Глава 37

Вместе нам удалось вытащить мою «Хонду» из грязи, но перед тем как отправиться в город, мы вернулись к месту, где оставили квадроциклы. Мы отогнали их оба поглубже в лес, после чего я осталась ждать, а Маркус свернул на заросшую тропу. Минут через десять он вернулся пешком и запрыгнул на сиденье позади меня.

— Сбросил его в реку, — объяснил он.

После этого мы привели себя в порядок, насколько смогли. Моя рубашка была жутко изрешечена пулями и залита кровью, но это легко исправилось, ведь все мои пожитки до сих пор лежали в багажнике. Как только мы обрели цивильный вид, Маркус воспользовался моим телефоном — поскольку его собственный «каким-то образом» лишился батарейки — и позвонил в офис шерифа, чтобы сообщить, что они с Эдом разминулись в лесу и Эд до сих пор не вернулся. Я не совсем понимала, зачем он утруждает себя этим, ведь я точно знала, что Эд жив, но Маркус лишь мрачно ухмыльнулся.

— Надо прикрыть наши задницы. Если Эд больше никогда не объявится, будет выглядеть очень странно, если я вернусь с охоты без него и ничего не скажу. А если объявится, что ж, на нет и суда нет.

У меня было предчувствие, что за этим кроется нечто большее, но расспрашивать не хотелось.

Я довезла Маркуса до дома, но выходить из машины вместе с ним не стала. Он замер, держась рукой за ручку двери, и бросил на меня слегка недоуменный взгляд.

— Не хочешь войти? — спросил он.

— Хочу, — ответила я. — Но мне сначала нужно разобраться с кое-какими делами.

— Твой отец. — Это был не вопрос, и я с облегчением увидела в его глазах полное понимание. — Заедешь потом, как освободишься?

Я улыбнулась, чувствуя облегчение по целому ряду причин:

— Сам знаешь, что да.

Когда я заехала на подъездную дорожку, отец сидел на крыльце. В одной руке у него было пиво, в другой — сигарета, но пустых банок возле его кресла я не заметила. Он наблюдал за тем, как я выхожу из машины и иду к дому; на его лице читалось настороженное и почти болезненное ожидание.

— Не думал, что у тебя хватит яиц сюда вернуться, — сказал он, пока я поднималась по ступеням. На его лицо набежала привычная презрительная гримаса — будто он чувствовал, что обязан её состроить.

— Что, закончились мужики, с которыми можно перепихнуться за крышу над головой?

Я смогла лишь улыбнуться. Я больше его не боялась. И я знала, что не привязана к нему намертво. Останусь ли я у Маркуса или буду спать в машине — у меня теперь были варианты.

— Этот номер больше не пройдет, пап. Мне, в общем-то, плевать, что ты обо мне думаешь. Я знаю, что я не неудачница. — Я прислонилась к одному из столбов крыльца и скрестила руки на груди. — Из нас двоих помощь нужна именно тебе.

Он нахмурился:

— У меня полно денег, чтобы сводить концы с концами. Мне не сдалось твое заносчивое дерьмо.

— Хватит нести чушь, пап, — отрезала я. — Дело не в деньгах, и ты сам это знаешь. У тебя никого нет. Только я. К кому, черт возьми, ты пойдешь, если я уйду от тебя навсегда?

На его лице вспыхнула злость, и он поднялся, но я даже не шелохнулась — просто продолжала разглядывать его со спокойствием, которое, казалось, пропитало каждую клеточку моего существа. Помогало и то, что по дороге сюда я затолкала в себя еще одно «мозговое эскимо», чтобы соображать и реагировать максимально четко.

Ну и чтобы быть максимально быстрой и сильной — на случай, если моего обаяния и такта не хватит. Я больше никогда и никому не позволю себя ударить.

— Самое забавное, что я все еще люблю тебя, пап, — сказала я. — Я много думала об этом. Думала о том, что я просто сдохну от чувства вины, если с тобой случится что-то плохое, а я могла бы это предотвратить, но ничего не сделала.

— Я сам могу о себе позаботиться, — повысил он голос.

— А ты именно этого хочешь? — спросила я, намеренно понижая тон. — Ты правда хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?

Его кулаки разжались, а лицо словно осунулось.

— Нет. Господи. Я… я… — Он сглотнул. — Когда твоя мать…

— Тебе пришлось выбирать между нами двумя, и ты выбрал меня, — сказала я, встречаясь с ним взглядом. — И я знаю, что ты, наверное, миллион раз пожалел об этом выборе.

На его лице промелькнуло чувство вины.

— Все нормально, — перебила я его прежде, чем он успел всё побожиться, что это не так. — Я тоже жизнь тебе не облегчала. Наворотила кучу херни. Дочь из меня была просто образцово-паршивая.

Он понурился и покачал едва заметно головой:

— Нет, ты все неправильно поняла. Я мог бы сдать тебя государству и остаться с твоей матерью. — Он запустил пальцы в свои редеющие волосы. — Но я знал, что с ней что-то не так. — Он постучал пальцем по виску. — Она была веселой, бесшабашной, — продолжил он, — но совершенно не справлялась со стрессами. Ей вообще нельзя было становиться матерью. А ты… ты была моей маленькой Энджел-крошкой. — Его голос перехватил спазм, и он быстро сделал глоток пива, чтобы это скрыть. — Но после того как её не стало, я понял… понял, что мне, наверное, вообще нельзя было становиться отцом.

Эмоции едва не выдавили сердце у меня из груди, когда он поднял на меня свои повлажневшие глаза.

— Я ни разу не пожалел, что её забрали, — сказал он. — Но… — он судорожно вздохнул. — Иногда я жалел, что остался твоим отцом. — Он отвернулся. — Я думал, что если бы позволил соцслужбам забрать тебя, то, может, ты попала бы к людям, которые знали бы, как тебя обуздать, удержать на правильном пути и уберечь от неприятностей. — Он вздохнул. — А я не мог. Я просто не справлялся.

Я не была уверена, что смогу вытолкнуть из себя хоть слово из-за огромного кома в горле.

— Может быть, — кое-как выдавила я. — А может, и нет. Но сейчас это уже не важно. Я чиста, у меня есть хорошая работа… — мой голос затих, я вздохнула и тяжело опустилась на ступеньки крыльца. — Правда, моей заслуги во всем этом дерьме нет. Мне просто повезло. Кое-кто помог мне, когда я нуждалась в этом. — Я запустила пальцы в волосы и поморщилась: — Я шла сюда с мыслями, что буду задвигать тебе речи в духе «о, тебе нужно лечь в рехаб и бросить пить», но это было бы лицемерным дерьмом, потому что у меня самой никогда не хватало духу пройти через такое.

— Я сделаю это, — тихо сказал он. — Я пойду в рехаб, к психологам, куда угодно. Ты ведь этого от меня хочешь? — Он посмотрел на меня с мучительной надеждой в глазах.

Я не знала, что на это сказать. В смысле, я многого хотела. Этот разговор вполне мог закончиться как в типичной слезливой мелодраме, где мы падаем в объятия друг друга и со слезами на глазах обещаем, что отныне все будет зашибись, потому что он завяжет с выпивкой, а я стану преданной и заботливой дочерью. Но я слишком хорошо знала, что в жизни так просто не бывает. Если бы меня не превратили в зомби, я бы, наверное, никогда не нашла в себе сил бросить таблетки и удерживать работу. У меня и желания-то никогда не было. С какого перепугу? Ни гордости, ни стимула. Я никогда не видела мира дальше того болота, в котором привыкла вариться.

И ожидать, что мой отец внезапно станет идеальным человеком только ради меня, было абсолютно нереалистично.

— Давай для начала уберем пивные банки с подъездной дорожки, — сказала я.

Он посмотрел на меня в полном замешательстве, и я едва сдержала улыбку. Такого поворота он уж точно не ожидал.

— Пивные банки? Я не понимаю.

— Выглядит как полная херня, — объяснила я ему. — Да, это забавно, типа: «Ха-ха, ну мы и маргиналы», потому что мы всегда считали, что все и так будут смотреть на нас свысока, так почему бы не соответствовать, да? — Я решительно покачала головой. — Да пошли они все на хрен. Мы отбросы только до тех пор, пока ведем себя как отбросы. К черту этих ублюдков.

Он посмотрел в сторону подъездной дорожки, затем окинул взглядом остальную часть двора и дом. В его глазах потемнело от отвращения и сожаления.

— Это место — просто гребаная помойка.

Я тихонько рассмеялась:

— Ну да, неудивительно, что мы бухаем и торчим.

Он снова повернулся ко мне с призраком улыбки на лице:

— Так ты останешься?

— Я тут вроде как встречаюсь кое с кем, — я сделала паузу. Наверное, лучше пока не говорить ему, что это тот самый коп, который арестовал его — да и меня тоже, если на то пошло.

— Но это место все равно мой дом.

— Ты бросила Рэнди? — нахмурившись, уточнил он.

— Ага. С этим покончено.

Он прищурился:

— Покончено насовсем?

— Окончательно и бесповоротно. Мертв и похоронен, — отчеканила я.

К моему удивлению, он одобрительно кивнул:

— Ну наконец-то, блядь. Я всегда считал, что ты слишком хороша для этого неудачника.

Я покатилась со смеху, а отец лишь недоуменно на меня уставился.

— Ты абсолютно прав, пап, — ухмыльнулась я. — Я и правда слишком хороша для него.