Антон стоял у окна кабинета Лоренце, глядя на серое небо над Вислой. Дождь закончился, но город всё еще был мокрым, блестящим, холодным.

За спиной звучал сухой голос старика:

— Я изучил письмо, в котором Сара отправила предварительный отчет. Компания в Люксембурге, которая наняла Мюллера, принадлежит трасту на Кипре. Траст зарегистрирован на подставное лицо. Реальных владельцев пока не видно.

— Слои, — уточнил Антон, не оборачиваясь. — Они прячутся за слоями.

— Да. Классическая схема.

Лоренце перелистал страницу.

— Но Сара копает. Она хороша в этом. Найдет.

Антон повернулся.

— Лоренце, я хочу посмотреть в сторону денег.

Старик поднял взгляд.

— Каких денег?

— Всех. C'est l'argent qui fait tourner le monde. Деньги вращают мир.

Леван подошел к столу, положил руки на столешницу.

— Элиза фон Тальхайм. Ее компания чуть не обанкротилась. Иск на восемьсот миллионов. Потом иск отозвали, компания спаслась. Кто выиграл финансово?

Лоренце Санти нахмурился.

— Выиграла Элиза. Ее компания выжила.

— Нет, — покачал головой Антон. — Я не про нее. Я про тех, кто вокруг. Кто мог заработать на ее спасении? Или на крахе конкурентов?

Молчание. Старик смотрел на него внимательно, обдумывая.

— Продолжай.

— Смотри, — Антон достал планшет Сары, открыл файлы. — Мюллер подал иск. Neurotal — препарат Элизы — семьдесят процентов выручки. Если иск выигран, компания банкрот. Акции обваливаются. Кто мог заработать на падении акций?

— Короткие позиции, — отреагировал Лоренце. — Ставки на падение.

— Именно. А если иск отозван, то акции взлетают обратно. Кто мог знать заранее, что иск отзовут?

Лоренце откинулся на спинку кресла.

— Ты думаешь, что они играют на бирже?

— Не только на бирже…

Антон начал ходить по кабинету.

— Подумай. Они создают кризис. Толкают человека к отчаянию. Человек обращается к Форме. Кризис разрешается. Но разрешение кризиса — это событие. Финансовое событие. Иск отозван. Конкурент обанкротился. Проект спасен. Всё это упирается в деньги.

— И ты думаешь, они позиционируются заранее?

— Да! — Антон остановился. — Они знают, что произойдет. Потому что они сами провоцируют. Значит, могут заработать. Не просто заработать, а заработать огромные деньги.

Лоренце молчал долго, потом встал, подошел к шкафу, достал папку и положил на стол.

— Четырнадцать случаев, — в его голосе скользнуло сомнение. — За два года. Ты хочешь проверить каждый на финансовые аномалии?

— Да.

— Предполагаю, что это огромная работа. Необходимо проанализировать биржевые данные, корпоративные реестры, страховые полисы, сделки слияний и поглощений. Недели работы. Может быть, месяцы.

— У нас есть кто-то, кто может это сделать?

Лоренце усмехнулся одним уголком рта, почти незаметно.

— Есть. Брат Томаш. Он как раз специализируется на таких вещах.

— Томаш? — Антон не помнил этого имени.

— Технический координатор ордена. Венгр. Живет в Будапеште. Математик, программист, бывший трейдер. Ушел из финансов пятнадцать лет назад, когда узнал о Форме. Он отслеживает аномалии для нас. Необычные паттерны. Иногда деньги говорят громче, чем люди.

— Он согласится помочь?

— Да.

Старик открыл ноутбук, набрал сообщение.

— Я пришлю ему список случаев и твою гипотезу. Если там есть финансовый след, Томаш найдет.

Антон кивнул и вернулся к окну, смотрел на Вислу, на мосты, на город, который был его домом, но теперь казался полем битвы.

— Антон, — позвал Лоренце.

Он обернулся.

— Откуда эта мысль? Про деньги.

Доктор Леван задумался. Хороший вопрос.

Откуда?

— Не знаю, — признался он честно. — Чутье, наверное. Я смотрел на дело Элизы. На Мюллера, которому дали работу в компании-призраке. На отозванный иск. И подумал: «Зачем?» Если адепты просто хотят манипулировать Формой, зачем им такая сложная схема? Подставная компания, зарплата Мюллеру, офшоры — это дорого. Это риск. Значит, должна быть причина. Прибыль.

— Окупаемость инвестиций, — пробормотал Лоренце. — Они вкладывают в операцию, значит, хотят вернуть с процентами.

— И не просто вернуть, — Антон сел напротив старика. — Они строят систему. Четырнадцать случаев за два года. Это не единичные эксперименты. Это бизнес. А любой бизнес должен быть прибыльным.

Лоренце кивнул медленно.

— Если ты прав, Антон, это меняет всё. Мы думали, что эти люди — обычные фанатики, которые одержимы идеей контроля над Формой. Но если они зарабатывают… — он замолчал.

— То они рациональны, — закончил Антон. — А рациональных врагов предсказать проще.

— Или сложнее. Потому что у них нет слабостей фанатиков. Нет идеологии, ради которой они рискнут всем. Только расчёт.

Антон понимал. Фанатика можно спровоцировать на ошибку. Рационального противника — нет. Но рациональный противник оставляет следы. Финансовые следы.

— Сколько Томашу понадобится времени? — спросил Леван.

— Зависит от того, что он найдет. Если данные чистые — неделя. Если нужно копать глубоко — больше.

Лоренце посмотрел на экран ноутбука.

— Я отправил запрос. Он ответит в течение суток.

— Хорошо, — Антон встал. — Я хочу встретиться с ним лично. Когда он найдет что-то.

— Будапешт не близко.

— Я знаю. Но если моя гипотеза верна, мне нужно увидеть данные своими глазами. Понять паттерн.

Лоренце кивнул.

— Договорились. Я сообщу, когда Томаш будет готов.

Антон направился к двери, у порога остановился.

— Лоренце… Если они зарабатывают десятки миллионов на каждом случае… сколько они уже заработали за два года?

Старик не ответил сразу, потом тихо прошептал, словно про себя:

— Достаточно, чтобы расширяться. Нанимать больше людей. Провоцировать больше кризисов. Превратить это в машину.

— Именно этого я и боюсь.

Антон вышел.

Коридор пустой. Антон шел медленно, обдумывая.

Деньги. Всегда деньги.

Люди думали, что зло приходит от идеологии, от ненависти, от безумия. Но чаще всего зло приходит от простого расчёта — от желания заработать.

Адепты провоцировали отчаяние, толкали людей к Форме и зарабатывали на последствиях. Четырнадцать случаев.

Сколько миллионов?

Десятки? Сотни? И сколько еще случаев они планировали?

Антон достал телефон, набрал Агате.

— Привет, — жена ответила после третьего гудка уставшим голосом.

— Как дела?

— Нормально. Адам в школе. Я на работе. А ты?

— Работаю тоже, — Антон вышел из здания ордена на улицу. — Скоро вернусь домой.

Холодный ветер дул с реки.

— Когда?

— Не знаю точно. Может, через неделю. Может, раньше.

Пауза. Агата молчала. Антон слышал фоновый шум — офис, коллеги.

— Антон, — сказала она наконец. — Пожалуйста, будь осторожен.

— Да.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо. Люблю тебя.

— Я тоже.

Она положила трубку.

Антон стоял на тротуаре, глядя на серое небо. Думал о жене и сыне, о новом доме в Париже, о нормальной жизни, которая теперь казалась далекой.

Потом убрал телефон и направился к машине. Брат Томаш найдет след. Антон не сомневался.

А след приведет к адептам.

* * *

Офис располагался на седьмом этаже стеклянной башни в деловом квартале. Панорамные окна выходили на Средиземное море. Даже вечером, в сумерках, вода сияла последними отблесками заката. Тепло. Солнечно. Совсем не похоже на дождливую Баварию.

На табличке у входа значилось: MERIDIAN CONSULTING GROUP (CYPRUS) LTD. Консалтинг. Инвестиционные услуги. Налоговое планирование. Стандартная кипрская компания — одна из тысяч, зарегистрированных на острове.

Внутри офис был минималистичным. Светлая мебель, несколько столов, компьютеры. Но только два работали, остальные — декорация. Компания существовала в основном на бумаге.

В конференц-зале сидели двое.

Мужчина лет пятидесяти в безупречном темно-синем костюме. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо загорелое, руки ухоженные. На запястье — швейцарские часы, тонкие, дорогие. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кожаного кресла, но в позе читалась привычка к контролю. Человек, который командует, не повышая голоса.

Женщина напротив выглядела немного моложе. Сторонний наблюдатель не дал бы ей больше сорока. Строгий черный костюм, волосы собраны в тугой узел, макияж минимальный, но безупречный. На пальцах нет колец. На шее — тонкая золотая цепочка, почти незаметная. Она держала планшет, листала документы. Движения точные, экономные.

На столе между ними — бутылка минеральной воды, два стакана, папка с бумагами.

— Значит, визит состоялся, — уточнил мужчина. Голос спокойный, с едва уловимым акцентом, который он тщательно маскировал. Не английский изначально. Что-то континентальное. — Когда?

— Два дня назад, — ответила женщина. Ее английский был идеальным, британский вариант с тонким налётом чего-то еще. — Пятнадцать ноль-ноль по местному времени. Пробыли час двадцать минут.

— Кто именно?

— Женщина представилась как доктор Кениг, социолог из Берлинского университета. Мужчина — Антон Леван, восточноевропейские архивы.

Женщина провела пальцем по экрану планшета.

— Проверили. Сара Кениг существует. Публикации, конференции, всё чисто. Леван… — она сделала паузу. — Более размыт. Несколько статей десятилетней давности. Потом провал. Сейчас числится как независимый исследователь.

— Фасад, — констатировал мужчина.

— Вероятно.

Мужчина взял стакан, сделал глоток воды. Посмотрел в окно на море, на огни яхт в марине внизу.

— Элиза открылась?

— Да.

Женщина положила планшет на стол.

— Наш контакт в доме сообщил детали. Показали ей символ. Она побледнела, призналась в обращении, отдала копии документов — дневник, письмо.

— Письмо, — повторил мужчина задумчиво. — Неудачно. Мы недооценили ее готовность делиться.

— Письмо анонимное, — напомнила женщина. — Никаких следов. Бумага обычная, текст печатный. Даже если они проверят, ничего не найдут.

— Всё равно. Это зацепка. Малая, но зацепка, — мужчина повернулся к ней. — Кто именно положил письмо в почтовый ящик?

— Курьер. Оплата наличными, через посредника. Имя фальшивое. Камеры не зафиксировали лицо — капюшон, маска.

— Хорошо, — мужчина расслабился чуть больше. — Значит, этот след холодный. А что с Мюллером?

— Молчит. Работает в компании, зарплату получает, вопросов не задает, — женщина открыла другой файл на планшете. — Контракт на пять лет. Пока он доволен. Зачем ему копать?

— Люди бывают любопытными.

— Мюллер не из таких. Он прагматик. Получил то, что хотел, — деньги, стабильность. Прошлое его не интересует.

Мужчина кивнул, помолчал несколько секунд, обдумывая, потом спросил:

— Что они спрашивали у Элизы? Какие именно вопросы?

Женщина пролистала записи.

— Как начался кризис? Когда получила письмо? Что чувствовала во время ритуала? Понимает ли последствия? — она подняла взгляд. — И главное — кто прислал письмо? Она не знает. Рассказала правду.

— Они копают, — отрезал мужчина. — Методично. Профессионально. Это не простое любопытство.

— Орден? — предположила женщина.

Мужчина медленно кивнул.

— Вероятно. Только они достаточно организованы для таких расследований. И только им это нужно.

Он встал, подошел к окну, стоял спиной к женщине, глядя на море.

— Сколько у нас активных кейсов сейчас?

— Четырнадцать завершенных за последние два года. Три в процессе. Еще пять на стадии подготовки.

— Из завершенных — сколько могут привлечь внимание?

Женщина задумалась.

— Элиза фон Тальхайм — теперь очевидно. Карл Габсбург-Фальк в Вене — возможно, его случай тоже заметен. Томас Келлер в Цюрихе… — она провела пальцем по списку. — Шесть-семь потенциально видимых. Остальные были тише.

— Нужно предположить, что орден знает обо всех, — мужчина задумался. — Вопрос: что они будут делать дальше?

— А что будем делать мы? — сурово спросила женщина.

— Как обычно… поработаем дистанционно, — протянул мужчина, затем порылся в сейфе, бросил на стол несколько паспортов, установил код на самоуничтожение при вскрытии дверцы.

* * *

Агата вела Адама из школы домой. Обычный маршрут — пятнадцать минут пешком через парк. Осень, опавшие листья, холодный ветер.

Адам болтал о школе, о новой учительнице по математике, о контрольной, которую написал на пять. Агата слушала вполуха, улыбалась, кивала.

И замечала.

Мужчина в темной куртке. Метрах в тридцати за ними. Шел не быстро, не медленно. Обычным шагом.

Агата видела его третий раз за неделю.

Первый раз — в супермаркете. Стоял у стеллажа с хлебом, смотрел в телефон. Ничего подозрительного, но она запомнила лицо. Мужчина лет сорока, короткая стрижка, спортивное телосложение.

Второй раз — тот же мужчина сидел в машине через дорогу возле детского сада. Это было позавчера. Двигатель работал. Когда она вышла с Адамом, машина уехала.

Может, и совпадение. Варшава — не маленький город, но район небольшой.

Но третий раз — сейчас. Он шел за ними через парк.

Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. Она чуть сильнее, чем следовало, сжала руку Адама.

Страх. Холодный, липкий страх.

— Мам, мне больно, — вскрикнул мальчик.

— Извини.

Агата ослабила хватку, заставила себя дышать ровно и думать.

Антон в Будапеште. Звонить бесполезно — он далеко, в любом случае ничем не поможет. Полиция? Что сказать? «За мной следит мужчина»? И что? Может, он просто живет в этом же районе.

Нет. Это не совпадение. Она знала. Чувствовала.

— Адам, — предложила она спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хочешь мороженого?

— Сейчас? Холодно же.

— Ну и что? Пойдем в кафе, посидим.

Мальчик обрадовался. Агата свернула с маршрута, направилась к маленькому кафе на углу, не оглядывалась. Шла естественно, как будто ничего не заметила.

Зашла внутрь. Посадила Адама за столик у окна, спиной к улице.

— Выбирай, что хочешь. Я сейчас.

Она подошла к барной стойке, заказала мороженое и кофе, потом, как бы невзначай, посмотрела в большое витринное окно.

Мужчина стоял через дорогу, достал телефон, сделал вид, что разговаривает.

Агата развернулась, села рядом с сыном спиной к окну. Достала свой телефон. Руки дрожали. Она сжала их под столом. Потом сцепила руки, заставив себя успокоиться. Нельзя показать сыну, что она боится.

Нельзя паниковать. Нужно быть умнее.

Агата открыла камеру телефона, сделала вид, что фотографирует Адама с мороженым, на самом деле сняла улицу за окном. Мужчина в кадре. Не идеально, но видно.

Адам доел мороженое, посмотрел на нее.

— Мам, ты не пьешь кофе.

— Сейчас.

Она сделала несколько глотков. Холодный уже. Невкусный. Но руки перестали дрожать.

— Пойдем домой?

— Пойдем.

Она заплатила, вывела Адама на улицу.

Мужчина исчез.

Агата огляделась. Улица, машины, прохожие. Его нигде не было.

Может, ушел. Может, понял, что его заметили.

Она повела Адама домой окружным путем: через две улицы, мимо магазина, потом обратно. Проверяла, не появится ли он снова.

Не появился.

Дома она закрыла дверь на все замки, на цепочку тоже. Проверила окна.

— Мам, что случилось? — спросил Адам, снимая куртку.

— Прости, солнышко. Ничего такого, о чём можно переживать. Просто осторожность, — она улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Иди делай уроки. Я скоро приготовлю ужин.

Адам отправился в свою комнату. Агата прошла на кухню, села за стол, положила телефон перед собой.

Позвонить Антону? Сказать, что за ними следят?

Нет.

Она встала, снова посмотрела на улицу. Машины, прохожие. Никого подозрительного. Но где-то он был. Тот мужчина.

Или, может, есть кто-то еще?

Агата вернулась к столу, открыла ящик, достала маленький баллончик перцового газа. Купила год назад после истории с нападением на женщину в соседнем районе. Антон посмеялся тогда: «Ты слишком осторожна». Теперь не смеялся бы.

Она положила баллончик в карман куртки. Проверила, легко ли достать.

Потом взяла нож для овощей. Острый, удобный. Положила на верхнюю полку в прихожей, за коробкой с перчатками. Если придется, она знает, где взять.

«Стоп! Ты сходишь с ума, Агата», — проговорила она себе.

Может быть. Но лучше подготовиться. Пусть лучше не понадобится, чем наоборот.

Она начала готовить ужин. Руки работали автоматически — резать, жарить, помешивать. Мысли улетели далеко.

Кто эти люди? Чего они хотят? Запугать? Или хуже?

Антон расследует что-то большое, не говорит деталей, но она видит и чувствует.

Усталость. Напряжение. Телефонные звонки поздно вечером. Поездки в другие города. Он охотится на кого-то. А теперь кто-то охотится на него через нее и Адама.

Ужин готов, Агата позвала сына.

Они ели молча. Сын что-то рассказывал, мать кивала. Не слышала. Думала.

После ужина она помыла посуду, уложила Адама спать, прочитала сказку.

— Спокойной ночи, солнышко.

Поцеловала в лобик.

— Спокойной ночи, мама.

Агата выключила свет, закрыла дверь, в гостиной села на диван и погасила основной свет, оставила только торшер в углу и взяла книгу, но не читала, смотрела в окно. Где-то там, в темноте, может быть, кто-то смотрел на ее дом. Считал окна. Запоминал маршруты. Ждал момента. Но она не жертва, не беспомощная женщина, которая ждет, пока мужчина защитит ее. Она мать. А матери защищают своих детей любой ценой.

Агата встала, прошла по квартире, проверила все окна. Закрыты. Дверь — на всех замках. Баллончик в кармане куртки в прихожей. Нож на полке. Телефон заряжен. Номера полиции и скорой в быстром доступе.

Всё готово.

Она вернулась в гостиную, легла на диван, не раздеваясь, накрылась пледом, оставила торшер гореть, но спать не собиралась. Не этой ночью.

Будет слушать. Наблюдать. Ждать. И, если кто-то попробует приблизиться к ее дому, к ее сыну, — узнает, что такое мать, которая не боится, потому что страх она уже пережила. Днем, в парке. И справилась.

Теперь только ярость. Холодная, расчетливая ярость, которая гораздо страшнее страха.