Строю страшные рожи охраннику Романовой. Откуда только это ребячество лезет? Не новость же о поездке на конференцию так выбила из колеи? Хорошо, что прошли быстро, а то, кто знает, что бы еще я мог натворить.

— Виталий Григорьевич, здравствуйте, — Иоффе заметил спешащего нам навстречу сухонького мужчину в круглых очках. — Позвольте представить вам моего ученика, Виктора Антонова. Третий курс, но смог выбить личный проект у самого товарища Жданова. Талант, который не всем дан.

Мужчина протянул мне руку, я ответил, а Иоффе продолжил представление.

— А это мой хороший друг Виталий Григорьевич Хлопин. Последние пару лет товарищ Вернадский уделяет Радиевому не так много времени, так что наш первый заместитель скоро избавится от всех лишних приставок.

Я продолжил жать руку, совсем по-новому взглянув на этого человека. Хлопин — кто-то знает его просто как часть Советского атомного проекта, вот только это лишь вершина айсберга. Именно он выделил первый отечественный радий еще в 21-м году, он после войны будет отвечать за программу выделения уже плутония для бомбы… Впрочем, теперь ему в этой гонке придется посоревноваться лично с Курчатовым, который уже плотно засел за эту тему.

Неожиданно из-за спины Хлопина выглянул Жора. Разулыбался довольный произведенным эффектом и весело стукнул начальника Радиевого по плечу. Кажется, за то время, что Флеров занимался тут установкой вентиляции, они успели подружиться. То ли легкий характер моего соседа сказался, то ли Хлопин оценил наши наработки, то ли Жора что-то натворил. Впрочем, сейчас интереснее было отсутствие ревности за то, что мы вторглись на чужую территорию. Приятно и удобно, конечно, но почему?

— Как вам наши фильтры? — забросил я удочку.

— Эффективнее, компактнее, — Хлопин смотрел на меня с сомнением, до конца так и не решив, как же лучше общаться. Вроде бы и коллега, но в то же время еще даже не аспирант — непонятная зверушка.

— Не жалко было пускать нас в свои владения? Давать переделать под себя целую лабораторию? — продолжил я, заметив краем глаза, как Иоффе еле заметно улыбается. Да что я упускаю?

— И не так уж много вы переделали, — заметил Хлопин, и тут все наконец-то встало на свои места.

Они же тут точно так же выделяют радий, и первые этапы процесса у нас полностью совпадают. Тем временем мы дошли до зала с дробилками и мне на скорую руку устроили экскурсию.

— Щековая дробилка СМД-10А, — махнул рукой Хлопин, показывая огромную пасть, в которую уже скоро будет засыпаться руда. — На выходе будет фракция 3–5 сантиметров в диаметре, которая пойдет на следующий этап.

Он указал на валковую дробилку. Тоже внушительная мадама: два шипастых вала, которые закручиваются, затягивают между собой руду и крошат ее уже до одного сантиметра. И вот уже такую фракцию можно было пускать в шаровые мельницы. Огромные барабаны, где тысячи стальных шаров, перекатываясь, мололи руду уже чуть ли не в пыль.

— Какая фракция будет на выходе? — уточнил я.

— Ноль два миллиметра, — улыбнулся Хлопин, очень довольный своим оборудованием. — Дальше вибросито, и мы получаем однородную смесь готовую к выщелачиванию.

Да, здесь у нас с радиевцами расхождения не было. Только пара доработок — сущая мелочь. Мы поставили свои вытяжки над каждой активной зоной и добавили подачу воды на этапе дробления. Вроде бы и ничего особенного, но с каждой тонны в воздух поднимается 3 килограмма пыли. С водой будет не пыль, а грязь. Не очень красиво, но зато меньше нагрузка на системы защиты.

Зона химической обработки руды была уже в соседнем помещении, и по пути туда мы все сразу же услышали тяжелый басовитый гул.

— Вы что же, уже работаете? — удивился Иоффе.

— Остатки той же самой ферганской руды у нас были, — Хлопин поджал губы.

— А великий профессор тобой все-таки недоволен, — тут же проснулся шиза. — Решил показать, кто тут власть.

— Может, он все-таки просто не удержал научное любопытство.

— Ага, в штанах. Как будто спешка в таких делах будет чем-то лучше.

Шиза поняла, что я не стану спорить, и замолчала. Я же боролся с нехорошими предчувствиями. Почему-то считал, что в Радиевом-то точно проблем не будет. Иоффе дозаказал реагенты и оборудование, Флеров заодно с вытяжкой притащил их в наши лаборатории, и вот сегодня я должен был все проверить перед поступлением руды, но… Мы зашли во второй зал, и он уже работал, напоминая самый настоящий ад.

В центре стояли три утопленных в землю чана, где огромные вертикальные лопасти медленно мешали ядовито зеленый раствор. Из открытых горловин поднимался пар, затягиваемый в раструбы вентиляции, но это совершенно не мешало кислотному запаху стоять в воздухе. Их плюсов: работающие с варевом люди были в наших защитных костюмах, противогазах, а специальные часы на стене отсчитывали минуты и секунды до конца тридцатиминутной смены.

— Назад, — меня начало потряхивать от злости.

Иоффе понимающе покачал головой, Хлопин нахмурился, Жора растерялся, но вслед за всеми вышел обратно в коридор.

— Что такое, студент Антонов? — Хлопин насмешливо на меня посмотрел. — Боитесь отравиться? Так быстро ничего бы не случилось. Легкий кашель и раздражение слизистых начинается только через пять минут.

— Он просто ничего не знает, — шиза чуть ли не впервые в жизни решила не разозлить, а успокоить меня. — Сейчас все так работают, не только в Союзе, во всем мире. Когда узнает, будет вести себя по-другому.

— Когда узнает, для скольких людей будет уже слишком поздно? — я выругался про себя и все-таки смог взять себя в руки.

— Виталий Григорьевич, — я говорил негромко, без спешки. — Проявление внешних симптомов через какое-то время вовсе не говорит о том, что воздействия не было раньше.

— Мы замеряем излучение, — Хлопин насмешливо кивнул через стену, и с той стороны на самом деле стоял пост с ионизационной камерой, — 0,8 рентгена в день, это, конечно, в 4 раза выше допустимой дозы. Но и люди работают не целую смену. Еще и вентиляция, которая уводит пыль и испарения кислоты. Я послушал ваши доводы про альфа-излучение урановой пыли, о котором мне рассказывал товарищ Флеров, и согласен с ним. Но, признавая опасности, может, не стоит все же дуть на воду?

Я бы ответил, что в мое время норма была в двадцать раз меньше, пять тысячных рентгена в день — значение, когда воздействие на организм будет восстанавливаться, а не накапливаться. Но кто же мне поверит?

— Ноль восемь рентгена в день — это столько же радиации получит человек в шахте за год. Год и день!

— Аналогии — ложь.

— А что правда? Абстрактная цифра в 0,2 рентген, которую приняли в 1934 году, когда о свойствах радиации было известно в разы меньше, чем сейчас? Вспомните опыты Меллера на мушках — 500 рентген в сутки, и они умирали. Где на самом деле та граница, когда радиация выводится из нас или когда уже начинает накапливаться, чтобы однажды убить?

— У вас есть что-то конкретное? — подобрался Иоффе, вспомнив наш показ у Мерецкова.

— У нас своя медицинская станция, скоро будет уран, — поделился я. — Хочу продолжить опыты с проверкой влияния излучения на живые организмы.

— Я бы хотел узнать о полученных результатах, — Хлопин смерил меня взглядом и… перестал давить.

Не знаю, что точно на него повлияло: мои слова, будущие результаты или что-то свое, увиденное за десятки лет работы с радиацией. В любом случае, Хлопин перестал спорить, согласился надеть защиту, и дальше мы пошли уже в ней. В помещениях в противогазах просто все осматривали, потом, уже без них, разбирали возникающие вопросы.

* * *

Георгий Николаевич Флеров был очень воодушевлен, когда ему доверили установку вентиляции в лабораториях Радиевого института. Вернее, они с другими лаборантами не столько устанавливали, сколько добавляли… Новые фильтры с тканью Петрянова, новые воздухозаборники прямо над активными зонами и новые более мощные воздушные насосы. Сама работа, впрочем, уже стала чем-то привычным — в отличие от знакомства с людьми уровня профессора Хлопина. Он и при Вернадском-то выделялся, а сейчас стал и вовсе фигурой. Тем приятнее было, что они сошлись характерами и даже иногда обсуждали не только рабочие темы.

Наверно, поэтому на приемку урана Флеров отправил студентов, а сам предпочел лично довести до идеала лаборатории Радиевого. Хлопин это тоже оценил, предложил в случае чего перебираться к нему, а потом они и вовсе решили провести тестовое выделение урана. Благо запасы руды у Виталия Григорьевича были. Флеров сразу представил, как удивятся Антонов и Иоффе, когда они покажут не просто линию, а результат. И был он в этом предвкушении ровно до того момента, как застучали огромные дробилки.

Сразу проснулся страх: а все ли сразу рассказал Антонов, все ли он учел при составлении техзадания, и самое страшное во всей этой ситуации было то, что сам Флеров до конца не представлял причины использования тех или иных решений. В отличие от него Хлопин не сомневался. Они переработали породу, засыпали в чаны с кислотой, которая должна была пропитать руду и вымыть из нее нужный им оксид урана. Двенадцать часов варки — они немного не успели довести дело до следующего этапа, когда приехали Антонов и Иоффе. И, наверно, оно и к лучшему, потому что даже на уже отработанных операциях его сосед не удержался от скандала.

Студент против профессора, против замначальника целого института. Антонова совершенно не смущали ни возраст, ни опыт, ни даже то, что Виталий Григорьевич пошел ему навстречу, выделив столько людей и оборудования.

— Кислотность проверяете титрованием? — закончив осмотр, Антонов начал задавать новые вопросы.

— Тестовые полоски и титрование, верно.

— Раз в пять минут?

— Раз в пятнадцать.

— Для выделения урана бороться с сульфатами в породе не критично, а вот для радия… Если вы выделяете его так же, то почему бы не поставить электроды и к ним самописец? Получилось бы контролировать все в процессе реального времени.

Флеров бросил взгляд на Хлопина — тот был задумчив. Кажется, идея Антонова имела смысла.

— Я подумаю, что можно сделать, — кивнул наконец Виталий Григорьевич.

— На ваше усмотрение, — невежливо помахал рукой Антонов. — А вот что нужно будет сразу поправить, так это способ добавления серной кислоты. Вы ее льете в первый чан, а нужно в третий.

— А что-то изменится? — быстро спросил Флеров, решив принять на себя удар нового витка противостояния. — Разве она все равно не распределится?

— Распределится. Но и руда распределяется по чанам: в первом почти нетронутая, в третьем максимально готовая к реакции. Добавляя кислоту рядом с ней, мы в итоге можем уменьшить ее расход почти на тридцать процентов. А учитывая, что нам нужно переработать десятки тонн руды, то и затраты кислоты будут немалые.

— Один к одному, — задумчиво кивнул Хлопин, встряхнулся и уже немного по-другому посмотрел на Антонова. — Так, что дальше: тестовая партия провела в чанах уже 12 часов.

— Пи аш?

— Кислотность двойка.

— Тогда нам нужно осадить примеси. Оксиды железа и алюминия.

— Сульфаты мы убираем хлоридом бария, а вам нужно…

— Известь.

— Просто известь. Ну конечно, железо и алюминий выпадут в виде осадка.

— А остальное на фильтр-пресс.

Следующие полчаса оборудование и реагенты готовили ко второму этапу. И вот настал момент истины, раствор начали сливать на огромную конструкцию из чугунных пластин, сжатых винтом. Давление шесть атмосфер, грязно-зеленый поток оставлял на специальной ткани серо-коричные лепешки осадка и дальше стекал уже в виде почти прозрачной желтой жидкости. Тот же уран, но пока еще в жидком виде. Жору всегда вдохновляла эта магия.

— Показатели растут, — неожиданно замахал руками Сашка, студент, сидевший за ионизационной камерой.

— Авария? — в голосе Хлопова мелькнула тревога.

— Нет, — а вот Антонов был совершенно спокоен. — Прогнозируемый рост излучения от остатков породы. Они нам еще пригодятся, но сначала… Осаждение. Добавляем аммиачную воду, повышаем пи аш до восьмерки, и тогда уран начнет выпадать в виде осадка.

Он говорил так, словно не раз это видел. Вот только, пусть они и использовали в принципе знакомые каждому реакции, но вместе с ураном это происходило впервые. Все-таки уверенность Антонова иногда поражала. Жора слышал, как некоторые студенты даже спорили, когда же он наконец ошибется.

— Льем медленнее, — Антонов поморщился, глядя на студента с ведром. Да, он предпочитал более технологичные подходы, заменяя людей на механизмы где только можно. Вот только пока эта замена не появилась, именно человек оставался самой универсальной машиной, способной освоить и претворить в жизнь совершенно любой процесс.

— Кажется, получается, — Жора бросил взгляд на часы.

Прошла всего пара минут, но кислотная среда уже перешла в щелочную и начавший было светлеть раствор резко помутнел. А потом, словно первый снег, из потока начали выпадать ярко-желтые хлопья. Они кружились словно снежинки и медленно оседали на дно.

— Красиво, — улыбнулся Иоффе.

— Не забываем мешать! — Антонов не отвлекался и следил за процессом.

Через десять минут все было кончено: сверху прозрачный остаток, внизу толстый слой яркого почти оранжевого кека. Его быстро подняли вместе со специальным дном и, не теряя времени начали раскладывать на противни. Слой не больше трех сантиметров: чтобы и просушился побыстрее и потом в печи нормально пропекся. Четыре часа, и они получат оксид урана. Потом еще день на фторирование, день на восстановление, и на выходе должен выйти полноценный металлический уран, что Антонов планировал использовать в реакторе. Сложный процесс, долгий, но оно того точно будет стоить.

— Кстати, — его сосед повернулся к Хлопину и широко улыбнулся. — А вам лишний радий не нужен?

— Абрам Федорович намекал, что он может получится в процессе, но… — Хлопин покачал головой. — Несмотря на некоторые светлые идеи, вроде вентиляции или противотока, я не вижу в растворе и намека на возможность выделения радия.

— Не в растворе, — не смутился Антонов. — Я слышал, что вы искали способы вымыть его из породы, как у нас получилось с ураном, но… Что если зайти с другой стороны. Даже сейчас радий ведь никуда не делся, а остался в тех лепешках на ткани после первого этапа.

Лепешки. Жора постарался не хрюкнуть от смеха. А вот Хлопин был предельно серьезен.

— Не радий, сульфат радия, который тоже не растворим в кислотах.

— А если мы его спечем? Восемьсот градусов, обычная сода…

— Получится карбонат радия, — Хлопин растеряно почесал лоб. — А он по идее уже должен прекрасно раствориться в соляной кислоте. И ведь столько копались, а в этом направлении так и не подумали.

— Точно, — Антонов поднял указательный палец. — Ну а дальше все, как вы делали раньше. Очищение, кристаллизация, пара месяцев и пара грамм чистого радия из этой горы будет уже ваша.

Флеров только сейчас вспомнил, как именно выделяют радий на финальном этапе. Раствор, выпаривание, после которого получаются кристаллы, которые растворяются самую малость медленнее чем примеси. Один цикл, и раствор становится чуть чище. Для финального результата всего-то и надо, что повторить десять тысяч раз! А то и все пятнадцать — как повезет. Неудивительно, что радий дороже золота. С предложением же Антонова на входе получалась уже не просто руда, а концентрат, который потребует в разы меньше циклов. Действительно, пара месяцев и можно было управиться.

— А мы с ураном, выходит, еще и быстро справляемся, — заметил Жора вслух.

— Повезло, — согласился с усмешкой Хлопин.

— И мусор от него остается полезный, — добавил Антонов.

* * *

Слава 18-му съезду партии! И я готов совершенно искренне повторять это каждый день. Большие начальники уехали в Москву, и вся околонаучная возня словно замерла. Все следили за новостями, все ждали, что теперь изменится в стране, я же получил возможность просто нормально работать. Шли уже третьи сутки с приезда урана, разгрузка подходила к концу, доводились до ума работы по остальным направлениям, а я готовился к большому взрыву. Еще не тому самому, но по технологии сегодня точно должно бахнуть.

Именно с этой мыслью я с утра сел в кровати, уставился в окно и улыбнулся во все тридцать два зуба. Утренний перекус: сегодня на кухне не было Саныча, зато подарочная еда оказалась не месте. Ее больше не маскировали под остатки с вечеринки, просто оставляли тарелку, записку, но лично не подходили. Пока… Можно было бы сказать, время такое, вот только встречал я в тридцать девятом и других более, скажем так, агрессивных девушек. Быстро перекусив домашним творогом со сметаной и сахаром — было неожиданно вкусно — я спустился вниз и неожиданно обнаружил в вахтерской сразу двоих. И Саныча, и Петровича.

— Кроссворды решаете? — я перегнулся к старикам через стойку.

— «Правда» о 18 съезде пишет. Вот вышла статья с выступлением самого товарища Сталина, — Петрович важно почесал щетину на подбородке.

— И там что-то важное? — заинтересовался я.

— Рассказывает о наших успехах, — ответил Саныч, сначала спокойно, а потом словно отрезал. — А еще о том, что скоро возможна новая большая война. Вторая Империалистическая.