Раввин откинулся на спинку стула, стоявшего на помосте. Он был на взводе с самого утра и только теперь, когда Самуил закончил читать Тору – красиво, без единой ошибки, – и достал свои записи для речи, Иосиф смог расслабиться. Он попытался привлечь внимание Сары. Она сидела в первом ряду и сияла.

Накануне из-за снежной бури им пришлось отменить бар-мицву. В Нью-Йорке выпали рекордные двадцать шесть дюймов снега, вызвав общегородской коллапс. К счастью, к полуночи ураган «Нористер» сместился вверх по побережью и покинул город. Бенни Левин нанял бригаду молодых парней, которые рано утром расчистили тротуар и парадные ступеньки. Почти все места были заняты, что свидетельствовало о прекрасном отношении прихожан к раввину и его семье.

– Спасибо, что пришли, несмотря на погоду, – начал свою речь Самуил.

Иосиф размышлял, что сын – его единственный ребенок. Возможно, было бы проще, имей они еще детей. Но теперь все их надежды и мечты были связаны с Самуилом, и когда он не оправдывал ожиданий, они всякий раз считали это собственной неудачей. Однако в последнее время все изменилось к лучшему. Он все еще спорил с некоторыми из своих учителей и дрался с одноклассниками, но относился к школе более серьезно и усердно готовился к своей бар-мицве.

«Видишь, Сара, с нашим мальчиком все будет хорошо», – подумал Иосиф. Ему хотелось спрыгнуть с помоста и прошептать это ей на ухо.

Самуил начал с объяснения прочитанного за день. Рассказал о том, как Бог повелел Моисею построить скинию, «чтобы обитать среди своего народа». Это была очень подробная и, возможно, скучная часть «Исхода», которую Самуил старался сделать захватывающей за счет оригинального декламирования, с повышением и понижением тона голоса. Он будто играл в школьной пьесе.

– Два с половиной локтя в длину, полтора локтя в ширину и полтора локтя в высоту… – произносил он с драматизмом в голосе.

Саре была присуща фанатичная любовь к деталям. Его жена помнила все: имена и дни рождения, симпатии и антипатии, проявления пренебрежения и великодушия. Детали имели первостепенную значимость, и не было никакого места для ошибок. К морали она подходила столь же строго: есть добро и зло. Никаких промежуточных звеньев.

– Скиния должна быть из акации, покрыта золотом со всех сторон, уставлена чашами, ковшами, сосудами, кувшинами…

Хотя раввин не всегда соглашался с черно-белыми взглядами жены на мир, он начинал думать, что по крайней мере сейчас для Самуила более полезен ее подход. У его сына еще будет время поразмыслить и разобраться с нюансами. В данный момент своей жизни он нуждался в четких указаниях.

«Жилище должно быть закрыто десятью занавесями из тонкого крученого полотна – синего, пурпурного и алого…»

Болезнь Эмили глубоко повлияла на Самуила. Он был потрясен, когда она потеряла сознание на сцене, и переживал все последующие месяцы, пока она боролась с раком. Он часто навещал ее в больнице и видел, как она и ее семья страдают. Когда девочка умерла, он заперся у себя в комнате и проплакал всю ночь. Потом он жаловался отцу, что это несправедливо, говорил, что она была лучшим человеком из всех, кого он знал.

– Где в пустыне, – обратился Самуил к собравшимся, – евреи смогут найти такие драгоценные материалы, чтобы построить эту изысканную скинию?

Смерть Эмили потрясла всех. Сара отказалась от предложения Иосифа провести уик-энд в Кэтскилле и осталась равнодушной к его признанию, что он был на грани депрессии. Но в день похорон Эмили, когда они смотрели, как гроб опускают в землю, она взяла его за руку и крепко сжала. Впервые за долгое время он почувствовал себя связанным с ней, связанным с ее горем, когда их сын плакал на его груди.

– Бог сказал евреям, – продолжал Самуил, отрываясь от своих записей, – пусть каждый, кто nediv lev, щедр сердцем, придет и принесет материалы.

Усилия Иосифа и Сары, направленные на защиту интересов Джудит Саферштейн, тоже способствовали их сближению. После того как раввин убедил комитет разорвать отношения с ее жестоким мужем, Джудит подала на развод. Нейманы помогли ей найти жилье подальше от Зеэва Саферштейна.

– Квартира принадлежит моему другу, который живет в Израиле, – сказал Иосиф. – Он заверил меня, что ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Они часто навещали ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Сара готовила для нее еду, приносила халу из пекарни Левицкого, убеждала ее: «Ты справишься».

– Строительство скинии было настоящим событием, – продолжал Самуил. – Но эту историю можно понимать и метафорически. Для того, чтобы Бог мог пребывать на земле, жить среди верующих, должно быть создано строение великой красоты, которое зависит от тех, кто nediv lev, щедр в своих сердцах.

Самуил подошел к заключительной части своей речи. Иосиф надеялся помочь своему сыну представить отрывок из Торы в более широкой перспективе, но Самуил настоял на том, чтобы сделать это самому.

– Сегодня в храме много таких людей. Например, моя мать, которая организовала прошлым летом сбор костного мозга для Эмили Нуссбаум, неделя за неделей ездила в больницу, чтобы провести время с Эмили и ее семьей, сдавала кровь. Именно через такие щедрые поступки мы приближаемся к Богу, а Бог – к нам. В прошлом месяце случилось непоправимое – Эмили проиграла битву с лейкемией, – сказал он дрогнувшим голосом, – но я уверен, что она оценила щедрость моей матери и всех вас, сидящих здесь сегодня, тех, кто поддерживал ее во время болезни.

«Видишь, Сара, – хотелось крикнуть раввину, – какого хорошего мальчика мы вырастили!»

– Мой отец тоже nediv lev и для меня – герой. Его кровь подошла человеку, больному раком, живущему в Италии, которому тоже требовалась пересадка костного мозга. В августе он пожертвовал свой костный мозг этому пациенту – совершенно незнакомому человеку. Это болезненная процедура, сопряженная с риском. Недавно мы узнали, что пациент пережил пересадку и идет на поправку.

Иосифа переполняли эмоции.

– Вавилонский Талмуд гласит: «Тот, кто уничтожает одну жизнь, виновен так же, как если бы он уничтожил весь мир. И тот, кто спасает одну жизнь, получает столько же заслуг, как если бы он спас весь мир». Я надеюсь, что однажды стану таким же, как моя мать и мой отец, настолько великодушным в своем сердце, чтобы Бог спустился с небес и поселился среди нас.

Раввин смахнул слезы с глаз и заметил, что Сара сделала то же самое. И это было удивительно. Растрогать или расстроить до слез можно было Иосифа или Самуила, только не Сару – в их семье она была стоиком. Но сейчас она подняла глаза и обняла мужа взглядом, и в этот момент Иосиф почувствовал, что им обоим невыносимо не хватает друг друга. Готова ли Сара наконец простить его?

Сын сложил свои записи, подошел к отцу и заключил его в объятия. Сегодня Самуил стал мужчиной и своим первым великодушным мужским поступком помог залечить раны, которые угрожали разорвать его семью на части.

– Пойдем, – проговорил Иосиф. – Пора праздновать.