Мы въехали в столицу ранним вечером. Я сидела ровно, стараясь не выдать своего волнения, хотя сердце билось чаще обычного. Розали наверняка бывала здесь не раз, и проявлять чрезмерное изумление было бы подозрительно.

— Давно вы были в столице в последний раз? — спросил герцог, наблюдая за моей реакцией.

— Довольно давно, — ответила я уклончиво, стараясь не вдаваться в подробности, которых не знала.

— Многое изменилось за последние годы, — сказал он, глядя в окно кареты. — Особенно после того, как король решил перестроить центральную часть города.

— Вот как? — спросила я с интересом.

— Да, по проекту принца Альберта. Второй сын короля оказался не только ученым, но и талантливым градостроителем. Это его идея: широкие улицы с газовым освещением, общественные парки и новая система водоснабжения.

— Звучит впечатляюще, — заметила я, внимательно разглядывая проплывающие мимо дома и деревья.

— Говорят, у принца есть еще более смелые идеи, — продолжил герцог, — но многие при дворе считают их слишком радикальными.

— Какие, например? — спросила я, не в силах скрыть любопытство.

— Он предлагает открыть университет, где могли бы учиться не только мужчины, но и женщины, — Родерик произнес это таким тоном, словно сама мысль казалась ему абсурдной. — И еще какие-то проекты по использованию электричества вместо газа. Представляете?

Я кивнула, стараясь выглядеть удивленной, хотя внутри меня разгоралось настоящее восхищение. Младший сын короля явно опережал свое время. Теперь мне даже захотелось с ним познакомиться.

Вскоре карета остановилась перед трехэтажным особняком из серого камня. Герцог помог мне выйти.

Нас встретил пожилой дворецкий Паркер. После краткого знакомства герцог объяснил, что дом большую часть времени стоит пустым, и сейчас открыто только одно крыло.

— Я распорядился, чтобы нам подали ужин в малой столовой, когда вы будете готовы, — сказал герцог, когда экономка миссис Хилл собралась проводить меня в мои комнаты. — Буду ждать вас там через полтора часа.

Мои покои оказались просторными и элегантными, хотя чувствовалось, что ими давно не пользовались.

После освежающей ванны я надела простое платье цвета морской волны и спустилась вниз. Герцог ждал меня в небольшой уютной комнате, где был накрыт стол на двоих. Когда я вошла, он поднялся мне навстречу.

— Этот цвет вам необыкновенно идет, — сказал он, задержав на мне взгляд дольше обычного. — Ваши глаза кажутся глубокими, как море.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Я не привыкла слышать от него комплименты, и совершенно не была к этому готова.

— Благодарю вас, — пробормотала я, опуская глаза.

Он отодвинул для меня стул, и я заметила легкую улыбку, тронувшую его губы, словно мое смущение доставило ему удовольствие.

Ужин был подан незамедлительно: нежный крем-суп из спаржи, запеченная телятина с розмарином и гарниром из молодого картофеля, а на десерт — воздушный шоколадный мусс с ягодами. Мы ели в молчании, пока я наконец не решилась задать вопрос, который беспокоил меня весь день.

— Мне нужно знать что-то особенное о предстоящем бале? — спросила я, отпивая глоток из бокала. — Не хотела бы поставить вас в неловкое положение своим незнанием.

Герцог внимательно посмотрел на меня.

— Королевский летний бал — одно из важнейших событий сезона, — начал он. — Там будет весь двор и знатнейшие семьи королевства. — Он помолчал, словно подбирая слова. — Наш брак вызвал… определенные разговоры. Многие будут наблюдать за нами с особым вниманием.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. Конечно, брак герцога с девушкой сомнительной репутации должен был стать предметом сплетен.

— Я понимаю, — тихо сказала я.

— Но вам не о чем беспокоиться, — неожиданно добавил он. — Просто будьте собой… такой, какой я узнал вас за эти недели. Этого достаточно.

Его слова поразили меня. Неужели он действительно начал видеть во мне нечто такое, чего не было в настоящей Розали?

— Я попросил Леди Хелену посетить нас завтра днем, — продолжил он. — Она любезно согласилась пройтись с вами по магазинам и купить все необходимое для тех кукол, которых показывала вам Софи. — Он помолчал секунду. — И, разумеется, вы можете приобрести все, что вам самой может понадобиться — перчатки, ленты, шляпки… что бы то ни было. Не стесняйтесь в выборе.

Я не смогла скрыть удивления. Он одобрил мою идею совместного времяпрепровождения с Софи и даже обсуждал это с леди Рочестер?

— Это очень любезно с вашей стороны, — произнесла я, чувствуя, как теплеет на сердце. — Мне не нужны шляпки и перчатки, но, предлагая не ограничивать себя в выборе материалов для шитья, вы серьезно рискуете своим финансовым благополучием. Я тот еще хомяк, когда дело касается тканей и тесьмы.

Герцог изумленно приподнял брови.

— Хомяк? — переспросил он с недоумением.

Я мгновенно осознала свою оплошность и почувствовала, как кровь приливает к щекам. Из-за той легкости, которая неожиданно появилась в нашем общении я совсем потеряла бдительность и использовала словечко из своего мира.

— Я… это просто такое выражение, — пробормотала я, лихорадочно подбирая объяснение. — Так говорила моя няня о людях, которые любят собирать и хранить вещи… как хомяки запасают зерно за щеками.

К моему удивлению, герцог вдруг рассмеялся — искренне, открыто. Этот смех был настолько неожиданным и приятным, что я замерла, наслаждаясь им. Глубокий, бархатистым, он словно обволакивал меня, заставляя сердце биться чаще. Я поймала себя на мысли, что хотела бы слышать этот звук чаще — так редко Родерик позволял себе подобные проявления эмоций.

— Хомяк, — повторил он, качая головой. — Какое забавное сравнение. Что ж, думаю, мое состояние выдержит даже самого прожорливого хомяка с его аппетитом к тканям и тесьме.

Я улыбнулась в ответ, с облегчением выдохнув. Кажется, моя оплошность только развеселила его.

— Спасибо, Софи будет в восторге, — сказала я, возвращаясь к основной теме разговора.

Лицо герцога снова приняло серьезное выражение, но это была не та холодная маска, которую я привыкла видеть. В его глазах читалась задумчивость, даже нежность.

— Она очень привязалась к вам, — сказал он, и в его голосе я услышала нотки благодарности. — Никогда не думал, что так может случиться.

— Ну что вы, мы ведь едва познакомились, — возразила я, хотя сердце дрогнуло от его слов. Мысль о том, что маленькая Софи ждет наших встреч, наполняла меня радостью.

— Неважно, — покачал головой герцог. — Я давно не видел ее такой… живой. С тех пор как… — он замолчал, но я поняла, что он имел в виду смерть их матери.

Мы продолжили трапезу, обсуждая детали предстоящего бала и планы на завтрашний день. С каждой минутой я чувствовала, как напряжение между нами ослабевает, уступая место чему-то новому — взаимопониманию, которое еще недавно казалось невозможным.

Когда ужин подошел к концу, герцог предложил проводить меня до комнаты. Мы поднимались по широкой лестнице, и я украдкой наблюдала за его профилем, четко вырисовывающимся в свете настенных канделябров.

У дверей моих покоев мы остановились. Герцог повернулся ко мне, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то такое, чего я раньше не видела — какая-то внутренняя борьба, словно он решался на что-то.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо.

А потом, к моему изумлению, он взял мою руку в свою. Его пальцы были теплыми. Не отрывая от меня взгляда, он медленно поднес мою руку к губам и легко коснулся кожи. Это не был формальный поцелуй руки, какой полагается по этикету — его губы задержались чуть дольше, чем следовало бы, а большой палец едва заметно погладил мое запястье.

— Спокойной ночи, — прошептала я, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Он отпустил мою руку и, еще раз поклонившись, направился дальше по коридору. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом, а затем вошла в спальню, закрыв за собой дверь.

Внутри все дрожало, а кожа на руке, там, где ее коснулись его губы, словно горела. Я поднесла руку к лицу, почти ожидая увидеть на ней след от его поцелуя. Конечно, никакого следа не было, но ощущение его прикосновения не исчезало, словно отпечатавшись не на коже, а где-то глубже.