Конечно, после такого путешествия и таких событий я должен был измениться и всю жизнь свою изменить. Но не тут-то было. Оказавшись без работы, без любимой девушки и любых обязательств, я загулял. Меня с радостью навещали старые друзья, на которых прежде из-за работы просто не было времени. Раньше мы все время созванивались, обещали друг другу: «Обязательно встретимся, посидим, выпьем за нашу дружбу». И не делали этого. А теперь я был в их распоряжении. Я сам их обзвонил. С упоением рассказывал, как съездил в Грузию, сокрушался, что по глупости потерял работу. И конечно, получал утешение, на которое и рассчитывал: что может быть милее застолья со старым другом, который поймет, выслушает, посоветует что-нибудь, думал я.

Звонок отца Фомы разбудил меня рано утром. Растерянно я невпопад отвечал на его приветствия и оглядывался вокруг. Я не понимал, где нахожусь. Какое-то чужое пространство, вокруг вповалку спали незнакомые люди. Что я делаю среди них? Я стал вспоминать, как старые друзья накануне вечером позвали меня в ресторан. Вечеринка очень быстро превратилась в бурное застолье. Потом к нам присоединились два солиста из цыганского театра. После мы все поехали к их друзьям… А где же я теперь?

Отец Фома что-то пытался сказать в трубку… Я только разобрал, что он находится в Петербурге. Накануне мы заранее договорились с моим старым другом Георгием, что он батюшку встретит и поможет ему в делах. Но Георгий на вокзале не появился и его телефон не отвечал. Потом связь с отцом Фомой совсем пропала.

Как он знает? Когда я оступаюсь на своем пути – сразу же звонит отец Фома. Как он это чувствует?

Почему так неустойчиво это место, где я проснулся? Как будто мы на воде! Так это же яхта! Как мы попали на яхту? Я вышел на улицу и понял, что вчера мы с цыганами вдобавок ко всему уехали в Подмосковье… Какой-то яхтенный клуб. Надо уходить. Что я здесь вообще делаю? Через лесок, по тропинке я вышел из этого места на большую дорогу. Денег не было. Телефон показывал, что батарейка села и он скоро отключится. Я шел по дороге, казалось, бесконечно. Набрал Георгия: с ним-то что случилось? Он ответил голосом не лучше моего:

– Да!

– До тебя батюшка не может дозвониться!

– А мне стыдно с ним говорить, я звонок сбрасываю! Как бы выбраться из этого состояния…

Мне не надо было его расспрашивать ни о чем. Мы живем в разных городах, но многое у нас происходит пугающе синхронно. И взлеты, и уходы в пике. Просто помолчали в трубку несколько секунд, чтобы осознать: в этот раз все опять произошло синхронно. К сожалению, Георгий заговорил первым:

– Ты что будешь делать?

– Давай уедем на несколько дней! У вас в Ленинградской области есть тихий монастырь преподобного Александра Свирского. Сегодня же бери билет до Лодейного поля и езжай туда. Я поеду к Свирскому из Москвы. У вокзала всегда стоят несколько машин, которые отвезут до монастыря. Прямо там, в обители, и встретимся!

В восемь вечера я уже был на вокзале.

Поезд приходил на мою станцию в пять утра.

Александр Свирский – это мой небесный покровитель. Очень сильный святой. И очень суровый. Когда большевики 5 января 1918 года захватили Карелию, первое, что они сделали, это направили своих гонцов в этот монастырь, чтобы разорить обитель и уничтожить раку с мощами всенародно почитаемого преподобного. Они были в обители уже на следующий день, 6 января. Вышло несколько постановлений о ликвидации мощей. Так и считалось до девяностых годов XX века, что мощи уничтожены, пока, благодаря случайности, не выяснилось, что, рискуя карьерой и свободой, их сохранили среди анатомических экспонатов Ленинградской военно-морской академии. Более того, мощи благоухали, мироточили. За пять столетий, прошедших после смерти преподобного, тело Александра Свирского сохранилось в неповрежденном виде.

А началось все у преподобного с той же обители, с которой все началось и у меня, – с Валаама. Сюда он пришел отроком, а ангел в облике паломника показывал ему путь. На Валааме, на святом острове, сохранилась его пещерка и даже вырытая при жизни могилка для постоянного напоминания о смерти. А потом Александр Свирский был призван Богом в карельские края, чтобы он создал там монастырь. У нас нет другого святого, который получил бы столько напутствий от Бога, Богородицы, ангелов. К преподобному, как к ветхозаветному Аврааму, явился Господь в образе Троицы. Там, где 500 лет назад стояла келья Александра Свирского, в которой преподобному вначале явился яркий свет, а затем Господь в виде трех ангелов, теперь стоит часовня. Эта маленькая часовня – место большого паломничества. Пять столетий монахи передавали друг другу, где ступала Троица, где Александр Свирский стоял на коленях перед тремя ангелами. По преданию, Господь дважды прикасался к нему, чтобы поднять его с колен, и велел устроить в этом месте Свято-Троицкий монастырь.

А однажды, когда в обители строили мельницу, вода прорвала насыпь и готова была уничтожить все труды братии, он, подобно Моисею, остановил воды, протянув им навстречу руки, и удерживал их до тех пор, пока монахи обители не укрепили сорванные водой ограждения.

Драгоценная реликвия с этого места – наделенный чудесными свойствами песочек. Братия следит, чтобы чудесный песочек не оскудевал, чтобы хватило каждому. Монахи песочек все время подсыпают, и он освящается от этого места, а паломники в мешочках и пакетиках увозят песочек домой. Архив монастыря пополняется новыми фактами чудесных исцелений. Исцеляет Господь молитвами святого Александра Свирского через его мощи и песок. Вес мощей не более 11 килограммов, а сохранность такая, словно единственный человек, который в истории Нового Завета видел Троицу, просто заснул. Пять веков преподобного называют Чудотворцем всея Руси. Особенно он помогает семьям, которые не могут завести детей.

Я все это давно знал, поскольку несколько раз приезжал сюда прежде. Делал репортажи, направлял сюда близких людей за исцелением и духовным укреплением.

А теперь я ехал туда за благодатью для себя.

И Георгия позвал. Он, наверное, уже на месте: поезд из Санкт-Петербурга приходил на несколько часов раньше, чем мой. Жаль, ему позвонить нельзя, – телефон зарядить я так и не успел и даже не понимал, как мы с ним встретимся. Он-то там еще никогда не был!

Стоянка две минуты. На своей станции я вышел из поезда один. Другие пассажиры продолжили досматривать сны. Я перешел через мост и направился к стоянке машин. Вдруг там нет ни одного такси? Как я буду добираться? Но машины были. Пять или шесть иномарок разных цветов призывно смотрели на меня – выбирай. А с краю стояла ржавая аварийная «шестерка» с помятым боком.

– Давно стоите? – спросил у водителя.

– Да с двух часов ночи! Сегодня день такой – нет пассажиров. Питерский поезд привез одного и московский одного. И он, и вы почему-то меня выбрали. Ох, мужики будут злиться, что я у них клиентов забрал.

– А на питерском что, пассажир был?

– Да парень высокий. Грустный такой. Я его отвез в гостиницу в поселке.

– В какую гостиницу? Отвезите меня туда же!

– Хорошо! Знакомый, что ли, ваш? Он говорил, что к нему еще кто-то подъехать должен.

Я уже не сомневался, что речь идет о Георгии. Вот надо же на черной привокзальной площади выбрать одну и ту же страшную машину!

Водитель точно привез меня к моему другу.

Я постучался в номер. Он тут же открыл дверь. Он плакал. Он еще не мог ничего сказать, но и сдерживать слезы больше не мог. Лишь сжимал мою руку.

В гостинице я наконец-то поставил свой телефон заряжаться. Он «пропикал» среди ночи. От этого звука я проснулся. Это было сообщение от отца Фомы. Цитата из Библии. «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; – и бывает для человека того последнее хуже первого». Евангелие от Матфея, 43–45.

Я лежал и думал, что батюшка все про меня понял. Догадался, что после крестного хода в Грузии начались искушения, с которыми я не справился. Мой дом был убран, а туда вернулся не один нечистый дух, а семеро. Так и есть. И мне было стыдно, что я оказался таким слабовольным. От этого стыда я больше не смог заснуть.

Утром мы с Георгием вышли из гостиничной комнатки пройтись к стенам обители, но зайти внутрь не дерзнули. Через дверь мы смотрели на зеленые купола монастыря.

Вдруг к нам подошел монах:

– Александр, а вы чего не заходите?

Когда я был здесь впервые, лет пять назад, и делал репортаж, этот монах был героем моего сюжета.

Мы поздоровались, я все ему рассказал. Монах взял меня под руку и повел в храм. Георгий пошел за нами. Отец подтолкнул нас к мощам:

– Идите, просите прощения, принимайте благодать! Радуйтесь, что Господь вас надоумил сюда приехать! Просите, чтобы ваша жизнь переменилась! Благодаря преподобному Александру Свирскому все устроится! Все!

Потом прямо от мощей повел нас на исповедь. А это так трудно – человеку, который помнил тебя совсем другим, рассказать, какой ты на самом деле. Трудно и больно. Но я говорил. Не отцу Николаю, а Богу. Потом наступило время исповедоваться Георгию.

Если бы не отец Николай, мы бы, возможно, так и не решились переступить порог обители.

После исповеди разговорились. Я его спросил:

– Отец Николай, а вы после нашей встречи все время жили здесь, никуда не уезжали?

– Я как раз уезжал! Я несколько лет жил на подворье в Петербурге! Только сегодня вернулся! И сразу тебя встретил! Удивился: а что Александр здесь делает?

Ничего себе! Сколько необъяснимых совпадений! И одновременно навалившиеся на меня и на Георгия трудности, и состояние, в котором мы оказались, и то, что мы решились сюда поехать, и водитель на той разбитой машине, который привез нас в одно и то же место. А теперь отец Николай, который словно специально был вызван сегодня в монастырь, чтобы протянуть свою руку поддержки в самый нужный момент.

Как это можно объяснить?

Никак.

Божий Промысл!

А теперь и на сердце легче, и жить веселее. На выходе из обители постояли немного. Георгий толкнул меня в бок:

– Вон та развалюха, которая нас сюда привезла. Как тот ангел, который Александру Свирскому показывал путь к Богу, когда он решил из дому уйти на Валаам! Спасибо тебе, добрый человек!

Водитель нас приметил, через лобовое стекло помахал рукой. Машина остановилась в паре метров от нас. Открылась задняя дверь и из нее вылез отец Фома.

Он-то что здесь делает? Он-то как сюда попал?

Оказалось, что отец Фома и звонил нам в то утро, чтобы позвать в паломничество в Свирский монастырь. А нам было не до того. Но, верно, сплетение наших судеб уже достигло такой удивительной степени, которую можно объяснить только высокими материями.

После такой встречи немного прошлись до собора, который расположен чуть ниже. Во время советской власти келейный дом вокруг него превратили в психбольницу. Специально, чтобы как можно безжалостней страданиями людей с расстройством психики надругаться над царившими здесь до этого высокими помыслами и молитвами.

Собор еще реставрировался, но двери были открыты, и мы шагнули внутрь. Я помню, как пять лет назад росписи на стенах почти не читались. Теперь же было все ярким, полнокровным!

– Надо же, уже и художники стены расписали, – прокомментировал я, запрокинув голову и разглядывая купол.

– Не было никаких художников, – ответил мне внезапно появившийся из-за колонны худенький монах с седой взъерошенной головой.

– Ну как же не было! Я же помню, что вся роспись была блеклой и почти не читалась!

Монах встрепенулся и быстро-быстро заговорил, чуть покачиваясь от волнения:

– Так это и есть одно из новых чудес! На Пасху в этом храме шла служба, и вдруг одна за другой все росписи сами стали проявляться! Прямо на глазах у людей. И вот уже несколько лет они становятся ярче и ярче! Без всяких художников. Все проявилось, вот только сцены Страшного суда остаются такими же невзрачными, как раньше.

Но батюшка Фома не просто так приехал. Строго-настрого приказал нам подготовиться назавтра к Причастию. И слушать не хотел наших возражений, что мы недостойны!

А с благословением не поспоришь.

Только к полуночи мы добрались до своей гостиницы, а к Причастию нужно еще правило вычитать! И как это делать? Толкаться боками между двух кроватей? Мы пошли на улицу, к маленькой часовенке за воротами монастыря. У Георгия был походный фонарь, который крепится на голове. Мы читали каноны, а вокруг местная мирская молодежь возвращалась со своих гулянок.

Мы не были похожи ни на братию, ни на обычных паломников. И компании молодежи прекращали смех и замолкали, когда проходили мимо двух странных людей с фонариком на голове, которые вслух читали молитвы.

Наутро мы стояли в главном соборе обители. Тихая и проникновенная служба. Ничто не отвлекало. И вот она – очередь к Святой Чаше. Были мгновения и для слез на глазах, и для принятия твердых решений, для внутренних прощений и раскаяний. Самые пронзительные минуты нашего пребывания в обители.

После службы вернулись к мощам преподобного Александра. Приложились, перекрестились. Я говорю:

– Хочу здесь взять акафист и вернуться к преподобному, чтоб там его прочитать, раз никого нет посторонних.

Оказывается, Георгий тоже об этом думал, но покрутил акафист в руках – показалось много. А когда вдвоем – все кажется проще. Прочитали, опять плечо к плечу, – и снова с просьбами. Пока мы читали, к мощам подходили паломники, сокрушаясь о своих просчетах, и несли новые скорби и новые просьбы преподобному о маленьких чудесах в частных судьбах.

Вдруг к мощам приблизилось несколько десятков цыган! Ну надо же! И здесь цыгане! Надеюсь, это не те, которых я тогда покинул на загульной яхте! Это было бы чересчур.

Оказывается, у православных цыган преподобный Александр очень почитаем, и они иногда целым табором приезжают к нему, чтобы поклониться.

Уезжали мы в тот же день. Попросили в гостинице вызвать такси. Все трое знали, какой водитель за нами сейчас приедет. И даже не удивились и не стали комментировать, когда это оказалась ржавая «шестерка» с помятым боком. Но на вокзале нас ждало разочарование. Билетов не было. Назад вернуться было невозможно. Отец Фома и Георгий еще могли уехать автобусом, потому что до Петербурга от Лодейного поля довольно близко. А мне нужен был билет. И вдруг кассирша нашла:

– Есть один! Правда, это плацкарт, боковой, верхняя полка у туалета. Возьмете?

– Ну конечно! Какая разница. Не ночевать же здесь, на вокзале!

Георгий с батюшкой уезжали раньше меня. Я проводил их до автобуса. Когда мы целовались на прощанье, с земли резко взлетел белый, правда не очень чистый, привокзальный голубь. Меня и Георгия задел своими крыльями. Можно сказать, похлопал по головам и умчался в небо. Вот тут наконец-то нас отпустило, и мы рассмеялись.

Автобус с моими спутниками ушел.

Я снова был один на перроне. Пошел такой мерзкий холодный дождик. Он хлестал меня прямо по лицу. А впереди был плацкартный вагон, боковая верхняя полка у туалета. А я даже не помню, как залезать на вторые полки. Ну ладно. Надеюсь, что хуже ничего быть не может.

Может!

Это был вагон, в котором ехал военный духовой оркестр. Оркестр передвигался из Мурманска в какую-то подмосковную часть на торжественное мероприятие. Они выкупили все места, кроме моего. Из-за жары в поезде все разделись, пили спирт и при этом пытались репетировать.

Я залез на свою полку у туалета. Пьяные военные музыканты все время задевали ее, когда шли в туалет или в тамбур покурить. Я повернулся спиной к голым, хмельным, разгоряченным оркестрантам, их трубам, барабанам и тромбонам. Я смотрел в узкую щель вагонного окна и улыбался. И хотя за окном шел дождь, а в вагоне творился настоящий бедлам, на душе у меня был праздник. И мне казалось, что в лицо светит радостное летнее солнце.

И в эту минуту раздался телефонный звонок. Я даже немного напугался. Душа настолько расслабилась, что любые соприкосновения с внешним миром казались нереальными. Но мир все-таки пробивался ко мне:

– Алло! Александр Рябов?

– Да, здравствуйте!

– Я вам столько звоню, а вы никак недоступны.

– Я был в отъезде. Там связь очень плохая.

– Мы вам очень благодарны, что вы советовали не вести дел с вашей организацией. Теперь, когда ваша фирма обанкротилась, мы понимаем, что это нас защитило от очень многих неприятностей.

– Обанкротилась?

– А вы не знали? Мы очень ценим ваши качества и хотим предложить работу у нас. И уверяем, что наши условия вам понравятся. Сможете заехать завтра утром?

– Постараюсь.

Вот так бывает! Обанкротилась фирма, из которой я был уволен. А казалось, она такая непотопляемая.

На следующий день меня как дорогого гостя приняли в компании, которую я отговорил от сотрудничества с моей бывшей организацией. Как трогает сердце, когда тебя приглашают, чтобы сказать «спасибо», да еще предлагают работу. Это была довольно солидная телекомпания, о которой я даже и не мечтал. Можно было выбрать работу в офисе, но я спросил, могу ли пойти в журналисты. Тем более что опыт у меня имелся. И в предыдущей телевизионной жизни у меня было немало успехов и интересных работ. И они согласились.

Святая равноапостольная Нина и преподобный Александр Свирский, спасибо вам!