Холодное утро пронзает тело. Я давно научился наслаждаться тем, что дарит нам новый день, ибо следующего такого утра может и не быть. В Эдеме нет будущего, есть только текущий момент… И пока ты дышишь, должен жадно поглощать все, что предлагает жизнь.
Хотя в этом месте понятие «жить» кажется каким-то далеким, мы все здесь существуем, чтобы выполнять задачи, поставленные Мастером. Если цель всех остальных игроков – победить, то моя задача гораздо сложнее: я должен пошатнуть уверенность главного безумца Эдема. Он пригрел змею на груди. Нет, он породил своего палача. И он это знает.
Никогда нельзя недооценивать противника. Особенно того, кто умнее. Мне везет, что Мастер азартен и по факту не боится своего проигрыша. Как любому безумцу, ему нравится эта игра. Поэтому мы с ним существуем на одной территории.
Глубоко затягиваюсь сигаретой, обжигая легкие, наблюдая, как сизый дым смешивается с туманом из леса.
Даже этот шикарный рассвет в Эдеме лицемерен. Красивая картинка, в недрах которой скрывается гниль.
Мысли путаются, наслаиваются друг на друга, иногда даже сложно сосредоточиться на одной из них. У меня много задач и тактик, и я теряю общую картину партии.
Все игроки Эдема, а их было немало, не видели главного – своего основного соперника. Проще найти жертву слабее и сосредоточиться на ней. Такова человеческая сущность и природа. Иногда мне кажется, что я тоже не вижу и надо заглянуть глубже…
Позади слышатся легкие шаги, улавливая плавные движения. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать Рейчел. И дело даже не в запахе ее приторных духов. Хищник чувствует себе подобных на расстоянии. Новые игроки полагают, что Королева – гламурная, недалекая дурочка. Но они ошибаются. Не стоит недооценивать Рейчел. Она может сладко улыбаться и одновременно перегрызать зубами глотку, если не окажется под рукой другого оружия. И, поверьте, это не метафора. Я лично видел, как она это делала. Рейчел слишком ценит и любит свою жизнь, чтобы проиграть. Бояться эту расчетливую стерву стоит даже самому Мастеру. И он тоже об этом знает. Но в нашей реальности все перевернуто. Поэтому Рейчел приближена к Мастеру.
– Шикарный вид.– Королева становится рядом со мной, укутавшись в длинный черный кардиган, рассеянно глядя на туманный рассвет. Ее позывной Королева дан ей неспроста. Не потому, что она гламурная телка. А потому, что, как и Ангел, когда-то встала на эту доску простой пешкой, но дошла до конца поля.
Рейчел берет сигарету из моей пачки на перилах и тянется ко мне. Подношу зажигалку.
– Ты совсем не отдохнул? – печально спрашивает она и проводит наманикюренным пальцем по моему плечу. – Лабиринт был выматывающий.
Ошибочно думать, что мы с Рейчел, зная все закоулки лабиринта, проходим его легко. Мы тоже играем почти наравне со всеми. Отличие только в том, что знаем, чего ждать, а игроки нет.
– И как наш Ангел? Зашла тебе? – язвительно интересуется она.
– О чем ты? – делаю вид, что не понимаю.
– Ну давай, скажи, что ты всю ночь читал ей сказки или жалел, – смеется Королева, театрально запрокинув голову. – Иначе зачем ты заперся с ней в одной комнате? Явно не выслушивать истерики. Не порвал ее там? – Пошло чмокает губами.
– Откуда такой интерес к моим игрушкам? – вскидываю бровь.
– Может, я хочу посмотреть на вас? Точнее, нет, Ангел мне неинтересна. Мне интересно, какой ты, когда трахаешь трепетную лань, а не хищницу.
Рейч – извращенка, да. Но, поверьте, это не худшая ее сторона.
– Я не имею бессознательные тела и не беру силой ради удовлетворения похоти. Тебе ли не знать, что мне это неинтересно.
– Как скучно ты живешь… – цокает Рейчел. – Сломал мою игрушку и со своей не поиграл. – Она обиженно надувает губы.
Иногда мне хочется схватить эту стерву за шею и медленно сдавливать, перекрывая ей кислород. Возможно, я так и сделаю в какой-нибудь фазе игры. Возможно, но не в этом сезоне… Пока Рейч мне нужна.
Последний раз затянувшись, выбрасываю окурок в туман.
– А ты всю ночь плакала по своей игрушке? – холодно ухмыляюсь. – Что же ты тогда натравила его на Ангела? – Разворачиваюсь к Королеве, обхватываю ее шею и дергаю ее на себя. Глядя мне прямо в глаза, Королева облизывает губы. – Хотела меня переиграть?
– Да-а-а, – тянет она, обхватив мою руку, сжимающую ее горло.
– Хочешь, скажу, в чем ты ошиблась? – спрашиваю у Королевы, изучая бездну ее глаз цвета ртути. И это тоже не красивая метафора. Рейч ядовита.
– Очень хочу… – постанывает она, прикрыв глаза.
– Мажор был непредсказуемо предсказуем, – усмехаюсь, отпуская Королеву.
– Мне нравилось с ним играть, а ты все испортил…
– Возьми кого-то другого… Техник, например, невинно чист. Трахни ему мозг, как умеешь.
– Скучный зайчик, – вздыхает Королева. – Я хочу Майора, а он банально запал на Доктора.
– Когда это тебя останавливало? Сдаешь позиции, Рейч, – провоцирую ее.
– Ты такой мерзавец, но возбуждает. – Она прикусывает губу. – Трахни меня перед завтраком. Хочу, чтобы от меня разило сексом.
– Я пас. – Разворачиваюсь, ухожу.
– А ты, я смотрю, тоже сдаешь позиции… – язвит мне вслед Рейчел.
Не оборачиваюсь. У меня в спальне чистый ангел, зачем мне та, которую я уже давно запачкал.
Вхожу в комнату, где царит полумрак, так как шторы плотно закрыты. Это проявление заботы с моей стороны. Хотелось, чтобы девочка выспалась. Ей нужны силы. Человеческому организму нужен ресурс на борьбу. И я намерен дать Ангелу этот ресурс.
Втягиваю воздух, впитывая в себя тонкий женский запах. Как у этой девочки так получается? Ангел не пользуется парфюмом и косметикой, она побывала в затхлом подвале, где все пропиталось сыростью и кровью, но все равно пахнет цветами. Такой тонкий, чистый, ненавязчивый аромат жасмина. Что-то уникальное среди смрада Эдема.
Но Ангел продолжает себя истязать и не спит. Девчонка сидит на кровати, поджав под себя ноги, кутаясь в одеяло, словно в спасительный кокон.
Не спасет тебя эта тряпка, Ангел мой.
Ни от меня, ни от ужасов Эдема.
Девочка смотрит в одну точку. Плохой знак. Я запретил ей жалеть себя. Эдем не место для самобичеваний. Это место ежесекундной борьбы. С соперниками, врагами, страхами и самим с собой.
Жалеть себя можно после, если оно когда-нибудь настанет. Даже я еще не дождался этого момента. И не факт, что дождусь.
Прохожу вглубь комнаты, сажусь в кресло, рассматривая Ангела.
Я не испытываю к ней жалости, сострадания и прочей никому не нужной здесь лирики. Я испытываю к ней острое, жгучее, навязчивое желание. Оно вспыхивает где-то внизу живота и растекается по всему телу, ударяя прямо в мозг. И это новое ощущение, которое я пытаюсь распробовать на вкус. Меня давно сложно завести невинностью или осознанием, что Ангел обнажена под одеялом.
Ловлю себя на мысли, что девочка прекрасна. Не в смысле женской красоты. Ангел живая! Слишком живая и эмоциональная для этого места. Сейчас в ее обнаженности нет ничего эротичного. Чистая уязвимость.
Скольжу взглядом по синякам от пальцев Мажора на ее шее и сжимаю зубы. Жаль, что эту безвольную тварь добил не я, а стены лабиринта.
Но мне тоже хочется сдавить эту уязвимую шею. Но не для того, чтобы перекрыть кислород или причинить боль, а чтобы почувствовать, как под моими пальцами бьется ее жизнь.
Это открытие пугает. Да, во мне тоже есть страхи.
Мой цинизм и безжалостность – броня и навык, отточенные в Эдеме до совершенства, – начинают трескаться, когда я смотрю на Ангела. Пока это только микротрещины… Но мне уже дискомфортно. Странное чувство. Иррациональное. Давно забытое и стертое из моей реальности.
Алиса выпускает одеяло из рук, словно на мгновение забывает, что в комнате не одна. Обнажается небольшая упругая грудь. Девочка судорожно вздыхает, ловит одеяло и прячет от меня свою наготу.
Смотрю на нее, изучаю как диковинку, и пытаюсь расчленить свои ощущения, как патологоанатом, чтобы понять природу собственного надлома.
Возможно, меня, как животное, привлекает ее уязвимость, инстинкт найти в ней слабое звено и искоренить его. Но я нелогично не желаю этого делать. Хочется, чтобы в ней осталось то уникальное, что дало во мне трещину. Но если я этого не сделаю, моя ставка может не сработать.
Возможно, мне нравится ее сопротивление Эдему. В Ангеле никак не включаются эгоизм и расчетливость. Она до последнего боролась с Мажором, но не хотела бросать его и была готова пожертвовать собственной победой. В любом нормальном человеке перед страхом смерти включается животный инстинкт самосохранения. А она какая-то ненормальная.
Моя логика скользит на поверхности, но так и не находит верного ответа.
Желание остается. Глубокое, навязчивое, поразительное своей абсурдностью. Это слабость с моей стороны. И она мне не нравится.
– Если ты не прекратишь жалеть себя, то скоро окажешься на месте Мажора. Я буду тем, кто тебя туда отправит.
Нет, не угрожаю. Просто мотивирую. Пусть через страх, но Ангел должна понять, что ее исход зависит от того, насколько быстро она возьмет себя в руки. И моя реплика наконец вызывает в ней желание говорить.
– Я его убила… – Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. – Как мне теперь с этим жить? Сколько людей убил ты и как тебе с этим живется? – пустым голосом спрашивает она.
– Не бери на себя вину, которой нет… – усмехаюсь. – Его убил лабиринт. Вместо того чтобы найти выход, Мажор выбрал тактику устранить слабого соперника, а на самом деле слабым звеном оказался сам. Если тебе станет легче, то он не погиб от твоей руки.
– Сергей жив? – всхлипывает Ангел. – Где он? – Теперь в ее пустых глазах загорается надежда. И это тоже плохо.
– Мажор не прошел вторую фазу и проиграл, – уклончиво, но холодно отвечаю я. Все еще щадя ее ранимую психику. Слишком много для маленькой уязвимой девочки.
Ангел зажмуривается и мотает головой, отрицая.
Встаю с кресла, подхожу к девочке, обхватываю пятерней ее подбородок, вынуждая распахнуть кристально голубые глаза и смотреть на меня.
– Мажора убил я, – вкрадчиво внушаю ей. – Я вложил в твою руку оружие, я направил тебя, и я помешал тебе с ним остаться! Я убийца, а не ты, Ангел! Все, прекрати самобичевание.
Чаще всего обычным людям нужен виновный, чтобы себя оправдать. И я вручаю ей корень зла. То есть себя.
– Кажется, вчера мы с тобой договорились, что ты начинаешь бороться и слушать меня. – Притягиваю ее лицо к своему. Настолько близко, что ощущаю на своих губах ее дыхание. – Есть два варианта сценария этого утра, – понижаю голос. – Либо ты сейчас встанешь, примешь душ и пойдешь на завтрак, либо я лягу в эту кровать и буду трахать тебя до тех пор, пока не выбью всю дурь. Меня устраивает второй вариант. – Ухмыляюсь и прикусываю ее пухлую нижнюю губу. Хочется сжать зубы сильнее и глотнуть ее чистой крови.
Ангел в ужасе округляет глаза, забыв о своей вине. Вот мы и переключились. Пока она в ступоре, отпускаю ее подбородок и скидываю с себя толстовку, обнажив торс, и демонстрирую свои намерения.
Девочка соскакивает с кровати и несется в ванную, потеряв по дороге одеяло, и, сверкнув прелестной попкой, захлопывает дверь.
Внутренне рычу, падая назад в кресло. Что мне мешает ворваться к ней в душ, прижать к мокрому и холодному кафелю и…
Закрываю глаза, дышу глубже. Моя ставка повышается. Теперь игра идет не только против Мастера, но и против себя… Против этой навязчивой, одержимой слабости к треснувшей фарфоровой кукле. И эта кукла не должна разбиться окончательно о мою похоть.
По крайней мере, не сегодня…