Глава 12

Я уныло уставилась на содержимое маленького холодильника в своей комнате. Вообще-то, рассматривать там было особо нечего, потому что эта гребаная коробка была пустой, но я всё равно сидела перед ней на корточках с открытой дверцей уже несколько минут. Будто моя заначка могла волшебным образом восстановиться, если я очень сильно этого захочу. Холодный воздух обтекал мои босые ноги, но мне было абсолютно насрать — я его почти не чувствовала. Я лениво потерла подушечки пальцев друг о друга, вяло раздражаясь из-за этой дурацкой потери чувствительности. Желудок неприятно скрутило, словно мне, блин, напоминание нужно было, что я уже на пару часов просрочила свой обычный график кормежки раз в два дня. Зашибись. Всё остальное вокруг блекнет, но этот чертов голод я по-прежнему чувствую во всей красе.

Раньше-то мне как раз и хотелось, чтобы мир вокруг меня немного поблек. Собственно, ради этого я и налегала на колеса, травку или бухло. Но сейчас это было совсем другое дерьмо. Ощущение было такое: чем дольше я обхожусь без мозгов, тем больше я становлюсь ходячим трупом.

И от этой мысли я сралась от страха.

После того как Эд оставил меня в приемном покое, меня подвергли такому шквалу вопросов, на фоне которого «допрос» Иванова показался бы поэтическим вечером. Деррел был явно на взводе и переживал, Аллен — раздражен, подозрителен и постоянно бубнил под нос из-за разбитого фургона, а доктор Дюплесси балансировал где-то посередине. Я изложила свою историю настолько убедительно, насколько могла, придерживаясь правды по максимуму и просто выкинув на хрен ту часть, где фигурировал зомби. К моему облегчению, легкая тень подозрения в глазах коронера растаяла, когда я закончила свою версию случившегося. А когда пришел чистый анализ мочи (слава богу!) даже Аллен, кажется, немного оттаял и проявил хоть какое-то подобие искреннего сочувствия.

Но в итоге мне всё равно впаяли три дня отгулов. И ведь это даже не было наказанием, что в этой ситуации казалось полным сюрреализмом. Мне их оплатили! Коронер, скорее всего, думал, что делает мне офигенное одолжение, давая лишнее время, чтобы я пришла в себя. В обычное время я бы прыгала от радости из-за оплачиваемого отпуска. Ну то есть коронер поступил нереально круто, особенно учитывая, что я без году неделя на этой работе. Обычно тут надо три месяца отпахать, чтобы получить хоть какой-то оплачиваемый отгул. И что я должна была ему сказать? «Ой, спасибо за оплачиваемые выходные, но мне, блин, кровь из носу надо на работу. Мне нужно ковыряться в жмуриках, потому что я жрать хочу, йо»?

Хорошо хоть, что всего три дня. Если бы я не заправилась мозгами прямо на месте аварии, меня бы, наверное, заставили просидеть на больничном пару недель, чтобы скрыть, как быстро на мне всё заживает, если меня нормально покормить. И тогда я стала бы как тот второй зомби. Меня пробрал озноб, который вообще никак не был связан с открытым холодильником.

Я закрыла дверцу и поднялась. Завтра я снова дежурю на телефоне. Еще один день. Я ведь протяну до завтра, да? От меня пока даже не воняет. Ну, не слишком сильно. Я посчитала дни: последний раз я глушила мозги позавчера, а завтра возвращаюсь на работу. Три дня без мозгов. Так долго я еще ни разу не выдерживала.

К несчастью, я сожрала свою заначку гораздо быстрее, чем рассчитывала, пока затягивала раны после аварии. Врача в приемном покое мне удалось наебать, но мое собственное дурацкое тело давало понять, что чувствует себя просто херово. У меня не хватало силы воли бороться с аппетитом, когда он рвал когтил изнутри меня так, словно я проглотила росомаху.

Но сколько у меня вообще есть времени? Мне позарез нужна эта гребаная инструкция по эксплуатации. И какого хера этот Чувак-С-Анонимными-Письмами не подкинет мне хоть какие-то подсказки и наводки? Ладно, я ем эти чертовы мозги. Я поняла, что мне нужно держаться за эту работу. Отлично. Твоя взяла. А теперь можно мне, блин, хоть какое-то объяснение?

Отметка в «один месяц» наступит уже через несколько дней, а от того, кто устроил меня на эту работу, до сих пор ни слуху ни духу. Я очень надеялась, что в какой-то момент получу записку в духе: «Так держать!» или «Я знал, что ты справишься!», ну или хотя бы: «Привет, меня зовут так-то, и я твой наставник». Я нахмурилась. Какой, на хрен, наставник. Нормальный наставник дал бы мне реальные советы и инструкции, как справляться со всей этой темой с мозгами. А не просто дурацкую записку: «Если тебе этого хочется — съешь».

Очень надеюсь, что от меня не ждут, что я буду разгребать всё это дерьмо в одиночку.

Я поглядела на себя в зеркало. Как я буду выглядеть, когда вся сгнию и превращусь в такое же мерзкое месиво, как тот чувак? Под глазами залегли тени, и вид у меня был такой, будто я не спала уже целую вечность, но запчасти от меня пока не отваливались. Пока еще. Я вздрогнула, а затем налепила пластырь на лоб, где было рассечение. Не хватало еще, чтобы люди начали задаваться вопросами, как это на мне всё так быстро зажило. Я до сих пор не знала, что делать с тем фактом, что у меня даже шрама не осталось. Может, подстричься так, чтобы челка закрывала лоб? Я скорчила гримасу. Челка. Уж лучше пусть от меня запчасти отваливаются.

Отца дома не было, так что я проверила свои финансы и выдвинулась в город. На меня внезапно накатил приступ ответственности, и я спустила приличную часть своей последней зарплаты на всякие глупости вроде оплаты счетов — даже оплатила кабельное, которое нам уже отрубили за долги. Надеюсь, это избавит меня от необходимости выдавать деньги отцу, тем более что я вообще не была уверена, что он потратил бы их на оплату счетов, а не пропил.

Желудок снова заурчал, когда я занесла платеж в электросеть, и меня нехило так заштормило от мысли: а не пробраться ли тайком в морг, чтобы спиздить немного мозгов? Но главная засада была в том, что на входе нужно прикладывать магнитную карту, а это значит, что всё залогинится в системе. Прийти разок-другой во внерабочее время — не такая уж большая проблема, но если это войдет в привычку, то точно заметят. Особенно учитывая, что предыдущего водителя фургона поймали на воровстве. Меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе лишнее внимание.

«Остался всего один день, — напомнила я себе. — Риск того не стоит».

Когда я проходила мимо закусочной на углу, до меня донесся запах жареной курицы, и в животе снова завязался узел. Я чуть не рассмеялась от облегчения. Это был голод… а не Голод. Мне всё еще нужно было жрать обычную еду — вещь, о которой я почти забыла, пока зализывала раны после аварии. Чёрт, я вообще частенько забывала про обычную жратву, когда уровень мозгов в организме падал, а эта забывчивость приводила к паршивому искушению: я становилась еще более ненасытной до мозгов, потому что фактически морила себя голодом. Ситуацию усугубляло то, что обычная еда казалась какой-то безвкусной травой, если я не была под завязку заправлена мозгами.

«Может, мне открыть новое модное направление в диетологии? — подумала я с ухмылкой, сворачивая на парковку супермаркета «Пиггли-Виггли». — Стань зомби. Урежь свой аппетит вдвое. По крайней мере, к нормальной еде».

Остановив тележку возле мясного отдела, я принялась разглядывать различные куски животины. Обязательно ли это должны быть именно человеческие мозги? Если бы я могла получить тот же эффект от животных мозгов, вся эта херня стала бы в разы менее ебанутой и намного более простой. Животные мозги ведь достать легче, так? Хотя я слабо представляла, как буду собственноручно убивать какую-нибудь тварь. Да, я была той еще деревенщиной, но меня наизнанку выворачивало, даже когда нужно было червяка на крючок насадить.

«Интересно, а сейчас меня вывернет?» — внезапно подумала я. Раньше я блевала от малейшей мерзости, а теперь разделываю мозги как заправский профи. Ну да, но одно дело возиться с готовым, и совсем другое — реально кого-то грохнуть.

— Я могу вам чем-то помочь?

Я резко вскинула голову и наткнулась на скучающий и вопросительный взгляд мясника.

— Э-э, да. Вы, ребята, случайно не продаете, ну… мозги? В смысле, животные мозги?

Скуку с его лица как ветром сдуло. Теперь на нем читалось что-то в духе: «Ты что, блядь, совсем ебанутая?»

— Я имею в виду, не для еды или типа того! — быстро добавила я, для убедительности выдавив смешок, который в моих собственных ушах прозвучал натянуто и фальшиво. — Это ведь было бы довольно мерзко, правда?

Он посмотрел на меня с крайним подозрением.

— И к тому же опасно. Коровье бешенство и вся эта хрень.

Я моргнула. Может, у меня как раз это самое и есть? Какая-то зараза?

— Но возвращаясь к твоему вопросу, — продолжил он. — Нет, такой херни мы здесь не держим. Тебе обязательно именно коровьи мозги?

Я покачала головой, не доверяя собственному голосу, чтобы окончательно не показаться полной дурой. Вдобавок к образу частично безумной, за которую он меня, скорее всего, уже принял.

Он поджал губы и нахмурился:

— Это для какого-то школьного проекта или типа того?

— Да! — воскликнула я, судорожно хватаясь за эту отмазку. — Именно. Проект.

Я вообще выглядела достаточно молодо, чтобы учиться в старшей школе? Или он решил, что я в колледже? Ха. Как будто такое когда-нибудь случится.

Из его носа вырвался короткий фыркающий звук:

— Мой тебе совет: найди какого-нибудь охотника. Попроси, чтобы он отдал тебе мозги, когда будет разделывать тушу.

«Разделывать тушу». Прозвучало на редкость жутко. Я выдавила слабую улыбку:

— Поняла. Спасибо.

Он натянуто кивнул мне и двинулся дальше по прилавку, чтобы обслужить другого клиента — без сомнения, кого-то, кому реально нужно было нормальное мясо. Я перевела дух. Замечательно, блядь. Достать животные мозги так же трудно, если не труднее, чем человеческие. И я понятия не имела, сработают ли они вообще так же.

— Эй, Энджел!

Я виновато вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стояла Моника Годро, один из следователей нашего офиса коронера. Моника была низкорослой, плотной рыжей бабой с пробивным характером и прокуренным до хрипоты голосом. Впрочем, этот хриплый голос ни разу не мешал ей тараторить с такой скоростью, что у слушателей голова шла кругом.

О господи, неужели она слышала, как я расспрашивала про мозги?

Но, к моему облегчению, она просто широко улыбнулась:

— Значит, слухи о том, что ты жива-здорова после того, как устроила сальто-мортале на фургоне, всё-таки правда!

Я моргнула:

— Э-э… Слухи?

Она расхохоталась:

— Слухи, факты, да похрен вообще. Ты же знаешь, как устроены дела в нашей конторе. Клянусь, мне кажется, наша секретарша по ночам подрабатывает журналисткой в колонке сплетен. Чёрт, она бы на этом целое состояние подняла. Может, подкину ей эту мысль! Короче, рада видеть, что ты в порядке. Я видела фургон на штрафстоянке. Поверить не могу, что ты уже на ногах и сама разгуливаешь! — Затем она удивила меня, крепко сжав мое плечо. — И чертовски этому рада, кстати. Было бы полным отстоем возиться на вызове с кем-то из своих. К тому же ты не даешь Нику расслабляться.

Я смогла выдать лишь блеклую ухмылку на этот её пулеметный монолог.

— Фу-у. Ты чувствуешь этот запах? — Моника внезапно сморщила нос. — По-моему, в холодильнике мясо тухнет. Короче, хорошо, что ты пристегнулась, да? Блин, лично я пристегиваюсь только потому, что на хрен не хочу, чтобы кто-то из тех придурков, с которыми мы работаем, разглядывал меня голой на столе в секционной. — Она притворно содрогнулась. — Извращенцы!

— Ага, уж точно, — выдавила я наконец, каким-то чудом удерживая на лице натянутую улыбку. Ведь дело было вовсе не в тухнущем мясе в холодильнике.

— Ну ладно, рада, что ты в порядке. Увидимся на работе! — И она рванула дальше по проходу, толкая тележку на бешеной скорости и на ходу сгребая продукты с полок, даже не сбавляя шага.

Когда она скрылась из виду, я глубоко вздохнула. Отчасти чтобы прийти в себя после этой безумной минутной беседы, но еще и для того, чтобы переварить мысль: коллегам на меня не насрать, они реально за меня переживали. Ну не круто ли, а?

***

Дома меня ждала странная параллель: отец уныло пялился в открытый кухонный холодильник, так же как я недавно. Когда я вошла, он поднял глаза и захлопнул дверцу, а в его взгляде промелькнуло удивление, потому что я со стуком вывалила на столешницу несколько пластиковых пакетов с продуктами.

В руке у него была бутылка пива, и быстрый осмотр кухни показал, что пустая пока только одна. Зашибись. Значит, я поймала идеальную стадию его трезвости. Самый тот градус, когда он уже слегка подшофе, чтобы унять боль, и остается просто ворчливым мудаком, но еще не превратился в злобную скотину, жаждущую в красках расписать все мои косяки как человека и дочери. Что, скажете, я слишком часто ухожу в глухую оборону?

— Привет, пап. Я взяла те буррито, которые ты так любишь. — Я поковырялась в пакетах и достала парочку.

На его лице промелькнуло подобие улыбки, и я почувствовала приятный укол радости от того, что догадалась их купить. Иногда он бывал редким говнюком, но он всё равно оставался моим отцом. Он заступился за меня, когда это было важнее всего, хоть это его едва не угробило. Да, потом всё остальное полетело к чертям по другим причинам, и это научило меня вообще ничего от жизни не ждать.

— Спасибо, Энджел-детка. А я как раз собирался дойти до угла, купить жареной курицы.

Я скривилась:

— Да от этой херни у тебя днище сорвет.

Он фыркнул:

— А от буррито твоих, типа, не сорвет? — Но всё же достал тарелку из шкафа и взял один из замороженных полуфабрикатов.

— Ну да, но я еще и нормальной еды купила. — Косясь на отца, я продолжала разбирать пакеты и вытащила упаковку яблок. — Схомячь потом фрукт, полегчает.

Он не поднимал глаз, разворачивая буррито и засовывая тарелку в микроволновку.

— Мне бы полегчало, если бы моя дочь соизволила рассказать, что попала в аварию. — Он нажал кнопку «Старт», а затем повернулся ко мне. На его лице читалась какая-то странная, несвойственная ему обида.

Я вздохнула. Маленькие городки и их ебучее сарафанное радио. Ну да, вообще-то, когда я вернулась из больницы позавчера ночью, ты валялся в отключке на диване. И я только порадовалась этому, потому что мне на хрен не всрались расспросы о том, почему я вся в кровище. Я слишком хорошо знала: ты либо поведешь себя как мудак, либо начнешь строить из себя заботливого папочку — смотря сколько в тебя влито. И ни та, ни другая реакция мне были не нужны. Моменты, когда он бывал вот таким, почти нормальным и настоящим, случались настолько редко, что ценились на вес золота. И я давно усвоила, что рассчитывать на них нельзя.

— Я просто не хотела тебя пугать, — соврала я. — Я не пострадала, только лоб немного поцарапала. Авария не по моей вине, так что у меня никаких проблем.

— Всё равно могла бы сказать, — буркнул он, но как-то без особой уверенности. Словно сам понимал, каким непредсказуемым бывает. Да чёрт, он сто процентов это знал, хотя от этого было только тяжелее.

Если ты, блядь, знаешь, каким бываешь мудаком, почему нельзя просто перестать им быть?

— Проехали, — пробормотала я в ответ и еще пару минут усердно раскладывала продукты по местам. — Ты собираешься куда-то? Я думала приготовить ужин на двоих.

Он посмотрел на меня с таким сомнением, что я не удержалась от ухмылки.

— Ладно, я купила то, что надо просто разогреть, — поправилась я. — Но это всё равно лучше, чем тухлая курица с заправки, угадала?

— Было бы неплохо, Энджел. А пива еще взяла?

Подавив укол тревоги внутри, я указала на пакет на краю столешницы:

— Только упаковку из шести банок. Я сегодня оплатила все счета, бабки почти на нуле.

Сплошной пиздёж. У меня в багажнике лежал целый ящик, но заносить его в дом я не собиралась. Сейчас всё шло мирно. Если он уговорит шесть банок, это никак особо не скажется, разве что сделает его чуть мягче. Но если я притащу весь ящик, к концу ночи он нажрётся в говно и станет агрессивной тварью.

Я научилась выдавать ему бухло дозированно. Конечно, я паршивая дочь, раз сама подсовываю ему пойло и потакаю его алкоголизму. Но если кто-то захочет предъявить мне за это — милости прошу, поживите с ним недельку и прочувствуйте всё на своей шкуре.

Он поплелся в гостиную, прихватив свои шесть банок, пока я заканчивала разгребать пакеты. На инструкции к замороженной лазанье было написано, что её надо запекать полчаса, так что я засунула её в духовку и решила хоть немного отмыть посуду в раковине. Посудомойка сдохла уже сто лет назад, и обычно кто-то из нас сдавался и мыл посуду вручную только тогда, когда заканчивались либо чистые тарелки, либо свободное место на столе.

Мыльный стакан выскользнул из моей руки и разлетелся на миллион осколков о кухонную плитку.

— Ты там в порядке? — крикнул отец из гостиной.

— Да! — отозвалась я, садясь на корточки и глядя, как крупные осколки медленно затихают в лужицах мыльной пены.

Меня передернуло от внезапно нахлынувшего воспоминания десятилетней давности. Я тогда несла свою тарелку из кухни к столу и выронила её ровно на этом самом месте. Тарелка тогда раскололась ровно на три идеальных куска, а еда, красная фасоль с рисом, разлетелась по всему полу.

Я не помнила, что было дальше, да и, честно говоря, на хрен мне это было не нужно. Следующий кусок воспоминаний — я сижу, забившись в угол возле холодильника, из пореза на руке хлещет кровь, а отец пытается вырвать осколок разбитой тарелки из рук матери, пока та истошно орет на меня, материт на чем свет стоит и воет о своей конченой жизни…

Мои пальцы коснулись шрама на трицепсе. Спустя десять лет я его почти не чувствовала. Сделав дрожащий вдох, я принялась собирать крупные осколки стекла. Выбросив их в ведро, я отыскала метлу и вымела остатки, а заодно прошлась по всей кухне. Да, мамаша у меня была ебанутой на всю голову, но, по крайней мере, при ней дом не превращался в такой свинарник.

Наклонившись, чтобы вытащить ведро для швабры из кладовки, я замерла, уставившись на тонкий треугольный осколок стекла, торчащий из моей голени. Он был небольшим — может, около трети сантиметра в ширину у основания, и наружу торчал где-то дюйм. Я сглотнула, а затем выдернула его и тут же охренела, увидев, что еще полдюйма этой херни сидело глубоко в моей ноге. Но мне всё равно не было больно. И крови не было. Ну, по крайней мере, нормальной крови, к которой я привыкла. Густая темная капля медленно выкатилась из пореза — казалось, её выдавила наружу скорее сила тяжести, чем что-либо еще.

Сделав прерывистый вдох, я швырнула стекло в мусорку, а затем прижала пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс.

«У меня его нет!» — мысленно завыла я, как раз в тот момент, когда почувствовала слабый толчок. Замерев и не дыша, я держала пальцы на шее и мысленно считала. Раз-и, два-и…

Вена под моими пальцами дернулась. Через две секунды — еще раз. Я опустила руку, чувствуя, как от липкой тревоги сводит внутренности. Ладно, значит, один удар сердца каждые две секунды. Я никогда не была сильна в математике, но даже моего умишка хватило, чтобы посчитать: мой пульс — около тридцати ударов в минуту. А я уже достаточно терлась среди медиков, чтобы знать: тридцать в минуту — это, блядь, ни разу не здоровый показатель. И при этом у меня не кружилась голова, не темнело в глазах. Я просто… хотела жрать.

Пока я доставала швабру и ведро из кладовки, мое настроение швыряло из крайности в крайность. Я понимала, что мне следовало бы обосраться от ужаса куда сильнее, но, как ни странно, всё это дерьмо обретало логику, если вспомнить весь мой недавний опыт. Когда фургон перевернулся, у меня шла совершенно нормальная кровь, но ведь на тот момент я была под завязку заправлена мозгами.

Я вообще была жива? Или я становлюсь более живой, когда наемся мозгов, и постепенно умираю, когда они заканчиваются?

Мрачно нахмурившись, я с силой возила шваброй по полу. Да и какая, ебаный рот, разница? Я шевелюсь, а это, в конце концов, самое главное.

Правильно ведь?

Ну да. Быть наполовину трупом — вообще не повод для беспокойства, ага.

Я переключила внимание на раковину, забитую грязной посудой, и изо всех сил постаралась выкинуть из головы вопросы о степени своей живости. К тому времени как лазанья приготовилась, пол блестел, посуда была вымыта и расставлена по местам, а мои экзистенциальные загоны сменились здоровым отвращением к тому, какой же засранной была эта кухня.

«В этом месте не было так чисто уже сто лет», — подумала я со скривленной миной, доставая еду из духовки. Мы с отцом что, просто забили на всё? Ну да, именно это мы и сделали. Это произошло не в один день, но после ухода матери мы как-то незаметно докатились до точки, где решили: нет никакого смысла пытаться убираться или делать хоть что-то правильно. Уж за себя я знала точно.

Но сейчас моя жизнь хотя бы не была полным, беспросветным говном. Точнее, это было говно, просто другого сорта. Да, я жрала мозги, но теперь я хотя бы точно знала, что у меня не поехала кукуха. Не после того, как я увидела того второго зомби. Я понимала, кто я такая — ну, была уверена процентов на 98 % — даже если понятия не имела, какого хуя я вообще такой стала.

Правда, прямо сейчас мне хотелось не столько мозгов, сколько гребаных ответов. Как, блядь, это со мной произошло? Чёрт, может, я реально словила передозировку, а потом… что? Может, зомбак Зик сможет прояснить ситуацию? Я велела ему приходить к моргу, но что, если он притащится туда, пока я торчу на этом хреновом больничном? Вернется ли он потом? Не то чтобы я горела желанием делиться с ним жратвой, но я уже отчаянно нуждалась хоть в какой-то информации, хоть в каких-то рамках, в которые можно было бы втиснуть весь этот безумный сценарий.

Он должен вернуться. Ему нужны мозги.

И мне тоже. Да, я пожирательница мозгов. Зомби. И это всё равно отстой. Это ненормально. Я больше никогда не буду прежней.

Какого хера я вообще так отчаянно пытаюсь цепляться за эту видимость нормальной жизни?