Спалось мне двояко. С одной стороны, сладко было от осознания победы очередной. С другой – ран на теле прибавилось немало, одна стрела в плече чего стоила. Ах хитрая, пролезла меж пластин. В остальном был цел и готов еще хоть три раза в бой вступить до вечера.

Моя царица ворвалась в лекарскую палату, остальные же при виде ее сбежали. Не успел я ничего сказать. Как ребенок был отруган, но в гневе своем она была прекрасна. Может, лекарства голову дурманили, но хотелось мне ее обнять. Не решился. Злее станет пуще прежнего.

Я смотрел, как она плачет. Мне было радостно понимать, что любимая льет за меня слезы, и горестно от каждой ее слезинки, но ничего поделать с натурой своей я не мог. А как еще страну собирать нашу, коль не на поле брани?

Поднялся к Лизоньке, но сил не хватило. Подлая стрела.

– Кое-кто из воевод сказал мне, что ранение у тебя из-за того, что не носишь тяжелый щит. Размахиваешь топором своим.

– Секирой. Не понимаешь ты в военном деле ничего. С ним биться невозможно. Все равно что цепями связать себя.

– А зачем царю биться? Вот скажи, зачем там в поле оружием размахиваешь?

– Как это?

– У тебя что, воинов нет, чтобы вместо тебя кровь проливали? Ты ведь можешь команды отдавать в шатре своем.

– Да коль не я, то кто им примером будет?! – возмутился я. – Я первый проливаю кровь за Солнцеград. Я проливаю кровь за каждого из воинов. Чтобы они проливали кровь за Солнцеград. Чтобы понимали, что не оставлю я их. А коль погибнут, что о семьях позабочусь. Это здесь я для них всех царь, но там, когда стоим плечом к плечу, я брат им. А они братья мне.

– И сколько других царей с тебя пример берут?

– Нисколько, – гордо ответил я.

– Вот именно.

– Вот именно! Один я такой, – улыбнулся я. – И смотри – войны начинаются и заканчиваются, а с ними и десяток битв, а я все жив и здоров!

– Здоров, значит? – она ткнула пальцем в рану. Я скривился: больно было и смешно. – Да пойди стрела немногим правее – проткнула бы грудь!

– Правее-левее. В нашем деле другое решает. Либо живой, либо мертвый, и все тут. Смотри, сердце мое, живой я все еще, давай тому радоваться. Многие ведь полегли. Я тут, рядом с тобой.

– А почему ты здесь?

– В лекарской палате? Так я ранен.

– У нас есть придворный лекарь! – Она ударила меня кулаком по груди, в момент, когда я собирался рассмеяться. Сбилось дыхание, и я закашлялся. – Знаю я, что ответишь. – Она вытерла слезы. – Вновь пример подаешь. Воин на поле брани и воин в лекарской палате.

Я смог лишь кивнуть.

Мы немного помолчали, и, переведя дух, я произнес:

– Ты так мне и не сказала тогда, после вечера званого, как умудряешься без меча добиваться доброго для нас исхода в переговорах. Расскажи же, в чем твой секрет? Чего не умею делать я, но умеешь ты?

Она встала и направилась к выходу.

– Лизонька…

Повернувшись ко мне, моя любовь произнесла:

– Просыпайся. За тобой следят.

Открыв глаза, я сразу прислушался. В хижине никого, кроме меня, не было. Выглянул в окошко. Ночь. Яркая луна освещала участок. И никого живого.

Толкнул скрипучую дверь. Маришка спала у стены, Клюв – в ветвях яблони. Чучело, а не сова. Подошел к корням дерева.

– Чудень, вставай, – прошептал я. Зверь в ответ лишь повернулся. – Вставай… Чую неладное.

Зверь заскулил, а когда мы оба услышали шорох сухих листьев за избушкой, он открыл оба глаза. Стал вылезать из норы, расталкивая корни яблони.

– Кажется, за хижиной кто-то, – тихо сказал я, указав глазами на свой временный дом.

Затем отправил его в обход с одной стороны, а сам пошел с другой. Увидев на полу крупную крепкую ветку, я нагнулся за ней. Шикнул рычащему Чуденю, но тот меня не услышал. Он что-то учуял, а может, увидел.

– У-у!

Я поднял глаза на яблоню. Клюв проснулся и взлетел, а кто-то из-за избы побежал к воротам.

Я ринулся вперед, забыв о ноге, и та сразу предала меня, подогнувшись. Чудень утробно залаял и бросился следом за беглецом.

– Стоять! – скомандовал я, и зверь нехотя остановился.

Он смотрел то на меня, то на убегающего и прыгал на месте, мечтая рвануть в погоню. Но погоню начал хромающий его хозяин.

– Принеси оружие! – сказал я.

Беглец уже открыл ворота – совсем немного, чтобы выскользнуть. Остались следы, по которым я и пошел вперед. Вели они к болоту. Скрыться от меня было невозможно – разве что вплавь, но кто бы решился сигануть в топь?

Никто. Только твари болотные. Сказочные. И этот.

Движения больше не было, и звуков тоже. Серебряная луна освещала жижу. Хитрец мог скрыться только за одним-единственным, последним деревом до воды. Туда и вел след. Один след, одного человека, за одним деревом.

Я остановился. Задумался. А почему след один? Почему нога одна?

Чудень нагнал меня, таща оружие. Я выкинул ветку и потянул за ним руку. Единственным, что на строительстве моем сошло бы за оружие, был топор. Или лопата. Ну, может, молоток. И пила, наверное. Но принес Чудень любимую свою игрушку – ногу костяную. Я закатил глаза, глубоко вдохнул, выдохнул.

– К воротам, – дал я указание. Чудень заскулил и подчинился.

Я занес над головой ногу.

– У-у! – над головой пролетел Клюв и сел на дерево.

– М-м? – спросил я, сверля глазами дерево. Подразумевалось «Он там?»

– У-у? – спросил Клюв, но что он подразумевал, я не знал.

– М-м? – а теперь я имел в виду «Он за деревом?».

Клюв по-человечьи зашагал к стволу, скрылся за ним и ответил:

– У-у.

Щелк. Щелк.

Вышел с другой стороны, держал в клюве какое-то насекомое. Съел.

– Эй! – крикнул я. – Я знаю, что ты за деревом! И я знаю, что ты следишь за мной с первого дня, как я тут появился! Я охотник опытный и знаю, что поведение у тебя всегда одинаковое! Это все время был ты! И думаю, тебе известно, кто я. Я прославленный воин Буря! Богатырь!

– У-у?!

– Неважно, – отмахнулся я от довода Клюва. – В роду, может, и были у меня богатыри, значит, и во мне кровь имеется. Выходи по-доброму, иначе пришибу секирой! – Я посмотрел на «секиру» и вспомнил, что она не секира, а костяная нога. Костяная нога…

Я посмотрел на след в грязи. Медленно приложил к нему ногу, поднажал, убрал. Следы совпали. Мертвяк?

Я поднял глаза на дерево, а из-за него уже выглядывала голова. Черепушка, светлая от лунных лучей. И смотрела на меня.

Я освятил грудь свою костяной ногой и занес ее. Теперь он смотрел на нее. Я пошатал ею, и черепушка зашевелилась. Ага-а. Все стало понятно.

– Давай, выходи на свет…

Жмур выпрыгнул в грязь на одной ноге.

– Горите, чертовы пятки… – прошептал я, не веря своим глазам.

Это был настоящий жмур. Без мяса. Без ничего. Только кости, между которыми можно было заметить одну пустоту, будто невидимой нитью цеплялись все костяшки друг к другу. Колдовство. Он видел и слышал меня, не имея ни глаз, ни ушей.

– Говорить можешь? – спросил я. Он покачал головой. – Языка нашего не знаешь иль вообще не говоришь? – Он будто подумал и нерешительно опять покачал головой. – Но меня понимаешь. – Он кивнул. – Твоя нога? – Он кивнул. Стало быть, обратно хочешь? – Кивнул. – Хорошо… Давай. Медленно скачи ко мне. Попытаешься надурить – пришибу твоей же ногой.

Жмур поскакал ближе.

– На, бери. – Я протянул ногу, а он руки. А потом я его пришиб.

Жмур разлетелся костяшками по грязи.

– Будь проклято все колдовство этого мира, – произнес я победно и бросил ногу.

Впервые пришлось вступить в бой с такой нечистью. Раньше только детишек таким вот пугали.

– Не так страшен черт… – улыбнулся я.

Клюв слетел с дерева, сел на черепушку, клюнул пару раз.

– Мертв? – спросил я.

– У-у.

– То-то. Конечно, мертв. Теперь заживем спокойно. Без лишних глаз. – Я направился к воротам. – Ты понял шутку про глаза? У него-то их и так не было.

– У-у?

Я развернулся. Вижу – Клюв по грязи на черепушке катается, а к той навстречу другая белая косточка ползет. Позвонок. За ним змеей идут остальные позвонки. Один к другому соединяются, и ребра, что крылья, по бокам, в аккурат будто на отмеренном пальцами расстоянии. Костяшки пальцев в ладони, ладони в руки, а руки в плечи – и к жмуру. И так все тело вновь собралось.

– У-у?

Клюв, все еще сидевший на черепушке, вдруг оказался на лбу стоячего жмура и клюнул его.

– Живой, – еле выдавил я.

Рот жмура открылся и закрылся. Я, не в силах сдвинуться от увиденного, просто замер. Всякое колдовство я видел, всяких созданий, но чтоб такое – чтобы жмур, да еще и вот так, словно капли в лужу, словно бревна в избу, собрался из костяшек… Такое – впервые. Ухватился я за оберег и смотрел, как он руки надевает на плечи. Последней встала на место забава Чуденя, найденная нами костяная нога, с хрустом паскудным. Костяшки пальцев на ней словно для проверки зашевелились.

Удовлетворенно кивнул жмур, а потом пустые глазницы свои на меня поднял и сделал ко мне шаг.

В тот же миг невесть откуда взявшийся Чудень боднул его так, что он опять разбился на косточки. Радостный зверь запрыгал по ним. Остановился, пригляделся, как черепушка и челюсть соединяются и туда же зубы запрыгивают. Схватил Чудень черепушку зубами и побежал весело по болоту, а за ним, с вытянутыми руками, вновь собравшийся, но безголовый жмур.

– Горите, чертовы пятки…