– Так,– сказала Марта Бринн уперев руки в бока,– и долго это будет продолжаться? Он уже часа два так сидит.

Фигаро покосился на Артура-Зигфрида, который, забившись в угол и напыжившись как сыч сидел на колченогой табуретке уткнувшись в новый выпуск «Вокруг Земного Шара» время от времени фыркая и бормоча себе под нос.

– Хоть бы сапоги с дороги снял!.. Да, спасибо, мастер Ноктус, это именно та корзинка.

– Сладкий перец? И что же нас сегодня ждёт?

– Если господин Фройд не принесёт заказанное мной мясо через пятнадцать минут нас ждёт, в первую очередь, кровавое убийство!– Тётушка Марта негодующе взмахнула огромным половником закатывая глаза.– Господин Фройд – наш мясник, единственный мясник в Нижнем Тудыме, которому я доверяю. Но сегодня!.. Уж не случилось ли чего? Ладно, дам ему ещё минут пять...

– Господин Мерлин, – куратор Ноктус отхлебнул из чашки остывший кофе, – такой смурной ещё с поезда. Я бы сказал, что он устал, но вытаскивать из него признание клещами я не намерен. Ничего, сейчас Первый Колдун изволят пожрать, тяпнут стопочку-другую, а там, глядишь, и расскажут нам, что гнетёт их тонкую душу.

– Я, вообще-то, всё слышу. – Артур негодующе пошелестел журналом.– Но вы правы: переодеться стоит, пожалуй. Хотя бы сапоги снять. Я мигом.

Раздался хлопок шорт-треккера, и колдун исчез. Поскольку он прихватил с собой и журнал, то никаких улик способных пролить свет на хандру Мерлина Первого не осталось, и Фигаро вызвался отправиться на поиски мясника. Следователю так хотелось есть, что он был готов жевать свой кожаный ремень.

К счастью, в этот момент в дверь постучали. Марта Бринн грохочущей лавиной ринулась открывать, здороваться, шуршать упаковочной бумагой, рассчитываться, и минут через десять на столе, наконец-то, оказался огромный кусок телятины – свежайшей, нежнейшей и ароматнейшей телятины, какая только бывает.

Тут же невесть откуда появилась огромная мясорубка которая была мгновенноприкручена двумя могучими струбцинами к краю стола. Терентий, который всё это время с любопытством наблюдал за происходящим из кармана следователя был изловлен и определён на кручение мясорубочной ручки, больше похожей на кривой стартёр.

– Так-та-а-а-ак,– куратор задумчиво потёр лоб, – фарш! Но не котлеты, потому что сладкий перец. И не рагу, потому что госпожа Марта чистит чеснок. Причём такое количество чеснока, что я начинаю побаиваться за свою печень. Сладкий брусничный соус, немного мёда, базилик, кориандр, ещё какие-то травки в баночках... Загадка, однако!

Когда вместо печи был раскочегарен самый большой на кухне керогаз – древняя «Искра» созданная в сумрачных северных мануфактурах за два года до рождения Фигаро, а затем откуда-то из подпола была извлечена гигантская сковорода размером с солеваренный цирен интрига достигла апогея. Куратор и следователь наблюдали за приготовлениями издалека, шептались, строили самые дикие предположения и уже были готовы побиться об заклад, но в этот момент хлопнул обратный шорт-треккер и в центре кухни появился улыбающийся Артур-Зигфрид.

– Ого!– Сказал куратор Ноктус.

– Класс! Потрясающе! Наконец-то! – Завопила тётушка Марта от восторга запустив тяжёлую металлическую ложку куда-то в дальний угол кухни.

– Но как? – Изумлённо схватился за голову Фигаро.– Двадцать минут прошло, Мерлинова борода!

Да, да, именно борода, точнее, шикарная белая бородища красовалась теперь на румяной физиономии Артура. Это была именно та самая борода до пят которую Мерлин носил будучи призраком Орба: густая, длиннющая и шедшая в комплекте с толстыми висячими усами. Для следователя который уже понемногу привыкал к чисто выбритому колдуну трансформация виделась настолько радикальной, что захватывало дух.

– И что, что двадцать минут? – Артур благодушно провёл пальцами по усам, словно проверяя их длину, устойчивость и боеготовность. – Мерлин я или кто? Давайте, тётушка Марта, давайте. Я заслужил.

– А,– Марта Бринн ехидно усмехнулась, – вы ждёте когда я скажу «я же говорила»? Не дождётесь. Но, думаю, что остальные тоже согласятся: вам так лучше. Какой вы к бесу Мерлин без бороды!

– Ой,– сморщился колдун, – да что там... Имидж – ничто, жажда – всё. Я себе весь подбородок изодрал до крови; привык, понимаете ли, трепать бороду когда о чём-то думаю. Ну его в болото, эдак я до кости дотру!.. Хм-м-м-м-м, а что это тут такое интересное? Котлеты?

– Не котлеты, – отрезал Ноктус, – хлеба нет. И перец зачем тогда?

– А эти всё гадают... – Тётушка Марта вздохнула, выгружая фарш в скворчащее на исполинской сковороде масло. – Это блюдо готовила ещё моя мать, да будет ей Горний Эфир пухом! Свежий фарш обжариваем, кладём туда сладкий перец, заливаем томатным соком, бросаем несколько зубчиков чеснока и тушим, периодически добавляя сок и куриный бульон. Это в целом; так-то тут ещё много нюансов. А потом я узнала, что оказывается в столичных ресторанах более жлобскую и далеко не такую вкусную версию этого блюда называют «болоньезе». Ха! Сегодня вы узнаете что такое «ловушка Марты-старшей»: это когда во рту пожар, а ты плачешь, наворачиваешь и добавки просишь... Терентий! Чистить чеснок и складывать вот в эту миску... Стой, да стой, прохвост рогатый! Вот, держи водки. Чего я тебя почём зря гоняю-то... Но, стервец, чтоб чеснок был – зубчик к зубчику!

– Не извольте сомневаться, чай оно не в первый раз!

...Часы на полке поднатужились, выдохнули, тихо выругались себе под нос и принялись медленно, с оттяжкой отбивать часы: один удар... три удара... семь... девять...

«Сколько-сколько?– рассеяно подумал следователь, промакивая пылающие губы салфеткой. – Хотя да: уже вечер... Половина десятого, на минуточку... Чёрт, как же печёт эта штука! С другой стороны, ты же сам дважды просил добавки, так что жаловаться особо не на что. Нужно будет испросить у Артура какое-нибудь заклятье на такой случай, если такие заклятья, конечно, существуют...»

– Мда.– Зигфирд-Медичи сыто икнул, вытирая платочком покрытое испариной лицо. – Как теперь до ветру без пламегасителя идти – ума не приложу...

– Ну,– Марта Бринн пожала плечами, – раз уж терять уже нечего, давайте ещё наливочки. За встречу и хороший вечер.

– Вечер, тётушка Марта, только начинается. После того, что нам с Фигаро пришлось пережить, я планирую немного развеяться... ладно, ладно: много развеяться. К тому же, послезавтра я еду в Белую Башню; откладывать починку Орба я не хочу... Эй, эй! Куда?! Это же наливка, а не спирт; зачем её из стаканов?

– А вы попробуйте так: выпиваете стакан, задерживаете дыхание, а когда тепло по телу пойдёт – выдох. Прочувствуете послевкусие.

– А мастер Ноктус разбирается! Сразу видно, что не просто так руководит... чем вы там руководите, если не секрет?

– Секрет, увы. – Ноктус вздохнул и, подняв стакан с нежно-розовой наливкой, выхлебал его в три глотка. – Ум-м-м-м-м... Спать сегодня буду как младенец. И вы, господин Мерлин, того, чините свою колдовскую бижутерию поскорее. Я уже договорился насчёт короткого отпуска, так что от рыбалки вы не отвертитесь.

– Я и не собирался вертеться. В Башне есть всё, что мне нужно, так что ремонт займёт, от силы, сутки. Но там Моргана. А к старым друзьям в гости одним днём не ездят – свинство это.

– Верно... О, кстати: за дружбу! Стоп, а где наливка?

– Ничего, я сейчас новую бутылку достану, а пока что – вот. Водочка.

– Эх, намешаем мы хрен с перцем, а утром... Да и шут с ним... Вы, Артур, лучше скажите, что вас в том журнале так задело, что вы полдня на всех волком смотрели? Опять про политику читали?

– Да какая политика... – Артур-Зигфрид, оценив на свет чистоту водки, одобрительно кивнул и сыпанул в стакан щепотку чёрного перца. – Я сказки читал. Ну, рассказы в жанре сайнс-фикшн. Знаете, там, в журнале, есть такой раздел...

– Да знаю, конечно. – Следователь нетерпеливо дёрнул плечом.– Да только чушь там обычно всякая. Начинающий автор – зверь страшный, нравом крутой и популяцией изобильный, а посему нет от него спасенья.

– Так и есть, но в этот раз рассказик на удивление толковый попался. Там, если коротко, про то, как прилетают колдуны в летающем корыте на Марс...

– А там – марсиане!

– Понятное дело, куда ж без них. Зелёные как огурцы и уши воронками. Во, тут даже картинка есть, глядите.

– Видим.– Куратор Ноктус расстегнул рубашку до самой груди и достал из кармана прокуренную дочерна трубку из слоновой кости. – Ну и что тут интересного?

– Сюжет. Колдуны прилетают и сразу к марсианам: давайте, мол, в контакт вступать! А марсине – не, не хотим. Земляне натурально глаза на лбы: как так – не хотите? А те им – да на кой вы нам вообще сдались? Техника у нас лучше вашей на эпохи, а в культурном плане чем вы нас обогатить можете? Речи канцлера Гейгера читать будете?

– А что, резонно. – Ноктус захохотал. – Умные ребята.

– Ну. Тут я, собственно, и задумался...

– Хм.– Фигаро с интересом посмотрел на старого колдуна поглаживающего свою вновь обретённую многострадальную бороду. – А что, на Марсе зелёные человечки есть?

– Нету,– отрезал Артур, – ни зелёных, ни серых – вообще никаких. Есть примитивные одноклеточные, но это нужно буриться сквозь полярные шапки. Дело не в Марсе. Учитывая количество звёзд в Галактике жизнь, в том числе и разумная, где-то да есть. Даже если мы будем считать только те звёзды, которые находятся в потенциально безопасных зонах – а жизнь в нашем галактическом блинчике возможна лишь в очень узком его срезе– там всё равно достаточно звёзд и экзопланет. Где-то кто-то есть, без вариантов. Но это не имеет никакого значения, поскольку мы давным-давно вступили в контакт с нечеловеческой расой.

– А!– Куратор хлопнул себя по лбу. – Вы имеете в виду водяных Великой Хлюпи?

– Конечно. Они, правда, сюда прилетели вместе со своей планетой, и даже, похоже, не с планетой, а с куском своего пространственно-временного континуума, но сути это не меняет. Иная раса с иной психологией и биологией. Вот вам пришельцы: изучай себе на здоровье все нюансы близких контактов любого рода.

– Так вы поэтому и нудили? Потому что контакт не получается?

– Ну, куратор, от вас не ожидал! Контакт не получился чёрт знает когда; я уже двадцать раз перепсиховал. Они слишком другие, их общество другое, между нами и ними слишком мало точек соприкосновения. Чего греха таить, я, конечно, в своё время расстроился: вот они – чужие, и всем на них наплевать, а чужим, в свою очередь, наплевать на нас. Но это было давно. Сейчас у меня когнитивный диссонанс из-за того, что получилось, когда точки соприкосновения всё-таки нашлись.

– Вы имеете в виду, – Фигаро бесцеремонно вытащил из кисета куратора горсть табаку, – что человек, подумавши, решил полностью отказаться от всего человеческого...

–...а люди сумели подсадить водяных на наркотики, то... Да, именно. Знаете, с кем поведёшься от того и наберёшься, но тут результат наконец-таки состоявшегося контакта очень много нехорошего говорит как раз-таки именно о людях. Я прямо задумался, а не расконсервировать ли мне опять лаборатории «Локсли».

Куратор промолчал. Фигаро открыл рот... и снова его закрыл. Он понятия не имел, как выводить Артура-Зигфрида из подобных состояний; для него масштаб проблем которые выбивали старого колдуна из колеи был слишком глобальным. Сам следователь втайне радовался, что всю эту историю – «мокрое дело» – у них получилось разрешить без единого трупа (хотя по мнению Фигаро, количество опасных схваток с неубиваемыми крокодилами было чересчур велико и без них вполне себе можно было обойтись). Мерлин же, похоже, скатывался в меланхолию, что случалось с ним не так часто, затопродолжительность таких эпизодов хандры была, увы, весьма долгой.

Но тут случилось нечто совершенно неожиданное.

Марта Бринн тяжёло вздохнула, поднялась со своего стула, взяла в руки бутыль с водкой и два стакана, подошла к Артуру и, совершенно по-панибратски хлопнув Первого Колдуна по плечу, сказала:

– Вы, господин Мерлин, мне иногда напоминаете мне мою двоюродную сестру из Разлива. У неё вечно так: выйдет, значит, Маргарита из дому с утра, а тут ей навстречу собака с сосиской в зубах. И началось: что люди себе только позволяют?! В Африке голодают маленькие негритята, а тут псин подзаборных сарделями кормим! О Святый Эфир, в каком жутком мире мы живём!

– Эм-м-м...– Артур несколько раз быстро моргнул; на лице колдуна всё отчётливей проступало жалобное недоумение. – Чего?

– Потом идёт Маргарита вдоль складов, а там другая собака, но уже без сосиски; копается на помойке за ресторацией. Маргарита сразу за сердце: страшен град, ужасен смерч, но всего ужаснее жестокость человеческая! Живое бессловесное существо, что не может на жизнь пожаловаться или о помощи попросить вынуждено добывать себе пропитание роясь в объедках! Нет бы кто хоть сардельку вчерашнюю дал несчастной собаченьке!.. Такраньше я всё это раз в году выслушивала, когда в гости к Маргарите ездила, а теперь, после того как эти проклятые телефоны появились, так хоть волком вой: чуть не каждый вечер наяривает. И трубку не бросишь – как-никак, не чужой человек!

– Хватит.– Артур-Зигфрид вздохнул, взял из рук Марты Бринн бутылку и принялся наполнять стаканы. – Понял, понял. Если я увидел на лестничной клетке кучу, пардон, дерьма, то это не значит...

–...что все почтенные жители нашего города привыкли гадить где попало. Просто мудаки – крайне яркая категория граждан, зачастую формирующая мнение обо всех остальных.Однако на роль контрольной группы в выборке они никак не годятся.

Колдун проглотил водку словно воду, закрыл глаза, шумно выдохнул, открыл глаза и лихо хлопнул стаканом по столу.

– К дьяволу! Вы правы, тётушка Марта: что-то я захандрил. Хуже того: веду себя как какой-то соевый ку... эм-м-м-м... Ну, короче, как обчитавшийся Гегеля подросток который видит как пьяница бьёт ногой курицу и решает вздёрнуться потому что более не может жить в мире примитивных и жестоких варваров. Глупо.

– Более того, – куратор хитро подмигнул колдуну, – занимаясь поношением окружающих мы автоматически подразумеваем что уж мы-то точнолишены их недостатков. А это не так. Переход на сторону условного добра, мудрости и мировой справедливости –не только отменный способ погладить своё эго, но весьма эффективный метод оправданиялюбой мерзости. Знаете, из кого получаются самые жестокие полицаи и пыточных дел мастера?

– Конечно. Из юных борцов за свободу.

– Вот. Для этого-то мы и здесь: чтобы надеть ведро с ледяной водой на голову горячей юности которая всё знает и понимает. Мы– те самые заскорузлые деды-старпёры, что мешают пробиваться росткам нового и правильного, не дают толпам новоиспечённых Гаврошей полностью отдаться борьбе за всё хорошее против всего плохого и вообще режут под корень молодую, панимаш, поросль.

– Точно!– Артур, усмехнувшись в усы, заново наполнил стаканы, чокнулся с Мартой Бринн и отсалютовал Ноктусу с Фигаро. – Я, например, тиран, который даже после смерти мешает этому миру жить как надо. А вы...

–...а я вообще спецслужбист который прослушивает телефоны молодёжной организации «Алый Зипун», хватает борцов за свободу и тащит их в тёмные казематы, дабы учинить над ними расправу, предварительно крепко привязав к дыбе... Вы, кстати, знаете, что половина революционерок в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет только об этом и мечтают?

– А то! Почему-то именно девушки всегдавыспрашивают, когда их, наконец, начнут пытать. Даже когда вручаешь этих пламенных юниц родителям со штрафной квитанцией и наставлениями суть которых сводится к обязательной профилактической порке ремнём, всё равно с надеждой рыскают глазёнками по сторонам, надеясь что вот уж сейчас точно в комнату войдёт мускулистый палач в чёрной кожаной маске, па-ха-ха-ха!

– Так что, – Фигаро с улыбкой поднял свой стакан, – не ныть, а спасать?

– Да.– Артур улыбнулся. – Правильно. Не ныть, а спасать, всё верно. Но поныть себе нужно давать обязательно! Именно с такими целями уважающим себя сатрапам режима нужно время от времени собираться вместе: выпить, закусить и хорошенько помыть друг другу кости.

Следователь усмехнулся, выпил, закусил корочкой хлеба присыпанной солью, протянул руку и толкнул оконную раму. В комнату тут же ворвался поток свежего вечернего воздуха и мягкий городской шум: лаяли собаки, скрипели рессоры у старой почтовой кареты хромавшей куда-то в сторону ратуши, мягко ворчал за рекой гром. Ночью обязательно будет гроза, подумал он. Ну и пусть: наконец-то прибьёт пыль и прогонит жару... Как там сказал Артур – сатрапы режима? А что, очень может быть. В детстве я ненавидел страховочные колёсики на своём велосипеде и постоянно пытался их отодрать. Иногда у меня это даже получалось, но каждое утро проклятые колёсики оказывались на месте: целые, крепкие и отлично смазанные. И пропали они лишь тогда, когда я, наконец-то, стал ездить так хорошо, что совершенно перестал об этих чёртовых колёсиках думать... Когда мы молоды мы не понимаем отцов и уж тем более дедов, но кто вообщесказал, что мы должны их понимать? Молодость –онадругая, голова у юных работает совсем иначе; задача молодых, как любит говорить Мерлин, разбежавшись прыгнуть со скалы, найти новые горизонты, набить о них шишки и содрать колени о стены мира. А наша задача – вовремя поддержать лестницу, оставить рядом йод и зелёнку с бинтами, а потом уйти и не мешать. Так и крутится мир. И пусть себе крутится дальше.

Гром заворчал уже ближе, и где-то на горизонте, подчеркнув свинцовую глубину мохнатых туч, сверкнула оранжевая молния. Артур с Ноктусом решали, кто полезет в погреб за бутылкой и, конечно же, решили, что полезет Фигаро. В конце концов, вечер, если подумать, только начинался, погреб находился во дворе, а дождь, судя по терпкому аромату влаги и электричества в воздухе, должен был начаться совсем скоро.

Конец

27.08.2026.