В полдень, сидя за партой, я удивлялась: почему вместо семинара нам показывают эротическое кино?

Кино этим был мистер Вэнс.

В том, что в качестве занятия этот идеал мужчины красовался перед нашей группой, без сомнения, зная о себе, что неотразим, и что две изколлектива уже пали под напором его чар, было до того нелепо и нелогично, что даже казалось смешным.

Теперь, сама себе признавшись, что влюбилась в него по уши, я не отрывала глаз от препода и думала, насколько же волнующе он ходит, как призывно смотрит, как умопомрачительно говорит, до чего возбуждающе пишет тему занятия на доске... И главное — как удаётся ему быть таким идеальным? Мне хотелось пищать от восторга от каждой ресницы его и от каждого ногтя, от каждого звука и вздоха, им издаваемых. И ещё страшно тянуло обнять. Ладони так и требовали потрогать, погладить, разворошить его идеальную шевелюру; подушечки пальцев мечтали о его носе, его губах, подбородке, скулах... Высшая наглость — тихонько просунуть руку между пуговиц рубашки или за ремень, как делал он это недавно. Этого, конечно же, не будет никогда. А остальное...

Может быть, через два года, когда будет выпускной, мы перестанем быть студенткой и преподавателем, шефом и ассистенткой, я осмелюсь отвести его в сторонку, поцеловать в щёку, а потом как бы невзначай дотронуться до его лица. Тут он сразу, догадается, конечно, что влюблённость никуда моя не делась, что все эти месяцы думала я лишь о нём, и захочет отпустить какую-нибудь колкость на эту тему, но затем признает вынужденно, что я была прекрасной ассистенткой, просто лучшей, возьмёт меня за руку и... Мы расстанемся навечно, сохранив воспоминания друг о друге до самой старости.

Впрочем, может быть, и этого не будет.

— Вуксанович! Восьмой пункт плана Даллеса.

Я встала и ответила как надо. Препод слушал, глядя на меня своими волшебными голубыми глазами с таким выражением, словно вовсе знать меня не знает. Кстати, на Элисон он смотрел так же. Да, и на Арчибальда, который опять попытался хамить ему, тоже. Все мы для него, должно быть, словно куски дерева для резчика: одни больше, другие меньше, какое-какие с красивым узором, другие поломаны, в целом же — просто рабочие материалы.

Кстати, что касается Элисон, то она на сегодняшнем семинаре уселась за первую парту: то ли решила отбросить смущение и пойти в лобовую атаку на мистера Вэнса, либо (что вероятнее) потому что последнюю уже заняла я (хотела любоваться на объект своих мечтаний незаметно), а ей надо было сесть как можно дальше от меня.

Ну и плевать.

От одиночества я не страдала. Сегодня между первыми двумя занятиями (это были лекции) я вспомнила, что толком не подготовилась к семинару. К счастью, в телефоне у меня имелись нужные материалы. В них-то я и углубилась на перемене — ну и тут по закону подлости тут же стала всем нужна ужасно.

Сперва ко мне подсел Антон, чтобы спросить, как поживает Клементина и с ним ли она ещё. Потом подсел Фернандо — до него дошли известия о том, что Антон больше не интересен моей соседке, а раз так, надо было узнать, нет ли нового шанса, и вообще — не говорит ли Клементина про него. Потом подсел Леон: ему Корнелиус рассказывал, что я всегда готова по всем предметам, так что он просил теперь помочь по плану Даллеса. В общем, сели мы тогда читать вдвоём. Заодно Леон ответил мне на вопрос, почему Корнелиуса не видно: оказалось, он всё ещё спит.

— Уходил куда-то ночью, а потом пришёл и дрыхнет там без задних ног, — поделился со мною Леон. А потом добавил: — Он там, кстати, с Клементиной помирился или нет, не знаешь, а? Не она его так умотала? Похоже на то...

Наконец, после всех пар, в уединённом уголке меня подкараулила принцесса. Она сделала ужасно взволнованное лицо, дав понять, что разговор очень серьёзный и секретный.

— Что такое? — спросила я, когда убедилась, что мы одни.

— Вэнс спит с Клементиной! — сказала принцесса.

Меня словно молнией поразило.

— Что?!

— Спит с Клементиной! Наш Вэнс! Вчера Элисон по большому-большому секрету мне сообщила, что застукала его у нас в общаге, куда он пришёл заняться со студенткой этим-самым! Она спрашивала, как ей написать на него жалобу!

— А ты что?

— Я сказала, что если она напишет жалобу, то его уволят, а если его уволят, то ни Элисон, ни я его никогда уже не увидим, а промывание мозгов наверняка пришлют вести какую-нибудь уродливую старуху! Тогда она задумалась и больше говорить на эту тему отказалась. Как я ни расспрашивала, кто она, студентка эта, Элисон молчала. Ни в какую!

— Причём тут тогда Клементина?

— А кто ещё? Ясно же! Клементина спит со всеми...

"Не со всеми, а со многими", — поправила я мысленно.

–... а раз ты с ней живёшь, наверно, знаешь, что да как! — Завершила Бертранда. — Мне ужасно интересно, что там было! И каков мистер Вэнс... без одежды.

Я громко вздохнула. М-дя, кажется, нас уже три, а не две.

Что ж, ничуть не удивительно.

Ах, да!

Совсем забыла главное.

Сегодня мистер Вэнс пришёл в сером костюме и белой рубашке с сиреневым галстуком.