Служитель гардероба принял мою шляпу. Другой помог Анфисе Парамоновне снять накидку. Под ней платье открылось целиком. Светлый шёлк менял оттенок при каждом движении; широкая юбка держала форму за счёт нижних юбок и расходилась от узкой талии мягким колоколом. Вечерний вырез оставлял открытыми плечи, тюль проходил по краю тонкой светлой полосой. Жемчуг на шее оказался единственным крупным украшением. Парамон Ильич мог снабдить дочь половиной ювелирной лавки и выбрал дорогую сдержанность. Возможно, выбор принадлежал Анфисе Парамоновне. По её предыдущим нарядам второе казалось вероятнее.

Анфиса расправила перчатки.

— Теперь губернское общество получило право оценивать платье? — сказала она.

— Оно воспользуется этим правом без разрешения, — ответил я.

— А вы уже воспользовались.

— Я представляю сторону, оплатившую доставку.

Парамон Ильич услышал последние слова.

— Доставку оплатил я.

— Поэтому моё наблюдение осталось бесплатным.

— Бесплатное обычно выходит дороже, — сказал он.

Мы поднялись по широкой лестнице. На площадке стояли ещё два служителя и направляли прибывающих к залам. Свет шёл от настенных ламп и многочисленных свечей. В зеркалах удваивались мундиры, белые плечи, цветные платья и движения вееров. Каждый новый гость на несколько секунд видел себя частью губернского общества раньше, чем общество успевало составить о нём мнение.

У дверей большого зала ожидали устроители. Губернатор и губернский предводитель дворянства встречали прибывающих, принимали поклоны и обменивались несколькими словами с каждым. Рядом стоял распорядитель, произносивший имена. Очередь двигалась медленно. Знатный гость получал немного больше времени, дальний знакомый — немного меньше, однако всем доставалась одинаковая возможность поклониться в нужном месте.

Распорядитель назвал меня первым.

— Алексей Николаевич Ветров.

Губернский предводитель узнал имя. Взгляд его на миг остановился на моём лице.

— Рад видеть вас, Алексей Николаевич. Князь Илларион Петрович говорил о вашем возвращении.

— Его сиятельство придал возвращению общественную пользу.

— Надеюсь, город удержит вас дольше Америки.

— У города теперь есть типография. Аргумент весомый.

Предводитель улыбнулся. Губернатор обменялся со мной поклоном и несколькими учтивыми словами о дороге. Разговор занял меньше минуты и уже выполнил задачу: моё имя прозвучало возле входа, Америка была подтверждена, типография упомянута перед человеком, через которого проходила значительная часть губернской общественной жизни. Первый рекламный контакт состоялся прежде музыки.

Распорядитель назвал Хлудовых. Парамон Ильич шагнул вперёд, поклонился губернатору и предводителю. Анфиса Парамоновна ответила на приветствие лёгким наклоном головы. На её лице сохранялась спокойная внимательность, знакомая мне по гостиной. Только теперь перед ней находились не книга и двое мужчин, а зал, полный людей, готовых изучать редкое появление купеческой дочери среди дворянских гостей.

— Рад приветствовать вас, Парамон Ильич, — сказал губернский предводитель. — И вас, Анфиса Парамоновна.

— Благодарю за приглашение, — ответил Хлудов.

Слова прозвучали учтиво и сжато. Купец принял оказанную честь, сохранил достоинство и удержал при себе мысли о будущей подписке на богадельню. Анфиса Парамоновна поблагодарила хозяев вечера. Её голос дошёл до ближайших гостей и сразу привлёк несколько взглядов. Платье сообщило о достатке. Манера держаться добавила сведения, которые деньги купить могли лишь вместе с длительным воспитанием.

Мы прошли в зал. Помещение оказалось выше и просторнее, чем я ожидал от губернского города. Свет отражался в зеркалах и полированном полу. Вдоль стен стояли кресла для старших дам, дальше открывались двери в соседние комнаты. Музыканты занимали место на возвышении. Гости собирались небольшими группами, раскланивались, обменивались именами и сразу переходили к чужим. Мужчины в мундирах образовывали цветные пятна среди чёрных фраков; женские платья заняли остальную часть палитры. Белые перчатки объединяли всех и создавали впечатление, что губерния заранее вымыла руки перед общественной жизнью.

Парамон Ильич остановился чуть в стороне от входа и оглядел зал.

— Иллариона Петровича найдём, — сказал он. — Поблагодарю лично.

Тон у него стал деловым. Благодарность князю уже вошла в список обязательных действий наряду с прибытием, поклоном губернатору и сохранением дочери в пределах видимости. Парамон Ильич поправил перчатку.

— За приглашение, — добавил он. — Благодарить через вас выйдет неправильно.

— Согласен, — сказал я.

Вся задача знакомства получила готовый светский повод. Парамон Ильич сам собирался подойти к князю. Анфиса Парамоновна сопровождала отца. Мне оставалось находиться рядом и в подходящую секунду назвать два имени. Ни сватовство, ни проверка совместимости, ни брачный проект в этом действии не участвовали. Купец благодарил знакомого князя за приглашение дочери. Даже губернское общество, посвятившее себя толкованию чужих намерений, получало вполне приличное объяснение.

Я осмотрел ближайшие группы. Иллариона Петровича среди них не было. У окон стояли несколько мужчин постарше, возле хозяев вечера задерживался военный, у дальней двери разговаривал Сергей Петрович с двумя знакомыми. Старшего брата рядом с ним я не увидел.

Парамон Ильич обратился к распорядителю, проходившему вдоль стены:

— Князь Неретинский Илларион Петрович уже прибыли?

— Его сиятельство ещё в пути, Парамон Ильич.

— Хорошо.

Купец принял ответ и встал так, чтобы видеть вход. Анфиса Парамоновна раскрыла веер.

— Бал начался с ожидания, — сказала она.

— Для вас он начался ещё вчера, — ответил я.

— Вчера я могла закрыть книгу и остаться дома.

— Сегодня книгу заменил веер.

Она посмотрела на сложенные пластины.

— Его тоже можно закрыть.

— Губернское общество воспримет это спокойнее.

Парамон Ильич снова взглянул на двери.

— Князь приедет.

— Обещал быть, — согласился я.

Музыканты закончили настройку. Новые гости продолжали входить, имена звучали у дверей одно за другим. Мы отошли к стене. Парамон Ильич следил за прибывающими. Анфиса Парамоновна медленно двигала веером. Я тоже смотрел на вход. Повод для знакомства уже был готов. Сам князь пока ехал по собственному расписанию.

В середине зала освобождали место для полонеза. Молодые мужчины постепенно отрывались от дверей и окон, дамы переходили ближе к матерям и старшим родственницам, распорядитель несколько раз прошёл вдоль оркестра, хотя музыканты и без него знали, где сидят. Губернское общество готовилось двигаться попарно и в установленном порядке. До начала танцев оно успевало ещё раз осмотреть себя: кто приехал, кто отсутствовал, какое платье появилось впервые, и какой мундир за лето стал теснее.

Парамон Ильич следил за входом. Анфиса Парамоновна держала раскрытый веер у пояса. Несколько дам уже успели рассмотреть её платье, жемчуг и купеческое происхождение; на последнее ушло больше времени, хотя оно было известно заранее. Две молодые женщины прошли мимо нас, поклонились мне и Хлудову, затем одновременно повернули головы к Анфисе. Синхронность получилась без репетиции. В прежней жизни за такое совпадение движений режиссёр трансляции похвалил бы постановщика.

Я повернулся к Хлудову.

— Парамон Ильич, вы говорили, что встречались с Илларионом Петровичем по делам.

— Встречались, — ответил он. — Князь меня знает.

— Тогда расскажите нам о нём, пока он едет.

Купец отвёл взгляд от двери.

— Вам?

— Анфисе Парамоновне. Я послушаю вместе с ней.

— Разве вы сами не знаете?

— Мы знакомы несколько дней. Князь успел расспросить меня об Америке, осмотреть типографию и составить мнение о моих способах вести разговор. Семейную летопись мы оставили до следующего визита.

Анфиса Парамоновна чуть повернула веер.

— Зачем мне семейная летопись князя? — спросила она.

Вопрос прозвучал спокойно. Она заметила выбранную тему, но цели за ней ещё не увидела.

— Через несколько минут отец намерен представить вас Иллариону Петровичу, — ответил я. — Разговор проходит приятнее, когда имя собеседника означает больше, чем его положение в списке гостей.

— Для обычной благодарности достаточно знать, за что благодарят.

— Парамон Ильич редко ограничивается обычной благодарностью. Он предпочитает понимать, кому именно она достанется.

Хлудов посмотрел на меня.

— Раз уж князь слово за нас сказал, знать о нём полезно.

— Вот видите, — сказал я. — Это хозяйственная предусмотрительность. Я только воспользовался ею первым.

Анфиса Парамоновна раскрыла веер ещё на одну пластину.

— Тогда рассказывайте, батюшка. Послушаем, сколько город успел прибавить к одному княжескому имени.

Парамон Ильич посмотрел на нас обоих, затем придвинулся на полшага. Музыка и разговоры позволяли говорить вполголоса. Ближайшая пожилая дама сидела в нескольких саженях от нас и была занята молодой родственницей, которая уже третий раз поправляла перчатку.

— Я скажу только то, о чём весь город говорит, — произнёс Хлудов. — Домашних дел князя я не знаю.

— Городские сведения нам и требуются, — сказал я. — Домашние Илларион Петрович при желании сообщит сам.

Парамон Ильич ещё раз взглянул на вход.

— Первый раз он женился молодым. Жена была из хорошего рода. После родов умерла. Ребёнок тоже умер.

Веер Анфисы Парамоновны остановился. Всего на секунду: следующая пластина уже легла на прежнее место, и лёгкое движение воздуха снова коснулось её плеча. Она смотрела на отца.

— Потом Илларион Петрович женился вторично, — продолжил Хлудов. — Брак тоже был равный, подходящий. Детей в нём не случилось. К тому времени и отец его умер, и мать. Всё родовое хозяйство сошлось в его руках. Вторая княгиня тоже умерла. С тех пор живёт один.

Купец перечислил смерти тем же голосом, каким мог назвать переход дома от одного владельца к другому. В его изложении человеческая жизнь сразу принимала форму, пригодную для понимания: два брака, два наследства, один оставшийся хозяин. Сочувствие Парамон Ильич проявлял иначе — он избегал лишних подробностей и торопился перейти туда, где сведения снова можно было измерять.

— Состояние у князя крепкое, — сказал он. — Родовые земли, деревни, лес. Хлебные угодья хорошие. Мельницы дают доход. Дом здешний вы видели. Есть капитал в бумагах и вкладах. После родителей всё перешло ему, со стороны жён тоже кое-что прибавилось. Управление заведено давно, приказчики служат годами. Илларион Петрович может жить на доход и в приданое не заглядывать.

На последней фразе Парамон Ильич посмотрел на дочь. Быстро, одним движением глаз, после чего снова обратился ко мне. Он говорил о княжеской независимости, однако слово «приданое» всё-таки нашло дорогу в разговор. Купцу трудно было обсуждать состояние мужчины, совершенно забыв о состоянии женщины. Профессиональная привычка сильнее светской обстановки.

— Земли много? — спросил я.

— Достаточно.

— Это такая мера?

— Лучшая. Когда земли мало, называют число. Когда много — называют её владельца.

Анфиса Парамоновна перевела взгляд на зал. Перечень лесов, мельниц и процентных бумаг привлёк её слабее рассказа о первой жене. Парамон Ильич тем временем продолжал. Он слышал о качестве почвы, о лесных дачах, о старом родовом доме и о доходах, которые сохранялись даже в неудачный год. Точной суммы он, разумеется, не называл. Купец мог обсуждать чужие капиталы подробно, сохраняя достоинство владельца одним отсутствующим числом.

Я слушал его и смотрел на Анфису Парамоновну. Светлый шёлк её платья менял оттенок, когда она поворачивалась к отцу. Жемчуг лежал у основания шеи, тёмные волосы были гладко собраны и закреплены небольшими булавками. Красоту Анфисы установили ещё при первой встрече; последующие только добавляли освещение. Ум тоже не требовал новой проверки. Она читала, писала, спорила, замечала слабое место раньше, чем собеседник успевал прикрыть его второй фразой. Деньги Парамона Ильича уже заняли карету, дом, платье и два билета в Благородное собрание. Их хватило бы и на мой долг, и на типографию, и на несколько лет спокойной работы.

Мысль появилась без приглашения: почему я вообще ищу ей другого мужа? При добровольном браке долг исчезал. Мастерская сохранялась. Денежный резерв переставал уменьшаться каждую субботу. Парамон Ильич получал зятя, которого уже успел проверить кредитом; Анфиса Парамоновна — мужа, способного уважать её мнение и хотя бы понимавшего, что оно у неё имеется. По числу решённых задач вариант превосходил большинство моих прежних программ.

Я посмотрел на Анфису внимательнее. Отметил: сердце билось спокойно. Оно однажды уже сорвало мне финал перед двенадцатью тысячами зрителей, а теперь исполняло работу без нареканий. Голова тоже сохраняла полный порядок: долг — тысяча восемьсот рублей серебром, проценты — шесть годовых, типографии нужны заказы, приданое Хлудова закроет всё сразу. Рядом с любимой женщиной такая точность расчёта показалась бы подозрительной.

Я видел мужчин, терявших голову из-за женщин менее красивых, менее образованных и значительно более трудных в общении. Они забывали встречи, меняли решения, подписывали невыгодные договоры и называли всё это внезапной ясностью. Рядом с Анфисой Парамоновной я помнил размер долга до копейки, хотя копейки в документах уже давно отсутствовали. Диагноз получался вполне определённым.

Она мне нравилась. Я уважал её ум, получал удовольствие от разговоров и охотно помогал ей добиться той жизни, которую она выберет. Для брака этого могло оказаться достаточно по меркам Парамона Ильича. Для меня — нет. Деньги я привык зарабатывать сам. Превращать чужую дочь в способ расчёта с её отцом означало решить финансовую задачу ценой всей последующей жизни. В прошлой жизни я продавал людям сложные программы, но ни разу не предлагал жениться на инвесторе.

Я заработаю снова. Сначала разберусь в городе, получу первые заказы, пойму, кто за что платит и какие слова здесь разрешено печатать. Если вообще займусь печатаньем. В подтверждение будущего успеха у меня пока имелись типография без клиентов, долг под залог дома и несколько работников, уже неделю изобретавших занятия. Доказательная база выглядела скромнее уверенности. Такое со мной случалось и прежде; обычно именно с этого начиналась новая программа.

Парамон Ильич за это время добрался до хозяйственного управления князя.

— … Землю он не запускает, — говорил купец. — В городе бывает, в имения ездит, отчёты смотрит. По рукам приказчикам не бьёт, но считает всё. Дом содержит без лишней показухи. Лошадей хороших держит. Долгов, способных заставить его искать богатую жену, за ним не слышно. Иной князь титул носит впереди, а за титулом кредиторы идут. У Иллариона Петровича порядок другой.

— Папенька, вы описываете князя главным образом через имущество, — заметила Анфиса Парамоновна.

— Имущество показывает, как мужчина распоряжается тем, что ему досталось.

— А две умершие жены?

Парамон Ильич поправил перчатку.

— Это горе, а не хозяйство.

Ответ получился грубее светской беседы и честнее большинства соболезнований. Анфиса Парамоновна закрыла веер до половины.

— Значит, у князя нет детей? — спросила она.

Хлудов посмотрел на дочь.

— Ребёнок был. От первой жены. Умер. Я уже сказал.

— Во втором браке?

— Детей не было.

Он помолчал, проведя большим пальцем по краю перчатки. Оркестр заиграл несколько первых тактов, затем остановился: распорядитель ещё держал центр зала закрытым для входящих гостей.

— Мне вчера рассказывали, — продолжил Парамон Ильич, — в роду второй княгини бездетные браки часто бывали. Илларион Петрович здесь ни при чём.

Анфиса Парамоновна медленно раскрыла веер.

— Вчера?

Парамон Ильич взглянул на неё, потом на меня.

— Вчера.

— Вы успели расспросить о роде покойной княгини за один день?

— Спросил у человека, который знает.

— Почему?

— Раз уж князь оказал участие, и нам предстоит благодарить его лично, полезно понимать семейные обстоятельства.

Объяснение годилось для Анфисы Парамоновны ровно настолько, насколько Парамон Ильич рассчитывал. Она ничего не сказала, только провела большим пальцем по крайней пластине веера.

Я тоже промолчал. Для простой благодарности сведения о бездетных браках в роду второй жены представляли ограниченную пользу. Парамон Ильич мог по-прежнему считать мой замысел американской авантюрой, но уже вчера нашёл человека, способного рассказать о семейной способности князя продолжить род. Купеческая проверка началась раньше встречи товара с покупателем и добралась до свойств, которых в приличном обществе обычно касались либо после помолвки, либо никогда.

План получил первого настоящего сторонника. Сторонник пока избегал этого наименования и собирал сведения под видом подготовки благодарности. В прежней жизни такая стадия называлась внутренним согласованием. Самый влиятельный участник проекта уже изучал риски, сохраняя право заявить, что просто поинтересовался.

— А сам Илларион Петрович что об этом говорит? — спросила Анфиса Парамоновна.

— Мне — ничего, — ответил Парамон Ильич.

Она повернулась ко мне.

— Вам?

— Мы обсуждали печатное слово, семейные решения и право женщины говорить от собственного имени. Подробности его браков в программу разговора не вошли.

— Вы говорили с князем о семейных решениях?

— Каталог располагает к неожиданным темам.

— Американский?

— Единственный, который у меня есть.

Парамон Ильич нахмурился.

— При чём тут каталог? — спросил он.

— Он привёл князя в типографию, — ответил я. — Дальше работал уже разговор.

— Заказ он дал?

— Пока выбирает. Значительные решения требуют времени.

— На мельницы у него решение нашлось быстрее.

Анфиса Парамоновна улыбнулась и снова повернулась к дверям. Вопрос о детях остался без продолжения. Я запомнил сам вопрос, быстроту, с которой он прозвучал, и то, что княжеские капиталы такого интереса у неё не вызвали. Делать вывод было рано. Она могла оценивать практическую сторону возможного знакомства, думать о судьбе двух умерших женщин либо просто исправлять неполноту рассказа отца. Для первой встречи любой из вариантов годился лучше полного равнодушия.

В зале произошло небольшое движение. Люди у дверей расступились, распорядитель повернулся к входу, несколько мужчин одновременно посмотрели туда же. Парамон Ильич прервал рассказ на середине фразы и выпрямился.

Имя прозвучало достаточно громко, чтобы его услышали возле оркестра:

— Князь Илларион Петрович Неретинский.

Парамон Ильич поправил перчатку. Анфиса Парамоновна закрыла веер.

Князь приехал. У дверей зала сразу стало теснее. Распорядитель произнёс имя Иллариона Петровича, ближайшие мужчины повернули головы, несколько дам прервали разговоры. Князь поклонился губернатору и губернскому предводителю, обменялся с ними несколькими словами, затем задержался возле пожилой дамы в тёмном платье.

По залу прошла едва заметная перестановка: одни гости подвинулись ближе к входу, другие заняли места, с которых новое прибытие было удобнее рассматривать. Высокое положение обладало полезным свойством: человеку редко приходилось самому искать общество — общество заранее распределялось вокруг него.

Парамон Ильич сделал движение вперёд и остановился.

— Подождём, — сказал он.

— Вы торопились поблагодарить князя ещё в карете, — напомнил я.

— Сейчас рано.

— Благодарность имеет установленный час?

— У всякого дела есть порядок. Сперва хозяева вечера, старшие дамы, близкие знакомые. Подойти к князю у самой двери — значит потребовать, чтобы он занялся нами раньше остальных.

Хлудов говорил вполголоса и продолжал следить за Илларионом Петровичем. Торговля научила его ждать нужной минуты лучше многих придворных. Покупатель, поставщик и князь различались положением, зато попытка перехватить любого из них у входа одинаково ухудшала условия разговора.

— Через несколько минут подойдём, — добавил Парамон Ильич.

— Светский этикет устроен по купеческим правилам?

— По купеческим правилам человек сам знает, кто ему нужен.

Анфиса Парамоновна слушала нас, медленно складывая веер. Взгляд её оставался обращён к залу. Илларион Петрович закончил разговор с пожилой дамой, ответил на поклон военного, затем посмотрел в нашу сторону. Сначала он увидел меня. После этого его взгляд перешёл к Парамону Ильичу и задержался на Анфисе Парамоновне. Я успел заметить, как князь изменил направление.

— Похоже, порядок решил сократить ожидание, — сказал я.

Илларион Петрович сам направился к нам. Гости расступались перед ним без суеты, оставляя достаточно места для прохода и одновременно получая возможность услышать первые реплики. Публичный разговор всегда имел больше участников, чем собеседников. В прежней жизни их присутствие обозначали камеры. Здесь хватало вееров, повёрнутых на нужный угол.

Я поклонился.

— Ваше сиятельство.

— Алексей Николаевич.

Илларион Петрович перевёл взгляд на Хлудова.

— Парамон Ильич, рад вас видеть.

Купец поклонился.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, за оказанное внимание. Приглашение доставили своевременно. Мы его ценим.

В голосе Парамона Ильича отсутствовала заискивающая благодарность. Князь оказал услугу, купец её принял и теперь подтверждал, что долг учтивости учтён. Любой другой долг Хлудов предпочёл бы видеть на бумаге.

— Я рад, что вы приехали, — ответил Илларион Петрович.

Парамон Ильич повернулся к дочери.

— Позвольте представить Анфису Парамоновну, мою дочь.

Князь поклонился.

— Анфиса Парамоновна.

Она ответила ему лёгким поклоном.

— Ваше сиятельство. Благодарю за участие.

— Алексей Николаевич приписывает мне слишком большую часть заслуги. Я только напомнил, что список гостей оказался неполным.

— Списки редко замечают собственные недостатки, — сказала Анфиса Парамоновна.

Илларион Петрович посмотрел на неё внимательнее.

— Поэтому им иногда требуется человек со стороны, — сказал он.

— Алексей Николаевич охотно берётся за эту должность, — заявил князь.

— Он успел продемонстрировать её достоинства.

Я стоял рядом и впервые за вечер не нуждался в управлении разговором. Представление состоялось по инициативе Парамона Ильича, князь подошёл сам, Анфиса Парамоновна ответила собственной репликой. Проект на несколько секунд обрёл самостоятельность. Это обычно считалось успехом, хотя профессиональная привычка всё равно требовала держать руку возле воображаемого пульта.

Илларион Петрович снова обратился ко мне.

— В одном вы меня не обманули, Алексей Николаевич.

— Только в одном? Я рассчитывал на более широкий предварительный итог.

— Анфиса Парамоновна действительно красива.

Комплимент прозвучал спокойно, без светской сладости. Князь сообщил наблюдение, а не предложил немедленно им восхищаться вместе с ним.

Анфиса Парамоновна чуть склонила голову.

— Теперь остаётся установить, в чём Алексей Николаевич позволил себе преувеличение, — сказала она.

— Для этого потребуется более продолжительный разговор, — сказал Илларион Петрович.

— Он обычно и рассчитывает на продолжение.

— Хорошая реклама редко заканчивается после первого объявления, — заметил я.

Князь улыбнулся. Возле него уже остановился мужчина в придворном мундире, ожидавший возможности поздороваться. Илларион Петрович ответил ему лёгким движением головы и снова посмотрел на Анфису Парамоновну.

— Надеюсь, вечер даст нам возможность продолжить знакомство, — сказал он.

— Вечер только начинается, ваше сиятельство, — ответила Анфиса Парамоновна.

Она оставила выбор темы князю и выбор времени обстоятельствам. Для первого обмена репликами результат получился вполне достойным. Илларион Петрович поклонился нам и отошёл к ожидавшему мужчине.

Парамон Ильич проводил князя взглядом. Благодарность была передана, дочь представлена, ответ князя получен. Купеческая часть плана завершилась без лишнего расхода слов. Хлудов уже собирался что-то сказать, когда заметил среди гостей знакомого дворянина. Тот тоже увидел его и поднял руку.

— Алексей Николаевич, побудьте с Анфисой, — сказал Парамон Ильич. — Я поздороваюсь.

— Конечно.

Он отошёл через зал. На его месте сразу возникло свободное пространство, которого прежде не хватало ни платью Анфисы Парамоновны, ни моему замыслу. Оркестр тем временем закончил приготовления. Скрипки взяли первые тихие ноты, распорядители направляли пары к середине зала. Губернатор подал руку даме, которой предстояло идти с ним во главе шествия. Остальные мужчины уже выбирали партнёрш либо спешили подтвердить выбор, сделанный заранее.

Анфиса Парамоновна посмотрела на формирующиеся пары, затем на меня.

— Алексей Николаевич, вы готовы танцевать полонез? — спросила она.

— Моя готовность пока существует отдельно от умения.

— Они часто знакомятся уже во время танца.

— Насколько быстро предстоит двигаться? — уточнил я.

Анфиса Парамоновна закрыла веер.

— Вы действительно спрашиваете о скорости полонеза?

— Я предпочитаю узнать характер опасности до вступления в неё.

— Опасность будет двигаться медленно. Полонез — шествие. Первая пара ведёт, остальные следуют за ней. Несколько поворотов, поклоны, проход через зал. От вас требуется идти в такт и помнить, что рядом находится дама.

— Последнее я способен выполнить без музыки.

— Тогда остаётся ходьба.

— Ходить я умею уверенно.

— По прямой?

— При необходимости могу продемонстрировать поворот.

Анфиса Парамоновна посмотрела на пары, уже выстраивавшиеся у входа в зал.

— Алексей Николаевич, вы собираетесь пригласить меня, или мы так и простоим у стены весь вечер?

Вопрос был задан без кокетства. Она приехала на бал, выдержала осмотр губернского общества, познакомилась с князем и теперь требовала от сопровождавшего её мужчины исполнить самую обычную обязанность. Моё признание в танцевальной беспомощности её положение не улучшало.

— Должен предупредить: танцую я плохо.

— Насколько плохо?

— Пока располагаю только чужой уверенностью, что получил дворянское воспитание. Собственных доказательств ещё не собирал.

— Полонез подходит для первого опыта. Смотрите на пару впереди и повторяйте её движения.

Решение оказалось оскорбительно простым. Семнадцать лет я убеждал людей перестать следовать за большинством, выбрать собственный путь и действовать независимо от чужого мнения. Теперь успешное начало губернского бала требовало обратного: встать за другими людьми и точно идти туда, куда они повернут. Сложность задачи сразу уменьшилась. Я умел наблюдать за аудиторией, замечать ритм и перестраиваться по реакции зала. Вместо тысяч слушателей передо мной будет одна пара. Вместо сцены — полированный пол. Упасть предстояло с меньшей высоты.

Я поклонился и протянул Анфисе Парамоновне руку.

— В таком случае окажете мне честь пройти полонез?

Она положила пальцы в белой перчатке на мою ладонь.

— Окажу. Постарайтесь сохранить платье.

— Прасковья Ивановна поручила мне то же самое относительно мундира. У вечера уже две согласованные цели.

Мы направились к остальным парам. Я выбрал место, откуда хорошо видел мужчину впереди. Он держался уверенно и, судя по возрасту, успел пережить достаточно полонезов, чтобы заслуживать временного доверия.

Оркестр поднял первые торжественные такты. Распорядитель подал знак ведущей паре. Я посмотрел на ноги мужчины передо мной. На ближайшие несколько минут он стал руководителем моей танцевальной подготовки, хотя сам об этом ещё не знал.