Я сидел на пеньке, толстом, дубовом, с легким вырезом для моих широких и массивных форм. Точнее, я сидел на перьях диких уток, собранных в подушку, которая лежала между мной и моим «табуретом для раздумий», и думал над происходящим, глядя в угол участка. Там, в наскоро собранной за ночь клетке, сидел Мурка. Он же жмур, мертвяк и кадавр.

Он сидел ровно как я: на своем маленьком пеньке, сгорбившись и подперев кистью подбородок, – коль на миг забыть, что там ничего, кроме челюсти, не было. Я высвободил указательный палец и почесал бороду. Мурка сделал то же самое, но палец его отвалился и упал под ноги. Он попытался было его поднять, но вместо этого пнул костяшку из клетки. Радостный Чудень подхватил находку.

– Отдай, – строго сказал я и выставил руку. Чудень, заскулив, передал мне слюнявую костяшку. – Хм… – Насчитал три косточки. Взялся за свой палец и попытался через грубую толстую кожу да мясцо нащупать, сколько у меня там костей. Вроде столько же. Удовлетворенно кивнул.

– У-у, – произнес Клюв и сел на плечо.

– Смотри, – сказал я. Взял ножик и провел им меж косточек пальца Мурки. Коль держались бы на чем-то, хоть на невидимых нитях, то должны были раздвоиться, но этого не произошло. Как не происходило и со всеми соединениями костей Мурки. – Это называется колдовство, – объяснил я Клюву, глядя в его округлившиеся разноцветные глаза.

А может, они всегда были такие. А может, он сам заколдован. А может, все тут заколдованное или заколдован я и все страшилища бытийные резвятся у меня в голове? И ждать мне вечно поцелуя царевны… или хотя бы слезы́. Или чего там еще бывает. Не знаю. Принцесс на сотню верст сегодня не сыскать. Да и не нужна мне ни одна раскрасавица, кроме Лизоньки моей. И коль появится принцесса, не стоит ожидать, что придет она на болото да постучится в мои пока еще не открывающиеся как надо ворота.

В ворота постучались.

– Кто пришел?! – спросил я, опираясь на топор и вставая.

– Староста Хвойного, – послышался женский голос.

– Марфа? Открыто.

Ворота приоткрылись, затем еще немного, и еще. Тяжело дыша, Марфа в последний раз налегла на створку плечом и застонала.

– Для тебя я староста, – произнесла она обиженно. – Марфа Васильевна, коль умеешь по-уважительному с женщиной речи вести. Но в этом я сомневаюсь. Что у тебя с воротами?

Тут же на нее налетел Чудень, пытаясь лизнуть раздвоенным языком.

– А! Нет-нет-нет, у меня на тебя аллергия. Стой в двух шагах от меня! – завопила она, будто уворачиваясь от пчелки. Остановленный незнакомым словом, Чудень заскулил. – Все. Ближе не подходи. Но я очень тебя люблю!

Теперь он радостно залаял и хвостом похлопал себя по бокам. На мои появления он так никогда не откликался. Разозлила опять староста.

– Чего пришла?

– Вот, об этом я и говорю, – подметила она. – Грубиян. Культуры тебе, Буря, не хватает. И грамотности наверняка.

Да чего она мелет! Я и читать, и писать умею!

– Впрочем, все вояки в этом смысле на одно лицо. – Она присела перед Чуденем. – Я тебе кое-что принесла, но ты наверняка это уже учуял.

Зверь закивал. Марфа снова скрылась за воротами и вернулась с двумя ведрами молока. Тут уже и Маришка к ней подошла. Небось жалобиться на меня будет, что работать старушку заставляю поверх сил.

– Зря вы к ней лезете. А может, она колдунья!

– Коль я колдунья, тогда ты завитунья.

– А это что?

– Не знаю. Просто в рифму пришлось… А-а-а! – завизжала она, увидев клетку с мертвяком. – Это что?!

– Это? – Я указал на него топором.

Марфа сделала шаг ближе.

– Это. Что? Это жмур! Мертвяк! Кости!

– Ага. Он самый. Ходил тут вокруг, успехи стройки моей высматривал.

– Что делают у тебя кости мертвого человека? Ты его где-то выкопал? Как ты его так собрал по косточкам? Или ты его обглодал?

Я сделал к ней шаг. Она испуганно огляделась по сторонам, не нашла ничего для защиты. Сняла сапожок и замахнулась в мою сторону.

– Клюв, – окликнул я и подбросил палец Мурки.

Совенок подхватил его и бросил на землю перед клеткой. Палец ожил и как червь пополз к хозяину. Марфа снова взвизгнула. Мурка проснулся.

– Живой! Буря, смотри, он живой!

– Ага.

Марфа попятилась назад. Уперлась в ворота, сползла и там же села наземь.

– Староста, ты вроде бы умная. Грамоте обучена небось. Как думаешь, чего тут происходит? Подскажи мне, некультурному и тупому.

Не отвечая, она продолжала смотреть на Мурку. Тот выдернул одну руку и, держа ее в другой, чесал себе спину. Под дребезг костей Марфа наконец тихо промолвила:

– Так не врал люд? Действительно жмурье появилось у нас.

– Чего? – спросил я и сел перед ней. – Марфа. – Она продолжала на него смотреть. – Марфа!

– А?

– Что значит «не врал люд»? Уже видели таких?

– Я нет, но другие говорили, что видели по ночам их. Но я не поверила. Для этого-то ты и нужен был мне! – Она ударила меня кулаком по груди.

– Я?

– Хоть ты, хоть кто другой! Воин нужен был, который разберется, что за нечистая сила в лесах наших появилась. – Посмотрела она на меня зло и забарабанила кулаками по груди. – А ты все отказываешься люд спасать!

Из-под рубахи вылез оберег, подаренный Лизонькой. Марфа встала.

– Сам носишь оберег против колдовства – и боишься на помощь к нам прийти! Тоже мне богатырь.

– Да не богатырь я! Сотню раз повторил! Не богатырь! Я крупный просто… – усмехнулся я. – Телом хорошо сложен. И красив.

– Об этом пусть невестушки твои судят, – скривилась она, посмотрела на мертвяка. – Тьфу.

– Да оставь ты Мурку в покое. Безвредный он.

– Мурку? Еще и имя дал.

– Ну да. Жмур. Мурка. Подходит же.

– Да ты убивать таких должен взмахом… – Она посмотрела по сторонам. – У тебя хоть оружие есть?

Я показал топор, но она не впечатлилась:

– Тьфу и на тебя.

– Да хватит уже. Не знал же я, что жмурье у вас по ночам разгуливает. Думал, волки, медведи, змеи… чего там еще бывает. Пауки какие-нибудь.

– Пауки? – переспросила она и бросила в меня сапог. Тот ударился о мое плечо и натиска не выдержал – упал в грязь. – Знаешь что, Буря? Ты нам поможешь. В счет уплаты долга.

– Какого?

– За молоко. За лечение. За доброту людей моих.

– Вот. – Я показал ей три оставшихся серебряных монеты. – За все разом.

– Ан нет. Нет. Ты приходил к нам с разными нуждами, и мы к тебе тоже за разной оплатой. Не все монетой решается. Разберись с этим всем. – Она указала на Мурку.

Тот с интересом смотрел, как Клюв шагает к нему, заходит в клетку, клюет палец на ноге, а затем садится на черепушку.

– У-у.

Черепушка упала, но Мурка поймал ее и прикрутил обратно.

– А как я это сделаю? Оно-то не говорит!

– Но видит и слышит.

– Ага.

– И понимает речь нашу?

– Все понимают речь нашу! – ответил я пылко.

– Да ты патриот, я вижу, – съязвила она, надела сапог и пошла к клетке.

– Патр… Партр… кто? – Я пошел за ней.

– Ну, как тебя? Мертвяк. – Она закатила глаза. – Мурка. Понимаешь меня?

Она щелкнула перед ним пальцами. Он закивал.

– Ты такой один?

Он склонил черепушку. Она уточнила:

– Вот такой весь… э-э… мертвый. Из костей. Ты. Один. Такой? Или еще есть? Мертвые. Совсем.

Он закивал. Понятнее все равно не стало.

– Другие есть? Еще живое жмурье есть?

Закивал.

– Ты добрый?

Он пожал плечами. Приставил руку к черепушке, почесал затылок и опять пожал плечами.

– Убить нас хочешь?

Покачал головой.

– А другие хотят убивать людей?

Закивал уже быстро.

– Вот! Об этом я и говорю, – сказала она, посмотрев на меня. – Этот, может, и не самый злой, но есть и другие. Злее. Я правильно говорю? – Мурка посмотрел на нее, на меня, а потом кивнул. – Детей едят? – Кивнул. – Деревни жечь хотят? – Кивнул. – Колдовство темное добру предпочитают? – Кивнул. – Вот. Доказано. Нуждаемся во спасении. Что делать будешь, прославленный воин и борец с нечистою силой?

– Спасать, видимо, – развел я руками.

– Прекрасно! А как же обет твой больше за оружие не браться, крови чужой не лить?

– А ты на Мурку посмотри. Нет в нем кровушки совсем. Неживой он. Хоть и не мертвый. А людей убивать я больше не буду.

Мурка оглядел всего себя, почесал подбородок и кивнул.

– Знаешь, куды идти? – спросил я его. Он подумал и опять кивнул. – Решено, завтра выходим в военный поход. Наверняка они думают, что люд мы деревенский, боязливый, и не ждут от нас разительного и прямого удара в сердце. Сплотим все силы, как заповедали нам богатыри! Ударим же по супостату, пока он этого не ожидает! – произнес я речь вдохновительную.

Ох, не хватало мне таких мгновений. Когда сердце пылает, когда коленки дрожат, но не со страху, а в ожидании сражения. И пущай внимала речи моей пламенной только женщина, лошадь, зверь чудной, глупая сова да мертвяк живой, все равно получилось как надо. А затем женщина, как всегда, все испортила:

– А почему завтра? Сейчас идем в поход.

– Во-первых, всяк поход с умом подготовлен должен быть. Во-вторых, ты-то тут при чем?

– Как это?

– Ты женщина. Женщинам не место в военном походе.

– А кто ж… – Она подумала. – А кто ж готовить вам будет?

– Враки все это, – отмахнулся я. – Да каждый мужик сам себе и поймает мясцо, и приготовит, и съест. Да и зачем тебе это, коль даже нашего Мурку боишься?

– А вот и не боюсь. Просто не видела никогда! Но в поход хочу!

– Хорошо. Мурка, открой рот.

Челюсть со скрипом открылась.

– Сунь палец ему в рот. Тогда возьму.

– Это еще зачем?

– Храбрость твою увидеть хочу. Отряд – такое дело. Всегда надобно знать, кто спину твою прикрывает, трус или храбрец. Суй палец в рот мертвяка, тогда беру!

Марфа пыталась прожечь во мне дыру глазами своими зелеными, но в этот раз я не поддался.

– Решено. Не беру.

– Сделаю! – Она медленно протиснула руку меж прутьев. Закрыв глаза, прикоснулась к дырявым зубам Мурки, поморщилась и сунула палец в его рот. – Бе-е-е-е. – Открыла глаза. Удивилась сама собственной храбрости, просияла и завопила: – Да! Вот, любуйся храбрости! Ну что, доволен, богат…

Клюв, видимо, чего-то запредвидев, клюнул черепушку в макушку, и челюсть сомкнулась. Марфа завизжала, дернула рукой, а та вместе с черепушкой отошла. Староста завопила, побегала немного, пока челюсти не разжались. Черепушка покатилась по земле, и радостный Чудень тут же схватил ее в пасть. Я валился со смеху. Ох, давно же со мной такого веселья не приключалось. Ох уж женщины эти. Ничего вне хозяйства не понимают!

– Верни… верни… – еле выдавил я, указывая Чуденю на черепушку и остальное тело. Зверь заскулил, но подчинился.

– Смешно тебе? – зло спросила Марфа, рассматривая палец. – Бери меня в поход! Я прошла проверку. Сам видел.

– Проверка была не в пальце да пасти, а в страхе. Посмотри на себя. Побледнела вся! Возвращайся, Марфуша, в Хвойное, там тебе место. А я сделаю дело доброе для вас, так уж и быть. И не в долге дело, а в том, что мужик правильный по-другому и не поступил бы.

Она разочарованно посмотрела на меня, затем на всех остальных, остановила взгляд на Мурке и, едва кивнув, будто самой себе, ушла.