мир устроен несправедливо.

Но…

Я встала, подошла к окну и обнаружила, что размышляю совсем о другом.

Я думала, что Дорохова сейчас, должно быть, нет в его кабинете.

Что человек, который уже не первый день аккуратно раскладывает мои комментарии по табличкам и ищет закономерности, вероятно, сейчас сидит в больничном коридоре и не думает ни про меня, ни про канал, ни про мониторинг.

Что окно открылось само. Без меня, без Геры и без денег…

* * *

Гере я позвонила в тот же вечер, из дома.

— Слушаю.

— По каналу добавляем оборотов. Мне нужно, чтобы под каждым роликом было по три десятка, и чтобы новые заходили в первые же полчаса после выкладки. Не знаю, как там сейчас будет с выкладкой новых роликов у него в ближайшее время, но если они будут — тогда делать, как я говорила до этого.

Он помолчал. На заднем фоне играло что-то тихое, инструментальное.

— Марина, — сказал он наконец. — Я правильно понимаю причину?

— Ты про что?

— Я про то, что у него девушка в реанимации. Город маленький, я тоже новости смотрю.

— И?

— И я хочу услышать, что это совпадение.

— Гера, ты просил не задавать вопросы, а сам задаёшь.

— Я задаю один. — Голос у него стал жёстче. — Я тебе в самом начале сказал: никакого доксинга, никакой семьи, никакой девушки. Я работаю с информацией и с шумом. Не с паяльником и не с чужой бедой.

— А я тебя и не прошу трогать какую-либо информацию, связанную с девушкой. — Я держала телефон плечом и открывала кошке баночку с рыбным паштетом. — Ни слова про неё, ни намёка, ни соболезнований от фейков, ни одной буквы. Комментарии те же самые, что и были. По теме канала. «Плохо работают», «не рекомендую». Просто их станет больше.

— Ты понимаешь, что делаешь.

Это был не вопрос, поэтому я и не ответила сразу. Наложила ложкой из банки Алисе корм, послушала, как она радостно начала уплетать.

— Гера, я тебе объясню один раз, — сказала я. — Человек в таком состоянии не считает. У него голова занята. Он некоторое время наверняка не будет уделять этому должного внимания, не заметит новых закономерностей. Это окно. Оно закроется само, когда он вернётся. Я не открывала его, я не подстраивала, я вообще к этой машине никакого отношения не имею. Оно просто открыто, и я в него влезу, потому что я не из тех, кто упускает благоприятные шансы.

— В очень инетересном ключе ты используешь слово «благоприятный», однако. Словно говоришь о добродетели.

— Гера, ты что, за морализаторство взялся?

— Отнюдь…

— Вот и я о том же. Просто делай своё дело.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Ясно, что счёт я тебе выставлю на треть выше.

— Обоснуй.

— За работу со слишком смрадным душком. Словно разнорабочий, который не мылся четыре дня, пришёл на сеанс в кинотеатр и после нескольких порций острого буррито поддал газу так, что у людей начали слезиться глаза от всего этого. За неприятно, — сказал он. — Я тоже человек, Марина. У меня тоже есть расценки на неприятно.

— Хорошо. Принимается.

— И вот ещё что. — Он снова стал ровным. — Я в прошлый раз говорил, что он подойдёт ближе, чем в первый. Повторю. Он подойдёт ещё ближе. И когда он подойдёт, ты вспомнишь оба этих разговора и, надеюсь, не будешь удивляться.

— Записала на сложенный пополам листок А4.

— Сарказм… Ладно. Спокойной ночи.

* * *

Колонку я приготовилась писать через пару дней, дома, вечером. Не про DDoS-атаку на мой форум. Об этом я уже позаботилась по всем направлениям у себя на ресурсах. Про другое.

Тут надо понимать одну вещь. Написать текст, после которого читатель считает (распознает) нужное тебе, и при этом не дать ни одной зацепки для иска о клевете, — это ремесло. Ювелирное, между прочим — ни одному Саше даже не снилось. И в этом городе этим ювелирным мастерством настолько высокого уровня не владеет ни одна живая душа, кроме меня. Самое приятное начинается там, где ты можешь написать то, что хочешь, и человек по ту сторону текста сделает нужный тебе вывод.

Правило простое. Ты не утверждаешь. Ты сообщаешь то, что любой может проверить сам, задаёшь вопрос (либо тонко поднимаешь вопрос) и уходишь. Вывод читатель делает своими руками и потом искренне считает его своим. Особенно хорошо работают вещи, которые формально вообще не являются выводом: соседний факт, аккуратное сомнение, вопрос в нужном месте. Читатель сам достраивает мостик, а потом ещё благодарит тебя за то, что ты позволила ему додуматься.

Я поставила чайник, села за кухонный стол и написала за час с небольшим. За окном уже темнело, в соседнем доме зажигались окна, а на столе остывал чай. Получалось легко. Когда знаешь, куда именно хочешь привести человека, слова сами выстраиваются в нужном порядке.

Называлось «Двор без дворника».

Начиналось издалека, как я люблю, — про подъезд, где сначала появляется одна бумажка у мусоропровода, потом три, потом образуется стихийная куча, куда сваливают всё. Про то, что помойка во дворе — это всегда обращение к дворнику или начальнику ТСЖ, но этот вопрос точно задают не мусору.

Различная философия о высоком. Читатель ещё улыбается, узнаёт собственный двор и даже не замечает, как его уже ведут за руку.

Дальше был переход примерно в следующем духе.

'В городе есть человек, который снимает полезные видеоролики на компьютерную тематику для неискушенных в этой теме пользователей. Я смотрела — видео действительно полезные, и я не иронизирую. Отец моей подруги по совету оттуда привёл в порядок компьютер и был очень доволен собой.

Под всеми видео есть комментарии. Их много, и они однообразны. Люди пишут, что услуги плохие, качество низкое, обращаться не советуют. Я специально потратила вечер и прочла подряд около сотни. Кто эти люди, я не знаю, и знать не могу — за никами в интернете не стоит паспорт.

Я знаю другое: этот двор один, и хозяин у него тоже один.

Мне возразят, что владелец площадки не отвечает за то, что пишут посетители. Соглашусь. Начальник ТСЖ тоже не бросал бумажку у мусоропровода. Но именно к нему рано или поздно приходят жильцы со словами: «Андрей, что за ерунда тут творится?».

А дальше… Тот же человек предлагает горожанам программу для обмена сообщениями. Личными. Тысячи людей уже пишут в ней друг другу то, что не сказали бы вслух. Я готова допустить, что там всё в порядке. Я даже склонна так думать.

Просто хотелось бы понять, как обычной пользовательнице, а не как главному редактору: если у хозяина не хватает рук навести порядок даже в комментариях, которые видит весь город, в мнениях людей о его компьютерной работе, — сколько у него рук на то, чего не видит никто?

Ох, вот искренне, от всего сердца, не хотелось бы думать худшее…'.

Последнюю фразу я перечитала дважды и оставила. Она у меня теперь кочует из колонки в колонку, и внимательный читатель однажды заметит эту подпись. Ну и пусть заметит. Хороший приём не портит частота повторения. Наоборот, со временем он начинает работать как знакомая интонация: человек ещё не дочитал, а уже знает, в какую сторону ему предлагается посмотреть.

Ни одного утверждения. Ни одного обвинения. Одни вопросы и добросовестные допущения, которые в итоговом варианте я обильно, словно густым вересковым мёдом, смазала различными хитроумными манипулятивными оборотами и подменами понятий. Всё со ссылкой на открытые данные. Я ничего не придумала. Я просто умело расставила рядом несколько вещей.

Пусть попробуют притянуть. Не получится.

Если Дорохов пойдёт в суд, мне останется повторить то же самое спокойным голосом: я не обвиняла, я спрашивала. Я не называла никого преступником, я обратила внимание читателей на открытые факты. Я не утверждала, что в его системе что-то происходит, я всего лишь поинтересовалась, достаточно ли у владельца контроля над собственной площадкой.

А дальше уже не моя вина, если читатель сделал вывод самостоятельно.

К тому же, на крайний случай у меня есть на связи Сергей Андреевич Крылов — с мыслью об этом спалось всегда куда спокойнее.

В общем… Условно говоря, моя колонка получилась в духе тех шуток, когда про какой-то продукт говорят: «Ой, не знаю. Я ни на что не намекаю, но у меня отец от такого умер».

Нормально. Пусть Дорохов страдает на максималках. Не выдержит, надломится, забьёт на свой Dornet — мне это будет только в радость. Значит, всё не зря и моя стратегия по выдавливанию конкурента эффективна. Стратегия мудрой утонченной женщины, видавшей в жизни немало, хехе…

* * *

Я отправила текст издателю, закрыла ноутбук и обнаружила на подоконнике Алису, которая сидела спиной ко мне и всем видом выражала, что в этом доме кое о ком забыли. Хвост лежал рядом аккуратной петлёй, уши были чуть развёрнуты назад, а сама она демонстративно смотрела в окно, будто уже приняла решение искать себе более достойное жильё.

С кошкой у нас сложились честные отношения. Я её кормлю, вычёсываю и вожу к ветеринару, она за это делает вид, что я тут главная. Но иногда ей даже удаётся убедить меня в обратном, особенно когда она садится посреди комнаты и молча смотрит на меня до тех пор, пока я не вспоминаю, что миска вообще-то очень давно пустая.

Я пошла в комнату и достала из ящика верёвку с бумажкой на конце — кошачья игрушка была сделана просто из шпагата и обёртки от шоколадки. Были у неё и покупные типа мышек, шариков, но эта верёвка была любимой. Наверное, потому что в такой игре уже принимала участие я. Судя по звукам, которые до меня донеслись из кухни, через несколько секунд она свалилась с подоконника на пол, что у неё означало полную готовность к бою.

Минут пятнадцать мы дурачились чуть ли не по всей квартире. Она ловила бумажку, промахивалась, скользила лапами по полу, потом уходила в засаду за угол мебели и высовывала оттуда одну морду, и морда эта была настолько сосредоточенная, что я хохотала в голос. Потом она снова бросалась на добычу, хватала её передними лапами и на всякий случай ещё несколько секунд яростно пинала задними. В такие моменты я, наверное, максимально похожа на нормального человека.

Наверное.

Наверное, так бы кто-то сказал, увидев меня. Обычная молодая девушка, вечером играющая с кошкой в своей квартире и смеющаяся над её забавными прыжками. Без колонок, расследований, денег, чужих интриг и людей, которых приходится просчитывать на несколько ходов вперёд.

Потом она устала, да и я тоже. Я присела в кресло, она забралась мне на колени и завелась, как трансформатор. Лапы несколько раз переступили по моим ногам, тёплое тело улеглось удобнее, после чего Алиса свернулась клубком и затихла, продолжая урчать.

* * *

Рината я позвала к себе в субботу.

До этого мы виделись условно «на его территории» — гостиница, ресторан, номер с мрамором и двумя бутылками французской минеральной воды Perrier на тумбочках. Территория удобная и абсолютно безличная. Я к таким привыкла ещё в прошлой жизни, где половина деловой жизни проходила в гостиничных номерах и вторая половина — в такси между ними. Не в том плане, что с бесконечными мужиками в номерах. Я не была «дубайщицей». Но часто приходилось перемещаться на дальние дистанции по работе.

И тут вот я что-то решила иначе. Позвонила и сказала:

— Приезжай ко мне. Адрес продиктую.

— Прислуга у тебя есть? — спросил он.

— Ты прикалываешься? Какая нахрен прислуга? Я журналист, живу в двушке. Нет тут у меня никакой Пачиты.

— Тогда я привезу еду. Ты, я подозреваю, готовишь так же, как я танцую. Хаха!

— Уколоть меня вздумал? Хах! Ринат, для твоего сведения, я готовлю великолепно. Просто не для тебя.

Он приехал в восьмом часу, сам за рулём, без водителя (как он позже объяснил), с двумя пакетами и бутылкой вина, в которой я по этикетке опознала цену примерно в дофига рублей. Плюс к этому он привёз коробку «Рафаэлло». Да уж. Нефтесервис, Breitling циферблатом внутрь, костюм от Brioni… и «Рафаэлло».

«Рафаэлло», Карл!

Как те прыщавые мальчишки, которые покупают на первое свидание пластиковую полторашку пива, одноразовые стаканчики, презервативы и «Рафаэлло»!

— Это что ещё такое? — спросила я.

— Женщинам нравится.

— Каким?

— Всем, — сказал он твёрдо, без единого колебания. — Я проверял выборочно.

— Ну ты жжёшь!

— Ага.

Над его головой вспыхнуло: [Уверенность: Непоколебимая]

Завиноватить не получилось, чтобы иметь психологическое преимущество.

Ясно…