День вышел — не в духе: хмурился облаками, лишь изредка ухмыляясь солнышком. Редкие снежинки долго кружились над заплаканным лицом мостовой, как бы боясь запачкать свои прозрачные юбочки. Ветер зубами впивался и рвал дряблое тело стариков, скрючившихся у ворот над корзинами.

— Плохи дела-те, Ниловна... Так торговать — проторгуешься...

Ниловна только вздохнула. Скрипят ворона, скрипит и Кобячек:

— Кого в такой холодище без нужды на улицу выгонишь... А вон Селифан уж дремлет... Небось, рыбу удит... Хоть сыт, хоть нет, — ему все равно... только бы о рыбке подумать... Селифан!.. Клюет!..

— Ах... — встрепенулся Селифан, хватая удочку.

— Ха-ха-ха...

Вдруг над улицей, в зыбучую морду неба, с размаху бухнул снаряд. Ляскнули дрожью стекла. За ним другой, третий... затарахтели пулеметы... Зочмохали ружейные выстрелы, и пошло, и пошло...

— Нача-алось... — перекрестилась Ниловна, — батюшки, как близко-то!.. К нам не подобрались бы..

Из-за угла разноголосо захахакала толпа, с ружьями, так и сяк...

— Эва-на, где буржуи... торг развели!..

— Ну, и буржуи!..

— Старики, утекайте-ка поскорей с своими корзинками... Не то плохо придется... Юнкера соседнюю улицу заняли... Сейчас сюда стрельбу откроют!..

— Подожди, товарищ Дроздов, гнать их... Дай хоть яблоко купить...

Внезапно окно над их головами ужалила пуля — заплакало стекло.

— Эге-е!.. Потарапливайтесь, товарищи!..

— Родной, никак выбрал пяток... Кажись, не додал за все-то?..

— Скидка, бабушка...

— Отдай. Зубков... Тебе бы все зубоскалить!...

— Товарищи, идем, идем!..

Улица опустела.

Жужжа носились пчелы и впивались в стены.