Остаток бала прошел как в тумане. После нашего танца с Родериком что-то изменилось. Он больше не отходил от меня надолго, словно опасаясь, что принц Альберт может снова завладеть моим вниманием. Еще несколько раз герцог приглашал меня на танец, и каждый раз его рука на моей талии казалась чуть увереннее, а взгляд — теплее.

Я заметила, как некоторые гости с любопытством наблюдали за нами. Особенно выразительными были лица семьи — Маргарет не скрывала изумления, а Джеймс выглядел так, будто не мог поверить своим глазам. Очевидно, поведение Родерика не соответствовало тому, что они ожидали от нашего брака.

Леди Хелена, проходя мимо нас после очередного танца, тихо сказала мне.

— Вы покорили не только принца, дорогая. Я не видела Родерика таким… оживленным уже много лет.

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но в этот момент к нам подошла леди Бервик.

— Герцогиня, — сказала она с теплой улыбкой, — я была бы рада, если бы вы навестили меня как-нибудь. У меня есть несколько книг, которые могли бы вас заинтересовать.

— С удовольствием, — искренне ответила я.

— Прекрасно, — кивнула она. — Я пришлю вам приглашение в ближайшие дни.

Когда она отошла, Родерик задумчиво посмотрел ей вслед.

— Леди Бервик редко приглашает к себе новых знакомых, — заметил он. — Вы действительно произвели на нее впечатление.

— Она необыкновенная женщина, — сказала я. — Писать такие книги и при этом сохранять тайну своего авторства…

Родерик слегка нахмурился.

— Вы помните наш разговор у Рочестеров, — заметил он. — Должен признать, леди Бервик несомненно талантлива и эрудирована, но я не вполне одобряю ее… методы. Женщине ее положения не следовало бы прибегать к подобным уловкам.

— Но разве у нее был выбор? — возразила я. — Издатели вряд ли приняли бы рукопись, подписанную женским именем.

— Возможно, — неохотно согласился он. — Но есть определенная… двусмысленность в том, чтобы вести двойную жизнь.

— Если леди Бервик хочет реализовать свой литературный талант, у неё просто нет другой возможности, кроме как держать своё авторство в секрете, — заметила я. — Общество готово восхищаться её умом в светских беседах, но вряд ли примет женщину-романиста.

— Это едва ли можно назвать секретом в полном смысле слова, — сухо ответил Родерик. — В высшем обществе большинство осведомлены о ее литературных занятиях, просто предпочитают не обсуждать это открыто. — Он понизил голос. — Особенно учитывая ее близость к принцу Альберту. Говорят, они… особенно дружны.

В его тоне было что-то такое, что заставило меня предположить, что «дружба» леди Бервик и принца была особого рода. Я не стала развивать эту тему — из уважения к леди Бервик и нежелания уподобляться салонным сплетницам. Какими бы ни были ее отношения с принцем, это не моё дело.

Бал продолжался до глубокой ночи. Когда мы наконец сели в экипаж, чтобы вернуться в городской дом, усталость навалилась на меня с неожиданной силой. Напряжение последних часов, постоянное внимание к каждому слову и жесту, танцы — все это вымотало меня.

— Вы устали, — заметил Родерик, глядя на меня с непривычной мягкостью.

— Немного, — призналась я, пытаясь подавить зевок.

— Отдохните, — сказал он. — Путь до дома неблизкий.

Я хотела возразить, что это неприлично — засыпать в его присутствии, но веки стали такими тяжелыми… Экипаж мягко покачивался, убаюкивая меня. Последнее, что я помню, — как моя голова непроизвольно склонилась к плечу Родерика, и он, вместо того чтобы отстраниться, осторожно обнял меня за плечи, позволяя устроиться удобнее.

Проснулась я от легкого толчка — экипаж остановился. Сонно моргая, я не сразу поняла, где нахожусь. Моя голова все еще покоилась на плече Родерика, а его рука обнимала меня, удерживая от падения.

— Мы приехали, — тихо сказал он.

Я выпрямилась, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Простите, я не хотела…

— Все в порядке, — перебил он. — Вы очень мило спите.

Лакей открыл дверцу экипажа. Родерик вышел первым и подал мне руку. Когда я ступила на землю, прохладный ночной воздух заставил меня вздрогнуть. Не говоря ни слова, Родерик снял свой вечерний пиджак и накинул мне на плечи. Его тепло и запах окутали меня, вызывая странное чувство защищенности.

— Вам не будет холодно? — спросила я, глядя на его белоснежную рубашку.

— Не беспокойтесь обо мне, — ответил он с легкой улыбкой. — Пойдемте, вам нужно отдохнуть.

Мы вошли в дом, где нас встретил дворецкий, несмотря на поздний час. Родерик отпустил его и сам проводил меня до моей комнаты. У двери я остановилась и сняла его пиджак, чтобы вернуть.

— Благодарю вас, — сказала я, протягивая ему пиджак.

— Не стоит благодарности, — ответил он, принимая его. Когда он забирал пиджак, его пальцы коснулись моей руки и от этого мимолетного прикосновения по коже пробежали мурашки.

Мы стояли так близко, что я могла различить каждую черточку его лица. В полумраке коридора его глаза казались воплощением самой ночи, глубокими и непроницаемыми. Он забрал пиджак, но не торопился уходить, словно что-то удерживало его рядом со мной. Повисла странная пауза, наполненная каким-то невысказанным напряжением. На мгновение мне показалось, что он хочет что-то сказать или сделать. Его взгляд скользнул к моим губам, но тут же переместился выше, встретившись с моим, и что-то в этом взгляде — темное, жаркое, почти осязаемое — заставило мое сердце пропустить удар.

— Сегодня вы… блистали, — произнес он тихо.

— Спасибо за этот вечер, — ответила я. — И за танцы.

Он улыбнулся, той редкой, искренней улыбкой, которая преображала его лицо.

— Это мне следует благодарить вас, — сказал он. — Давно я не получал такого удовольствия от бала.

С этими словами он взял мою руку в свою. На мгновение наши взгляды встретились, и что-то в его глазах заставило меня затаить дыхание. Затем он медленно поднес мою руку к губам. Это не был формальный поцелуй руки, какой полагается по этикету. Его губы коснулись не перчатки и даже не тыльной стороны ладони, а внутренней стороны запястья — там, где кожа особенно нежная и пульс бьется сильнее всего.

Я почувствовала тепло его дыхания и мягкое прикосновение губ к чувствительной коже. Но вместо того, чтобы отстраниться, он задержался, его губы снова и снова касались моего запястья — легко, почти невесомо, но каждое прикосновение отзывалось во мне волной дрожи. Это было настолько интимно, настолько за гранью обычного этикета, что я не могла пошевелиться, завороженная этим моментом.

Когда он наконец выпрямился, его глаза потемнели, а дыхание стало заметно прерывистым. Казалось, он сам был удивлен своим порывом.

— Спокойной ночи, — произнес он хрипловатым голосом и, развернувшись, быстро удалился, оставив меня в полном смятении от этого неожиданно чувственного жеста.

На ватных ногах я вошла в свою комнату и с удивлением обнаружила миссис Хилл, которая дремала на небольшом диванчике у окна. Услышав мои шаги, она тут же вскочила, поправляя чепец.

— Прошу прощения, миледи, — произнесла она, делая реверанс. — Я позволила себе подождать вас, чтобы помочь с вечерним туалетом.

— Благодарю вас, миссис Хилл, — ответила я. — Это очень заботливо с вашей стороны.

Пока экономка помогала мне расстегивать крючки на платье и распускать волосы, я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Её опытные руки быстро справились с многочисленными заколками и шпильками, освобождая мои волосы.

— Бал был удачным, миледи? — спросила миссис Хилл, аккуратно складывая мое платье.

— Да, весьма, — ответила я рассеянно.

Когда миссис Хилл закончила помогать мне и пожелала спокойной ночи, я забралась под одеяло, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Родерика, когда он смотрел на меня во время танца, звучал его голос, произносящий «Моя жена» с той особой интонацией, которая заставляла меня трепетать.