Котов провел в таких размышлениях еще два дня. Голова уже совсем не болела. Здоровье полностью восстановилось, правда, рана на затылке еще не зарубцевалась. Все это время валялся на койке и делал вид, что спит. Решил, даже в мыслях, отныне считать себя Железняковым Виктором Григорьевич, чтобы ненароком не «спалиться». К вечеру третьего дня план действий был готов. Пришедшие к нему вечером 24 октября кореша рассказали, что революционные отряды матросов, и солдат по указаниям Военно-революционного комитета (ВРК) Петросовета (Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов) уже заняли Центральный телеграф, телефонную станцию и Балтийский вокзал. Временное правительство собирает немногие оставшиеся ему верными воинские части. Восстание началось.

С раннего утра 25 октября Железняков решил начать действовать. Сагитировал двух своих корешей и пошел с ними в экипажный комитет. Там как раз формировали отряды матросов. Уговорил председателя комитета Степанова включить их в отряд, направляемый к Зимнему дворцу. Котову было известно, что старший брат Железнякова будет командовать одним из отрядов, которые будут штурмовать Зимний. Котов посчитал, что брат, как член Центробалта, поможет ему выйти на вождя большевиков Ленина. После завтрака отряд в количестве 120 моряков под командованием анархиста Семчука двинулся к Зимнему дворцу. Задача отряду была поставлена такая: блокировать подходы к Дворцовой площади со стороны Дворцового моста и Дворцовой набережной и ожидать команды на штурм.

Весь день отряд простоял на перекрестке Дворцовой набережной и Дворцового проезда у Дворцового моста, отгоняя слоняющиеся туда-сюда толпы зевак. Со стороны Дворцовой площади от парадного входа во Дворец изредка постреливали из винтовок по дворцу. Оттуда так же редко отвечали. Матросы замерзли и попеременно ходили греться в здание Адмиралтейства, благо двери его были открыты.

Уже в сумерках к Зимнему прибыл большой отряд матросов из Кронштадта. К отряду Семчука присоединился отряд рабочих с Путиловского завода в количестве 80 человек. По Неве поднялся крейсер «Аврора» и встал на якорь у Зимнего. В 9 вечера из Петропавловской крепости холостым выстрелом громыхнула пушка. Ей в ответ басовито грохнула шестидюймовка «Авроры». По этому сигналу со стороны Дворцовой площади кронштадтцы открыли по Дворцу плотный пулеметный и ружейный огонь. Из Зимнего ответили тем же. Перестрелка продолжалась полчаса.

Со стороны набережной никто не стрелял. Командир отряда Семчук отловил двух обывателей из числа зевак и заставил их пройти по набережной вдоль речного фасада дворца. Они прошли свободно. Тогда Семчук договорился с командиром рабочих, чтобы несколько рабочих без винтовок под видом зевак прошли вдоль набережной и попытались проникнуть во дворец с черного входа. Вскоре те вернулись и доложили, что дверь во дворец открыта и никем не охраняется.

Во время перестрелки отряд матросов попытался проскочить через Дворцовую площадь, но под огнем вынужден был вернуться, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. После этого стрельба затихла.

В 11 вечера пушки Петропавловской крепости открыли беглую стрельбу, но, по-видимому, опять холостыми зарядами, поскольку разрывов во дворце не наблюдалось. Со стороны Дворцовой площади снова началась частая пальба. Под этот шум матросы Семчука прошли по набережной и свободно просочились во дворец с тыла. Одновременно с противоположной стороны набережной подошел отряд революционных солдат гренадерского полка. Матросы и солдаты прошли дворец насквозь и ударили с тыла по обороняющим Дворцовую площадь юнкерам. Нескольких попытавшихся оказать сопротивление закололи штыками, остальные сдались. К полуночи Зимний был взят.

Солдаты, матросы и рабочие рассеялись по дворцу. Кореша Виктора разжились серебряными рюмками и серебряными столовыми приборами, обнаруженными в парадной столовой. Другие матросы тоже не зевали. Дорогой утвари во дворце было более чем достаточно. Некоторые солдаты, разозленные дворцовой роскошью, принялись бить зеркала и стекла в шкафах, резать ножами дорогую обивку диванов, тыкать штыками в картины, изображающие царей и цариц.

Виктор покинул отряд и пошел искать брата. Он решил, что такой большой начальник, как брат, должен лично брать под арест членов Временного правительства. И угадал. Он подошел к залу заседаний правительства, как раз когда из него под конвоем матросов выводили министров. Конвой с трудом сдерживал толпу солдат, сильно желавшим перебить министров или хотя бы набить им морды. Когда министров вывели, Виктор вошел в зал и обнаружил там брата и еще каких-то деятелей в штатском, собиравших разложенные на столах бумаги. Брата Анатолия он не видел с весны 1915 года, когда того призвали на службу во флот. Увидев его, брат обрадовался. Они обнялись.

– Не знал, что тоже во флоте! – воскликнул брат, хлопая его по плечу.

– Уже полгода служу во 2-м экипаже, – ответил Виктор, в свою очередь, хлопая по плечу брата. – А здесь я с отрядом экипажа. Мы во дворец со стороны набережной первыми ворвались.

– Это вы молодцы, а то бы они нас на площади пулеметами побили, – одобрил брат. – А давай ко мне в отряд кронштадтцев. Я над ними командир.

– Да слышал я, что ты в большие начальники вышел, целый член Центробалта. С адмиралами заседаешь!

– Ты это брось, братишка, у нас все по-простому! Все равны. Ты в какой партии состоишь?

– Я в ячейку анархистов-синдикалистов в экипаже записался. А ты в какой?

– Отлично! Я тоже анархист. Так что самое то тебе ко мне в отряд пойти.

– Да я с удовольствием, только нужно из экипажа официально открепиться, а то сочтут дезертиром.

– Тогда вот что, завтра часиков в десять приходи в Адмиралтейство, в комнату 230, я там буду. Выпишу тебе приказ о переводе от Центробалта. Там и поговорим. А сейчас, извини, некогда мне.

– Само собой, я понимаю. У командиров забот побольше, чем у рядовых. Завтра буду, как штык!

На этом братья расстались. Виктор пошел искать свой отряд. В казармы экипажа отряд вернулся только под утро. Там их покормили в столовой остатками ужина. Большинство матросов экипажа отрядами разошлись по городу, поэтому ужин в столовой остался не съеденным. Удалось даже соснуть часок. Затем он двинулся в Адмиралтейство. На ходу обдумывал, как построить беседу с братом. Решил пока ничего не предпринимать, а для начала осмотреться в отряде кронштадтцев.

Брат выписал ему приказ о переводе, заверил печатью. С приказом он вернулся в экипаж, забрал свои вещи и двинулся обратно в адмиралтейство. К обеду он уже был зачислен в отряд кронштадтцев. Впрочем, оказалось, что базироваться отряд будет в тех же казармах 2-го флотского экипажа. Пришлось идти обратно. На следующий день отряд двинулся брать под контроль Михайловское артиллерийское училище, юнкера которого не поддержали восстание и даже обороняли Зимний. Впрочем, при подходе моряков сопротивления они не оказали. Матросы заняли здание училища, арсенал и казармы. Там же отряд и забазировался. Юнкеров-питерцев распустили по домам. 27 и 28 октября отряд принимал по описи имущество, склады и вооружение училища.

Только вечером 28 октября Виктору удалось поговорить с братом. Виктор перехватил мечущегося по училищу брата со словами:

– Постой минуту! Нужно переговорить по важнейшему делу.

– Ну что у тебя? Видишь, же я как угорелый мечусь! Куча дел еще с приемкой материальной части училища. Оставить это дело без контроля никак нельзя. Пушки революции еще пригодятся.

– Мое дело тоже отлагательства не терпит. Мне стало известно, что эсеры готовят теракт против Ленина. Нужно эти сведения срочно до самого Ленина донести.

– Ну-ка, рассказывай, что узнал! А уж я решу, что дальше делать.

– Извини, но я хочу все сам Ленину рассказать. Хочу засветить свою персону самому главному вождю. Давай вместе к нему пойдем. Ты же можешь к нему попасть?

– А ты не прост, братишка! Молод, но уже себе на уме! Впрочем, я согласен. До завтра дело терпит?

– До завтра, думаю, терпит.

– Хорошо, завтра прямо с утра поедем в Смольный[5]. Там Петроградский ВРК заседает. И Ленин там работает.

Расставшись с братом, Виктор засел в одном из учебных кабинетов училища и на взятом в канцелярии листе бумаги перьевой ручкой, обмакивая ее в чернильницу, написал:

Будущие события.

31 октября – премьер-министр Франции Пенлеве получит вотум недоверия в Национальном собрании. Советы возьмут власть в Баку.

2 ноября – Советы подавят сопротивление юнкеров и возьмут власть в Москве. Генерал Алексеев начнет формировать в Новочеркасске из офицеров Добровольческую армию.

3 ноября – Клемансо станет премьер-министром и военным министром Франции.

4 ноября – Советы возьмут власть в Царицыне.

5 ноября – митрополит Тихон будет избран патриархом всероссийским.

7 ноября – Центральная рада в Киеве провозгласит Украинскую народную республику. Генерал Каледин захватит власть в области войска Донского.

Даты всех этих событий обнаружились в памяти Котова.

Этот лист он сложил и заклеил в конверт, взятый в канцелярии. На конверте написал: Владимиру Ильичу Ленину (Ульянову) лично. Совершенно секретно, особой важности.

Как ни странно, никаких затруднений пользование перьевой ручкой у него не вызвало. Моторика движений Железнякова полностью сохранилась. Почерк у него оказался ровный, ученический. Причем надписи он сделал без ятей, по правилам новой орфографии, которой предстояло войти в употребление только через год.

Утром Григорий взял легковой «Руссо-Балт», ранее принадлежавший начальнику училища, и они с комфортом покатили в Смольный. Стоявшему на входе парному патрулю Григорий предъявил мандат члена Центробалта, а на Виктора кивнул:

– Он со мной.

Их беспрепятственно пропустили. Григорий поинтересовался, как пройти к кабинету Ленина. Постовой ответил.

У дверей в кабинет тоже стоял парный пост. Мандат Григория сработал и там. За дверью обнаружилась приемная, в которой сидел за столом интеллигентного вида секретарь, а на стульях сидели несколько посетителей, ожидавших приема. Анатолий прошел прямо к секретарю и заявил:

– Товарищ, нам нужно попасть к товарищу Ленину по делу особой срочности и особой важности.

– Могу я узнать, по какому именно делу?

– По сугубо секретному. Только лично товарищу Ленину.

– Тогда позвольте ваши документы!

Анатолий предъявил мандат. Документ снова сработал. Центробалт и матросы были в революционном Петрограде в авторитете.

– А это мой брат, он со мной.

– Хорошо, сейчас выйдут посетители, и вы войдете.

Ждать пришлось минут десять. Вышли двое. В них Виктор узнал Сталина и Дзержинского[6].

– Проходите, товарищи, – пригласил их секретарь.

Войдя в кабинет, Виктор увидел до боли знакомую еще с октябрятского значка и многочисленных репродукций физиономию Ленина. Вождь сидел за покрытым зеленым сукном письменным столом и просматривал какую-то бумагу.

Они подошли к столу и остановились. Ленин глянул на них исподлобья, с характерным прищуром глаз, оторвался от бумаги и предложил:

– Присаживайтесь, товарищи матросы. С чем пожаловали?

– Я член Центробалта Анатолий Железняков, анархист. А это мой брат Виктор. Ему стало известно о готовящемся эсерами покушении на вас, товарищ Ленин.

– Вот как? Интересно! Это вы Зимний брали, товарищи матросы?

– Да, я со своим отрядом со стороны площади дворец штурмовал, а Виктор с отрядом 2-го экипажа со стороны набережной во дворец ворвался.

– Вы такие молодые, а уже отрядами командовали?

– Я – да, командовал, а Виктор рядовой матрос.

– Интересно бы послушать поподробней, как у вас там все прошло. Да жаль, времени совсем нет. Так что там с покушением? – Вождь посмотрел в глаза Виктору. Виктор достал из внутреннего кармана бушлата конверт и передал Ленину.

– Вот, ознакомьтесь, Владимир Ильич!

Ленин прочитал надпись на конверте, усмехнулся, взял со стола бумажный нож и вскрыл конверт. Достал из него бумагу и пробежал по ней глазами. Нахмурился и прочитал еще раз.

– И откуда же вам это все известно, товарищ матрос? И почему тут про покушение ничего нет?

– Покушение будет позже, а сначала я бы хотел, чтобы вы, товарищ Ленин, убедились, что все, что там написано, соответствует истине. А то, боюсь, вы мне не поверите.

– Да, – Ленин почесал левой рукой лоб над бровью, – совершенно не понятно, откуда вы все это узнали!

– Вот и я о том же. Предлагаю сделать так, товарищ Ленин. Через неделю, когда вы убедитесь, что все написанное там произойдет, вызовите меня к себе, я в Михайловском артиллерийском училище размещаюсь. Только прошу вас, о содержании моей записки никому не сообщайте. Это принципиально важно для судьбы революции и для вас лично. Извините за такой пафос. Но это именно так.

Ленин откинулся на спинку стула и некоторое время разглядывал их, переводя взгляд в Виктора на Анатолия и обратно.

– Ну, хорошо, товарищи матросы. Так и сделаем. Прошу вас быть в ближайшие дни в училище. А если будете из него уходить, оставляйте свои координаты дежурному по училищу. Попросите секретаря, пусть зайдет. – Ленин встал из-за стола, они тоже поднялись, пожали вождю протянутую им руку и пошли на выход.

Когда матросы вышли, Ленин еще раз прочитал записку Железнякова, затем засунул ее в конверт и убрал конверт в стол.

Вошел секретарь, старый друг и товарищ по партии Владимир Бонч-Бруевич.

– Володя, постарайся выяснить у наших товарищей в Центробалте все о товарище Железнякове и его брате. Они оба анархисты. Очень интересные ребята.

– Сделаю, Владимир Ильич! – Несмотря на давнюю дружбу, Бонч-Бруевич на службе соблюдал субординацию. – Минут десять ко мне никого не пускай. Подумать надо.

Откинувшись на спинку стула, Ленин размышлял. «Откуда простой матрос знает ситуацию во Франции? Ну, допустим у него подружка во французском посольстве работает. Она и просветила. В Баку у матросов могут быть знакомые. Они и сообщили по телеграфу.

В Москве матросские отряды из Питера с юнкерами бьются. Оттуда информация о ходе боев в Центробалт может попасть. Допустим, Григорий хорошо соображает в военном деле и прикидывает, что через три дня там юнкеров добьют. Про генерала Алексеева для меня новость. Как узнали? Непонятно.

А вот парламентские дебаты в парламенте Франции – дело совершенно непредсказуемое. Сколько дней протянутся, пока Клемансо утвердят, никому не известно. Ладно, допустим, они просто ткнули пальцем в небо.

Далее – Царицын. Даже я не знаю, что там делается. Ну, предположим, у Григория есть контакт с морячками из Каспийской флотилии. Они же и про Баку сообщили. Но точную дату, опять же, угадать невозможно.

Попы в своем Соборе церковном сейчас заседают. Дебаты ведут. Когда до выборов дело дойдет, неизвестно. И кого выберут патриархом – вообще, дело темное. Претендентов там наверняка много. А вот то, что в Киеве Рада Украинскую республику провозгласит, даже для меня неожиданность. Причем именно 7-го числа.

Вывод: абсолютно невероятно все это угадать. Надуть меня матросики пытаются. С какой целью? Непонятно. Ладно, подождем. Сегодня 29 число. Подожду до третьего ноября. Угадать про Клемансо и Алексеева абсолютно невозможно. А там решу, что делать».

Закончив размышлять на эту тему, Ленин пригласил следующего посетителя и забыл о записке Железнякова. На время.

– И что ты, братец, в своей записке написал, что так Ленина озадачил? – вопросил Анатолий брата, как только они вышли из кабинета.

– Извини, Толя, но ты же слышал, это дело абсолютно секретное. А то, что знают трое, знает и свинья.

– Обижаешь, Витек, старшего брата. Нехорошо поступаешь!

– Ну, потерпи, Толя. Не пройдет и недели, как Ленин сам нас вызовет. Потом тебе кое-что расскажу. А сейчас совет тебе дам. Ценный. Думаю, через неделю ВРК захочет отправить из Питера сильный отряд в Киев. Там местные националисты зашевелились. Будет хорошо, если ты к этому времени такой отряд подготовишь. Нужен бронепоезд и еще эшелон с батальоном боевых матросов при артиллерийской батарее и пулеметном взводе. Комитет только желание такое выскажет, а ты уже тут как тут! Есть такой отряд! Тебя и отправят. Будешь в Киеве советскую власть устанавливать.

– Ну ладно, – Анатолий с удивлением посмотрел на брата. Такой отряд собрать – это дело нужное. Не в Киеве, так в другом месте пригодится. Чтобы советскую власть устанавливать. Страна у нас большая.

Братья заговорили о текущих делах в училище. Их было много. Закончить инвентаризацию, сформировать артиллерийские батареи, наладить снабжение продовольствием. Старая армейская система снабжения развалилась. Все государственные служащие объявили забастовку.