Я медленно возвращалась к жизни. Лихорадка отступила, оставив после себя слабость и странную пустоту внутри. Две недели я провела в гостеприимном доме Лидии Бервик, окружённая заботой и вниманием. Мне выделили светлую комнату на втором этаже, с окнами, выходящими в сад. Здесь было тихо и спокойно — именно то, что нужно израненной душе.

Доктор, которого пригласила Лидия, сказал, что мне повезло — ещё немного, и воспаление лёгких могло стать фатальным. Но молодость и крепкое здоровье сделали своё дело. Теперь мне предписывался покой, укрепляющие отвары и постепенное восстановление сил.

Я много спала. Сон был единственным убежищем от мыслей о Родерике, о его предательстве, о разрушенных надеждах. Во сне я не чувствовала боли, не мучилась воспоминаниями, не думала о будущем, которое теперь казалось таким неопределённым.

В то утро я проснулась от громких голосов, доносившихся снизу. Сначала мне показалось, что это часть сна — смутного, тревожного, в котором я бежала по бесконечному лабиринту. Но постепенно сознание прояснилось, и я поняла, что слышу голоса наяву.

Один из них заставил моё сердце болезненно сжаться. Родерик. Я узнала бы его голос из тысячи — глубокий, с характерными интонациями, сейчас звучащий напряжённо и требовательно.

— Я должен увидеть её, — донеслось до меня. — Я имею право знать, что с моей женой!

— Я уже говорила вам, герцог, — холодно отвечала Лидия, — мне неизвестно местонахождение леди Бельмонт. И я прошу вас покинуть мой дом.

Я приподнялась на подушках, прислушиваясь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, заглушало их голоса. Он здесь. Он пришёл за мной. Страх и гнев смешались в душе, заставляя руки дрожать.

— Я знаю, что она здесь, — настаивал Родерик. — В округе у нее больше нет друзей. Куда ещё ей было идти?

— Это мне неизвестно, — в голосе Лидии звучал металл. — Вам лучше знать, герцог, где и почему вашей жене пришлось искать убежище вне стен поместья Бельмонт.

Наступила пауза. Я представила, как Родерик сжимает кулаки — он всегда делал так, когда злился, но пытался сдержаться.

— Это сложно объяснить, — наконец произнёс он, и голос его теперь звучал тише. — Но я никогда не хотел причинить Розали боль. Я люблю свою жену.

Горечь поднялась к горлу. Как легко ему давались эти слова! Как искусно он играл роль любящего мужа, когда это было нужно для достижения его целей.

— Словами о любви часто прикрывают самые ужасные поступки, — ответила Лидия с холодным достоинством. — Настоящая любовь не причиняет боль.

— Вы не имеете права вмешиваться в наши отношения! — в голосе Родерика прорвался гнев, который он, видимо, с трудом сдерживал. — Розали — моя жена!

— Розали — прежде всего человек, — ответила Лидия. — Человек с собственными чувствами и правом выбора.

Внизу повисла тишина, и я затаила дыхание, ожидая взрыва. Родерик не привык, чтобы ему перечили, особенно женщины. Но когда он заговорил снова, его голос звучал глухо, почти смиренно.

— Передайте ей, что я буду ждать её дома, — слова долетали до меня приглушённо, и мне пришлось напрячь слух. — Что бы она ни думала обо мне, что бы ни видела — это недоразумение. И я надеюсь, что она даст мне шанс всё объяснить.

— Если я увижу леди Бельмонт, то обязательно передам, — ответила Лидия тем же холодным тоном. — А теперь я прошу вас уйти.

Последовала ещё одна пауза, затем я услышала тяжёлые шаги и стук входной двери. Он ушёл. Я откинулась на подушки, чувствуя странную смесь облегчения и новой боли. Часть меня — глупая, наивная часть — хотела поверить его словам, хотела услышать это «объяснение». Но другая знала, что никакие объяснения не смогут стереть увиденное.

Через несколько минут дверь в мою комнату тихо открылась, и вошла Лидия. Она выглядела взволнованной, но старалась улыбаться.

— Ты не спишь, — сказала она, подходя к кровати. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Лучше, — ответила я, пытаясь улыбнуться в ответ. — Я слышала… голоса.

Лидия вздохнула и присела на край кровати.

— Да, твой муж был здесь, — сказала она прямо. — Он очень настойчиво требовал встречи с тобой.

— Спасибо, что не сказала ему, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Я бы никогда не выдала тебя против твоей воли, — Лидия взяла мою руку в свою. — Но, Розали… он был действительно обеспокоен. И, должна сказать, неважно выглядел.

Я отвернулась, не желая, чтобы она видела смятение на моём лице.

— Может быть, тебе стоит встретиться с ним? — мягко предложила она. — Выслушать, что он хочет сказать?

— Нет, — твёрдо ответила я, поворачиваясь к ней. — Я не хочу его видеть. Никогда.

Лидия внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде читалась тревога.

— Розали, я не хочу давить на тебя, но… что произошло между вами? Ты ничего не рассказала о причинах своего побега.

Я глубоко вздохнула. Лидия заслуживала знать правду — хотя бы потому, что предоставила мне убежище, не задавая вопросов. Но говорить об этом было тяжело. Слишком свежи были раны, слишком болезненны воспоминания.

— Мой брак… не был таким, каким казался со стороны, — начала я тихо. — С самого начала это был союз по принуждению. Родерик женился на мне только потому, что был скомпрометирован.

Я рассказала ей всё — о том, как после свадьбы Родерик запер меня в дальнем нежилом крыле, не позволяя общаться ни с семьёй, ни даже со слугами, разрешая гулять в саду лишь пару часов в день. О жестоком условии в брачном контракте, по которому я должна была отправиться в горный монастырь, когда истекут три года нашего брака. О его странной перемене в отношении ко мне и нескольких месяцах «счастливой жизни».

— А потом я узнала правду, — голос мой дрогнул. — На балу в столице я встретила женщину, Викторию Дарлингтон. Она рассказала мне, что всё, что я принимала за счастливый брак, было лишь планом его мести. Что на самом деле он готовил почву для того, чтобы уже в ближайшие месяцы избавиться от меня.

Лидия слушала с нарастающим изумлением и неверием.

— Сначала я думала, что ее слова - лишь попытка уязвить меня, — продолжила я. — Но потом… я начала замечать признаки. Его постоянные отлучки без объяснений, внезапная скрытность. Он перестал рассказывать мне о своих делах, запирался в кабинете, когда приходила корреспонденция. А однажды… — я сделала глубокий вдох, — я нашла записку. Она была от Виктории, написана в таких выражениях, которые не оставляли сомнений в характере их отношений.

Лидия покачала головой, её лицо выражало потрясение.

— Я не могу поверить, что кто-то может так ужасно поступать, — сказала она тихо. — Но, Розали… ты уверена, что стоит верить словам миссис Дарлингтон? Ей явно на руку разрыв между вами.

Я посмотрела на Лидию с удивлением.

— Ты знаешь ее?

— К сожалению, да, — Лидия поморщилась. — Она имеет репутацию весьма неприятной, высокомерной особы. В обществе её терпят только из-за связей её семьи, но мало кто действительно желает её компании. Она известна своими интригами и способностью манипулировать людьми ради собственной выгоды.

— Возможно, я не придавала бы такого значения словам Виктории, — твёрдо ответила я, — если бы не увидела своими глазами, как Родерик целует её в нашем саду. Именно поэтому я и сбежала в ту ночь. Я просто не могла оставаться там ни минуты дольше, видеть его, притворяться, что ничего не произошло.

Лидия молчала некоторое время, обдумывая услышанное. Затем она пересела ближе и обняла меня.

— Это всё так ужасно, — сказала она с искренним сочувствием. — Мне так жаль, Розали.

Я прильнула к ней, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Я наконец позволила себе по-настоящему оплакать всё, что потеряла — не только мужа, но и мечты, надежды, веру в будущее.

— Что мне теперь делать? — прошептала я, когда первая волна рыданий утихла.

Лидия отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Сейчас тебе нужно поправиться, — сказала она твёрдо. — А потом… Я наведу справки и сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. У меня есть связи, есть друзья, которые могут дать совет. Мы найдём выход, Розали. Обещаю.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Впервые за долгое время я не была одна. У меня появился союзник, друг, готовый поддержать в трудную минуту.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

Лидия улыбнулась и поправила одеяло.

— А теперь тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — Я принесу чай и что-нибудь лёгкое на завтрак. И не думай о Родерике. Он больше не побеспокоит тебя.