За неделю до наступления Рождества мы отправились в столицу. Дорога, петляющая между заснеженными холмами, казалась волшебной, словно мы путешествовали по страницам зимней сказки. Софи, закутанная в меха, не отрывала восторженного взгляда от окна кареты, указывая на каждую усыпанную снегом ель, каждого встречного путника и каждое пробегающее мимо животное.

— Смотрите! Еще один олень! — воскликнула она, прижимаясь носом к стеклу. — Это уже пятый!

Родерик улыбнулся, глядя на сестру с нежностью.

— Ты ведешь счет? — спросил он, поправляя плед на ее коленях.

— Конечно! — важно кивнула Софи. — Я записываю все, что вижу, как настоящий путешественник.

Она достала маленькую записную книжку, которую Родерик подарил ей перед отъездом, и показала нам аккуратные строчки, написанные детским почерком. Там были перечислены все деревни, через которые мы проезжали, вся живность, которую она заметила, и даже разные формы облаков.

— Это замечательно, Софи, — сказала я, чувствуя, как сердце переполняется любовью к этой удивительной девочке. — Когда мы вернемся домой, ты сможешь нарисовать картинки к своим записям, и у тебя получится настоящий дневник путешествия.

Глаза Софи загорелись от этой идеи, и она тут же начала планировать, какие иллюстрации сделает.

Родерик, сидевший напротив меня в карете, взял мою руку в свою и легонько сжал. Затем он осторожно притянул меня к себе и поцеловал в щеку, думая, что Софи, увлеченная созерцанием заснеженных пейзажей, не заметит этого мимолетного проявления нежности. Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, и смущенно отстранилась.

Софи повернулась и с лукавой улыбкой посмотрела на меня.

— Вы можете не прятаться, я всё видела. И всё понимаю. Поцелуи — это естественное проявление любви между мужем и женой.

Родерик удивленно приподнял бровь.

— И откуда у тебя, позволь спросить, такие познания? — поинтересовался он с легкой улыбкой.

Софи выпрямилась, явно гордясь своей осведомленностью.

— Я читала об этом в одной книге, — сказала она с важным видом. — Там еще говорилось, что когда муж и жена любят друг друга, у них появляются дети. — Она посмотрела на нас с неожиданной серьезностью. — А когда вы подарите мне племянника или племянницу? Я бы хотела девочку, чтобы играть с ней в куклы.

Мое лицо вспыхнуло еще сильнее. Родерик кашлянул, явно застигнутый врасплох.

— Кажется, кто-то читает книги не по возрасту, — сказал он, бросая на меня смущенный взгляд.

— Мы скоро приедем? — нетерпеливо спросила Софи, мгновенно переключив внимание. — Я так хочу поскорее увидеть столицу!

— Уже совсем скоро, — ответил Родерик. — Потерпи немного.

Я улыбнулась, но внутри вдруг шевельнулась странная мысль. За все это время, несмотря на нашу растущую близость, на все нежные прикосновения и страстные ночи, мы с Родериком ни разу напрямую не сказали друг другу, что любим. Конечно, все его действия, забота, взгляды указывали на то, что он питает ко мне настоящие чувства. Но почему-то эти три простых слова так и остались непроизнесенными между нами, словно невидимая граница, которую мы оба боялись пересечь.

И еще более странным было то, что мы никогда не говорили о детях. По условиям нашего брачного контракта я должна была родить наследника в течение трех лет, иначе брак будет расторгнут, а я отправлюсь в монастырь. Но с тех пор, как наши отношения изменились, мы ни разу не обсуждали этот пункт договора. Возможно, Родерик считал, что у нас еще достаточно времени. Или, может быть, как он однажды сказал, наш брак больше не был формальностью, и условия контракта уже не имели значения. Но все же, почему мы избегали этой темы?

За размышлениями я не заметила, как мы въехали в город. Только восторженный возглас Софи вернул меня к действительности.

— Смотрите! Смотрите, как красиво! — воскликнула она.

Я повернулась к окну и невольно ахнула. Центральная площадь столицы преобразилась до неузнаваемости. Огромная рождественская ель, установленная в самой середине, сияла сотнями свечей, заключенных в специальные стеклянные фонарики. Серебряные и золотые звезды, нити жемчуга и красные ленты обвивали ее величественные ветви. Вокруг ели расположился праздничный базар — десятки киосков, украшенных еловыми гирляндами и остролистом, предлагали рождественские сладости, игрушки и сувениры.

Улицы, ведущие от площади, были украшены не менее роскошно. Фонарные столбы обвивали гирлянды из вечнозеленых растений, перевитые красными и золотыми лентами. На каждом доме висели венки из остролиста с яркими ягодами и шишками, а в окнах мерцали свечи, создавая атмосферу уюта и праздника. Между домами были натянуты гирлянды из разноцветных флажков и бумажных фонариков, которые покачивались на легком зимнем ветру.

Но самое удивительное зрелище представляли собой люди. Несмотря на морозный вечер, улицы были полны гуляющих. Дамы в роскошных меховых манто и муфтах, с яркими шалями и капорами, украшенными перьями и лентами. Мужчины в элегантных пальто и цилиндрах, с тростями и в перчатках из тонкой кожи. Дети в ярких шапочках и шарфах, с раскрасневшимися от мороза и возбуждения щечками. Все они спешили на праздничные мероприятия, останавливались у киосков, чтобы купить горячий пунш или имбирные пряники, смеялись и поздравляли друг друга с наступающим праздником.

— Никогда не видела столько людей сразу, — прошептала Софи, не отрываясь от окна. — И все такие нарядные!

— В Рождество столица всегда преображается, — сказал Родерик с улыбкой. — Когда я был маленьким, родители всегда привозили нас с Филиппом сюда на праздники. Мама говорила, что нигде больше не чувствуется такой дух Рождества.

В его голосе звучала теплая ностальгия, и я подумала, что, возможно, эта поездка значит для него гораздо больше, чем просто визит на бал. Это было возвращение к счастливым воспоминаниям детства, которыми он теперь хотел поделиться с Софи… и со мной.

Я смотрела на радостное лицо Софи, на мягкую улыбку Родерика и чувствовала, как меня наполняет тихое счастье. Я так надеялась, что наш первый совместный праздник подарит всем троим только радость, станет началом новой семейной традиции, которую мы будем бережно хранить долгие годы.