Вернулся я к дедовскому методу: нашел камень подходящий, расколол как надо, подточил о другой с водой и грязью, в корягу крепкую всадил и привязал. Так сделался у меня каменный топор и получился что надо – с броска в бревно точно входил. Не секирушка царская, сотни жизней отобравшая, но сойдет. И не с таким оружием побеждал.

Спустились мы всем отрядом с горы, и сразу в лицо смрад ударил: гниль да трупный запах. Вышли на тропинку, в лес глупцов зазывавшую, а в глубине того леса курган ждал, если никуда не сворачивать.

– Карр-карр! – послышалось с одного из деревьев. Там три вороны сидели, готов поклясться, что те же самые, с болота моего.

– Как думаешь, Марфа, может так быть, что живность за нами следит? – спросил я, украдкой зыркнув на птиц подлых.

– Какая живность?

– Птичья… – Я указал ей глазами на ворон. Те с ветки на ветку прыгали, точно вели нас в западню.

– Опять ты про них. Вороны как вороны, – пожала она плечами.

– Дык они за нами ходют весь путь.

– Умные вороны. Ты разве не знал? Вороны – самые умные создания после людей будут.

– Про сов тоже такое говорят, а ты на нашего Клюва посмотри.

Клюв, как обычно сидевший на макушке у Маришки, повернулся в нашу сторону. И взгляд у него был такой, будто понял все и обиделся.

– Хм… – нахмурился я. – Странно все это.

Смотрю на руки свои, а на них по шесть пальцев. На Марфу смотрю, а из-под одежды у той, прямо от плеча, зеленый узор выглядывает: змеей обернулся, шею обвил и на голову влез. Встряхнулся я, проморгался. Пропали змея и лишние пальцы.

– А вам ничего странного не видится?

– Видится, – ответила Марфа. – Кто-то морок тут наводит.

– Стойте… – отдал команду я, подняв над головой топор. Прислушался. Что-то в кустах шевельнулось.

Чудень оскалился.

– Спокойно… Я сам. – Пошел медленно на звук. – Чем бы ты ни было… я знаю, что ты там. Выходи.

Ничего. Опять только хруст да шелест листьев.

– Ох, не хотел я кровь проливать, да, видимо, придется…

Схватил я куст, дернул в сторону, занес топор, а там олень лежит, испуганно одним глазом на меня смотрит и иногда копытами дергает, но встать не может. Попытался я ему помочь, приподнять, да увидел на боку хворь: словно лишай животное губит. Я отшатнулся и руки об рубаху протер со страху.

– Что же это…

Марфа подошла, взглянула внимательно, покачала головой.

– Колдовской недуг. Мы должны его остановить. – Она потянула к оленю руку, – Тихо… тихо. – Успокоила, погладила и сказала мне, – Прекрати страдания.

Один точный удар – и олень перестал дрожать.

Пошли мы дальше. Молча. Становилось темнее, туман – гуще, будто живой он, будто из плоти какой-то, так что впору руками было отталкивать.

Остановились рядом с лужицей с прозрачной водой.

– Не пейте, – строго наказала Марфа.

А я и не пил. Я смотрел на свое отражение. Вроде бы я как я, но что-то отличалось. Глаза, мясистый нос, рот, седая борода, рожки, уши, макушка лысеющая… Какой был, такой и остался.

Чего? Рожки?

И вправду, вижу в отражении два заостренных бугорка. Схватился за них, развернулся, чтобы Марфе ужас показать, а нет ее. Никого нет, и туманом непроглядным все окутано.

– Марфа?

Голос эхом разошелся. Никто не ответил.

– Чудень? Чудень, ко мне! – Присвистнул так, что Маришка мигом бы рядом оказалась, но и ее не было. Затем увидел впереди очертания человека. Девушка стояла. – Марфа?

Промолчала. А когда зашагал к ней, она попятилась и утонула в тумане.

– Эй!

Остановился. Огляделся. Выдохнул. Ну, понятно. Морок…

Выставил перед собой топор каменный, а вместо него – змея в руке. Вскрикнул, выбросил, а змеюка, едва земли коснулась, так сразу разлетелась каплями водицы. Протер глаза. Усмехнулся. Ух, давно не было у меня с мороком встреч. Многих колдунов изрубил, такими фокусами занимавшихся.

– Ух, знаем, знаем штучки эти. Стоило догадаться, что не обошлось без ваших козней…

Я нащупал на груди оберег, поцеловал его и выставил перед собой. С ним-то точно ничего не случится, ни в паука, ни в летучую мышь не обернется.

Опять появилась вдалеке женщина и опять пропала.

– Но откуда взяться ведьмам? Откуда? Истребили ж всех…

– Храбрый… – едва слышно, будто на ухо прошептанное, услышалось из-за спины.

Развернулся – вижу опять женщину вполоборота.

Пошел к ней. Опять шагнула в туман.

– Сильный…

– Не врешь. И храбрый, и сильный. А ты труслива и слаба. Только и можешь с ума сводить простой люд, но со мной этого не случится.

– Мудрый…

– Покажись!

Увидел. Сидела она, смотрела в ту самую лужицу. Медленно подошел. Собирался схватить, но, когда руки потянулись, уже понял я, чье лицо увижу, развернув к себе.

– Лиза… – задохнулся. – Лизонька…

Не знал, обнять или оттолкнуть. Точно, она. С родинкой под глазом и шрамом едва заметным на подбородке. Отшатнулся.

– Подло, – сказал я, смотря в ее глаза, а затем зарычал в небо: – Слышишь?! Подло это! Нет ее больше! Своими руками хоронил, вами – подлыми тварями убитую!

– О как, – удивилась Лиза, улыбнулась ядовито и заговорила шакальим голосом: – Этого я не знал. Вот так поворот…

– «Не знал»? Кто ты?

– Погоди, погоди с вопросами, – продолжил гнусавый голос. Совсем не ее, совсем не любимой моей.

– Пошел прочь из нее! – крикнул я и набросился на тело Лизы.

Оно пропало, а я в луже оказался по колено.

– Расскажи мне о ней, могучий воин.

Я огляделся по сторонам. Нет никого, но голос – будто совсем рядышком. Будто во мне.

– Я тут.

Смотрю под ноги, а вместо отражения своего вижу Лизу, улыбающуюся. По-доброму, по-светлому. Так, будто дурень остался-таки с ней погулять.

– О ней. Расскажи мне. Кто же это? Лиза. Лизонька. Елизавета.

– Да я тебя… – топнул, капли во все стороны полетели.

– А чего ты такой злой-то? – засмеялся чужак, и смеха такого никогда мне слышать не приходилось. Такой только черту проклятому и мог принадлежать. – Мне ведь интересно. Мне казалось, что ты просто вояка, а тут вот какое интересное дело: пущай и вояка, но с сердцем израненным.

Я шагнул из воды, а она вновь собралась подо мной. Быстро пошел, затем побежал – и все равно водица на месте. Присел, смотрю в отражение свое. Опять рожки. Руками голову трогаю, но нет их там.

– Ну так что, расскажешь? – вдруг заговорил мой собственный рот в отражении.

Я вскрикнул, задом в лужу упал и забормотал все молитвы, что в голову приходили.

– А, это ты правильно молишься. Да, кажется, не слышит тебя Он.

– Он всегда слышит! Даже если язык отнимется, сердцем взмолюсь, и того хватит!

– Тут ты верно говоришь. Но что толку от молитв твоих, если самой веры у тебя нет уже?

Я промолчал.

– То-то же… А я ведь вижу в тебе столько места, что когда-то вере отдано было. А теперь там пустехонько совсем. Почему так? Куда дел верушку свою? Это из-за нее?

– Не скажу ничего. Но найду тебя и придушу!

– А это вот вряд ли. Считай, что нет тебя больше. Уснешь сном погибели, а друзья твои одни останутся в лесу заколдованном. А кругом много дурного обитает. Вышло темнодело дальше, чем поначалу хотелось. Теперь разрастается.

– Кому хотелось? Кто это сделал? Ты?

– Не-а. Нетушки. Но наблюдать за этим правда интересно. Ну так что делать будем? Ох, долго не проживут, беднаи, без защитника своего…

– Хорошо, – вздохнул я. – Чего знать хочешь?

– О ней. О любимой твоей. В лес этот разный люд забредает, и всяко-разное интересное нахожу на душе у них. А у тебя тут, как грится, полный набор всего. Сколько тут гнева и ненависти. К кому это все?

– К кому? К колдовству и отродьям его!

Я встал на ноги и прислушался. Кто-то с кем-то спорил, где-то наверху, но не надо мной, а будто надо всем миром, в котором я оказался. Я услышал: «Так это он? Ты не говорила, что это сам…»

– Где ты?! – рявкнул я в небо.

– Да стой ты, дай с ним поговорить. – Голос вернулся ко мне. – Про всяко злое я сразу понял. Его в тебе много. А доброе где? Любовь где к Лизоньке твоей? Покажешь, где припрятал? А то душа… она ведь такая бесконечная.

– Клянусь Создателем…

– Вот! В этом-то Его тайна. Как же он так умудрился крохотную людскую душонку стольким разным заполнить? В такие моменты… вспоминаю о том, что сам я ничего не представляю. А ты… ты! со своей Лизонькой…

– Я удавлю тебя, если произнесешь ее имя!

– Прости, прости, царюшка.

Знает, кто я. Ну конечно, он ведь в моей голове.

– Ну… давай-ка попробую разделить темное и светлое. Ты ведь знаешь, что в каждой душе оно есть? Гнев и ненависть… – Туман справа от меня окрасился красным. – Любовь и тоска. – Туман слева – синим. – Много и того, и сего… А это что?! – вдруг закричал он.

Впереди появилось что-то черное, округлое, словно колодец, только стоячее, в меня уставившееся. Черное зеркало.

– Печаль, обида… Нет. Не то. Что это?

– Не знаю, – ответил я, но, сам того не заметив, направился к пятну.

Оно втягивало в себя все – и красный, и синий туман.

– Точно? Не врешь мне?

Я потянулся к пятну рукой и почувствовал, как меня самого внутрь тянет. И мне хотелось в него уйти. Упасть. Утонуть.

– Ну подожди, подожди, мы почти закончили! Умоляю! – заговорил тот же голос опять где-то сверху. – Давно такого не видывал!

– Что закончили? – спросил я.

– Я не с тобой. Прости. – Его голос будто отдалился и спор продолжился: – Ну еще чуть-чуть! У нас ведь был уговор!

– Отпусти его! – женский голос.

– Марфа? Марфа!

– Она не слышит тебя. Да и ну ее, все равно все забудешь, как проснешься. Давай продолжим. Опиши мне, что ты чувствуешь, глядя в это темное…

– Я даже не знаю, что это!

– Да как же так?! Оно в тебе! Как ты можешь не знать, что это, если оно занимает так много места! Растет и растет все эти годы и съедает тебя! Что это? Я очень-очень хочу знать. Я никогда не видел такой раны! Такой большой! Она ведь засасывает всего тебя! Что это?! – голос опять отошел. – Прошу тебя! Он такой интересный!

– Я войду туда, – сказал я.

– Хм-м-м… Не лучшая мысль. Я не знаю, что это, и, возможно, не смогу тебя пробудить…

И я вошел. А затем услышал голоса. Тысячи. Они кричали, стенали, молили о помощи, а затем в этой тьме появились глаза и уставились на меня. Голоса начали меня проклинать. Их становилось все больше, больше, и средь них в темноте ждала она – любимая, но больше не тянула она ко мне руки. Она смотрела с укоризной. Взгляд этот был хуже любых слов. Пригляделся. Не на меня смотрела, а на руки мои, что уже по локоть в крови были – и не припекшей, а такой, что капала с пальцев и не заканчивалась.

– Буря… – послышалось из-за спины. – Буря, выходи оттуда!

– Это… это… – начал я догадываться.

Мою руку схватили, потянули обратно, и вернулся я в туман, но вместо него вдруг оказался по пояс в воде. Марфа вытянула меня из мира дурмана. Весь промокший, я выполз из лужицы едва шире моих плеч.

– Буря… – тяжело задышала Марфа.

– Вина… – пробормотал я.

– Чего?

– Вина…

– У меня только вода. Нет вина.

– Вина! Вина! – завопил тот же гнусавый голос, и вот вокруг меня уже плясал черт. Настоящий, черный, с рожками и хвостом, а на кончике пламя. – Я так и думал! Шучу, не думал! Вина! Но за что? В чем же ты виновен? Что сделал такого? За что мучаешь себя? Что тебя сжигает? Расскажи!

– Отстань! – крикнула на него Марфа.

– Я просто хочу знать, в чем он виноват, да и только.

– Во всем! – крикнул я и набросился на него.

– Ай!

Он исчез и появился у меня за спиной. Я потянулся к топору.

– Может, все-таки заколдовать? – спросил он у Марфы.

Я ударил. Каменный резак вонзился в землю.

– Тебе определенно нужно это проработать.

Я поднял глаза наверх. Он сидел на ветке.

– Никто никого заколдовывать не будет, – сказала Марфа. – Давайте успокоимся.

– Успокоимся?! Это ж черт! Настоящий! – теперь крикнул я, указывая на него пальцем. Потянулся к оберегу и выставил перед собой.

– Не-а, – покачал он головой. – Черт – мой отец. Ну, тот самый. А я, стало быть, его сын. Бес. Но не простой. Любименькай из тысяч таких же. Вот он и разрешает мне иногда к вам наведываться. Козни строить. Ха! Да кому эти козни нужны? Мне больше полюбилось в игры с вами играть. Чтобы было чего на кону! Чтобы…

– Ах ты… – Я поднял с земли камень, замахнулся, а его уже нет на ветке.

– Мне нравится твой друг. Что это? Кого с кем смешал, чтоб получить такое? – Бес интересом разглядывал Чуденя.

– Хватай его, Чудень! – отдал я приказ.

Бес щелкнул пальцами, и зверь застыл, открыв рот.

Я швырнул камень, бес поймал его и вмиг обратил яблоком. Надкусил, скривился и выплюнул.

– Мурка!

Опять щелкнули пальцы – и развалился мертвяк на косточки.

– Давайте все успокоимся. Буря, он нам не враг, – сказала Марфа, закрыв беса собой.

– Ты его знаешь?

Она виновато отвела взгляд.

– Да… У нас был уговор. Коль от обещания отказался бы, он бы тебя заколдовал и заставил…

– Чего-чего? – Бес удивился.

– Чего-чего. Подтверждай, что такой уговор был.

– А… Ну да… Был-был. Подтверждаю. Только клясться не проси. Сам понимаешь.

– Так это он причина всех бед? – задумался я. – Может, он Злое зло?

– Я? – Он огляделся. – А, вы про лес.

– И мертвяков.

– И мертвяков… – Он подумал, уставившись на Марфу. – Ну, что-что, а вот тут я совсем не при делах. Что случилось, то случилось. Других вините.

– Буря. Это пророчество, – заговорила она. – Богатырей больше нет. Ты сам видишь, как растет зло. Мы должны его остановить. Ты ведь поможешь?

Я нахмурился. Посмотрел на Марфу и беса. Тот пожал плечами, будто бы согласен, а разговор о какой-то детской забаве идет.

– Не люблю, когда за моей спиной тайны такие прячут. Клянись, что больше ничего не утаила.

Она помолчала и виновато кивнула.

– Больше ничего…

– Хорошо.

– Бес, ты поможешь? – обратилась она к проклятому.

– Можем новый договор заключить. – Он хищно улыбнулся.

– Мне больше нечего предложить, – сказала она.

– Тогда я умываю руки. – Бес пожал плечами, а рук мыть не стал. – Как же тебя…

– Марфа, – подсказала она.

– Марфа? – рассмеялся он. – Ну Марфуша, ну хитрица, – погрозил ей пальцем. – Ну хороша… Удачи вам в битве.

Бес поднял пальцы, чтобы еще раз щелкнуть, но остановился, глядя на Клюва.

– Хм… Какой необычный состав у вас. Все как один заколдованы. Только кобыла нормальная. Подарите?

– Именем Создателя изгоняю тебя! – громом произнес я.

– А вот тут дело говоришь, – кивнул он, щелкнул пальцами и исчез. Только и оставил после себя мерзкий гнусавый смех.

Чудень очнулся и залаял как ни в чем не бывало. Мурка принялся собираться.

– Никого лучше в союзнички найти не могла? – процедил я, зло посмотрев на Марфу.

– Я ошиблась. Много раз, – ответила она виновато. – Прости. Все простите.

– Будь проклято все колдовство этого мира… Идемте уже Злое зло убивать.