— Зима близко… — Дядя Рубен взглянул через окошко на стоянку мотоциклов банды Биг Би: — Мне не даёт покоя одна мысль.

— Какая? — Колян уже во всю тёр сыр.

— Вот Дерек взял себе автомобиль. Так? А что, если эта зима выйдет снежной? Ребята не смогут передвигаться по городу на мотоциклах.

— Хотите взять ребятам кей-кары? — уточнил я, замешивая тесто.

— Кей-кары — это в лучшем случае. Слышал я… что не так давно в Подольске открылся миниатюрный заводик по созданию электрических машин. Маленькие такие. Размером с «Матиз». И цена копеечная. Вот, думаю — озаботиться и взять несколько штук.

— Хм… — я представил наших крутых байкеров на маленьких машинках и стало очень смешно: — Боюсь, они этого не выдержат. Байкерское кредо не позволит.

— Ой, кредо или нет — у нас бизнес! Я плачу ребятам не для того, чтобы они тут про своё кредо рассказывали. К тому же, они и без того занимаются доставкой. Крутой чоппер или неоклассика с огромной термосумкой смотрится тоже не мускулинно. И совсем не брутально, если ты про это.

— Согласен. В целом, я думаю, что это неплохая идея. Единственный вопрос — где вы будете их заряжать?

— Кину удлинители. Пускай заряжают ночью.

— И дверь с окнами будут открыты?

— Ой… Всё равно тут везде камеры. Да и к тому же — кому взбредёт в голову грабить «Шашлычок»? — усмехнулся Дядя Рубен. Вот он — истинный «отец района».

Двери на кухню распахнулись, и к нам влетел запыхавшийся Биг Би.

— О! Костян! — обрадовались мы с Коляном: — Давно тебя не видно.

— Родительские обязанности… Они такие. — выдохнул волк, налил себе стакан воды и мигом осушил: — Фу-у-у-у-ух… Ребята! В общем, у меня проблемы.

— Что такое? — Дядя Рубен тут же нахмурил свои густые брови.

— Там это… Сестра Сони. В общем, если вы не сильно заняты… Послушайте её, пожалуйста. У меня без мата не хватит духу это рассказать! Вот честно слово. — махнув пушистым хвостом, ответил Биг Би.

Соня — жена Биг Би, была крайне боевым и очень позитивным зооморфом. А ещё очень любящей и заботливой мамой. Столько историй про неё из уст Костяна слышали… Но вот про сестру, честно говоря, я узнал только сейчас.

— Ладно! Сейчас разберёмся! Парни! За мной. — скомандовал Дядя Рубен, и мы вышли в пустынный зал.

Там, среди перевёрнутых стульев и активно прибирающихся Глаши с Вовчиком сидела милая девушка-волчица. Одета она была в розовое платье официантки с белоснежным передником. Хуан, превратившийся обратно в енотовидную собаку, сидел рядом, изо всех сил изображая обычное домашнее животное. Не сдержавшись, он положил свою наглую морду на колени грустной незнакомки. Та всхлипывала и поглаживала его за голову, от чего мохнатый любитель девушек неистово прикайфовал.

— Тьфу ты… Всё-таки придётся просить Валерона. — тихо вздохнул Колян.

— Здравствуйте, милая леди! — Дядя Рубен присел к волчице и протянул массивную руку: — Меня зовут Рубен.

— Кира… — всхлипнув, ответила грустная официантка, и попытавшись улыбнуться, пожала огромную ладонь здоровяка.

— Очень приятно! Это Искандер. А это Николай. А это… Хуан. — Дядя Рубен очень недобро посмотрел на йоборотня. Но тот лишь вопросительно наклонил голову, как обычно делают настоящие собаки, когда чего-то не понимают.

— Рада познакомиться. — официантка продолжила грустно наглаживать балдеющего Хуана.

— Костя сказал, что у вас… проблемы?

— Ах, если бы это можно было обозвать таким простым словом. — Кира печально опустила волчьи ушки: — Я не люблю напрягать людей. Не знаю, зачем Костя притащил меня сюда… Мне так неловко.

— Хорошо. Это ваше полное право. Но… может быть, вы хотите чаю? — глаза Дяди Рубена источали отцовскую заботу.

— Да. От чая я никогда не отказываюсь. — всхлипнула Кира и, наконец-то, подняла взгляд на нас. За долю секунды её лицо изменилось: — Господин Цареградцев… И Господин Смирнов⁈ Из Харитоновки⁈

— Они самые. — кивнул я и направился за барную стойку: — Какой чай предпочитаете?

— Любой. Лишь бы горячий. — волчица сперва замахала хвостом, но затем вспомнила, что у неё случилась какая-то трагедия и тут же снова стала грустной: — Я смотрю ваши трансляции. Мне очень нравится… А ещё моя подруга ваша дикая фанатка… Понимаю, что прозвучит нагло, но вы сможете оставить автограф для неё?

— Не вопрос. — я заварил ей чёрный с бергамотом. Строгий, освежающий и очень глубокий.

— Может быть, хотите перекусить? — уточнил Дядя Рубен: — Парни, как раз тесто для хачапури поставили. У них скоро драка по этой теме.

— Простите… Кусок в горло не лезет. — вздохнув, ответила волчица.

Быстро замешав в чашку пару ложек сахара, я аккуратно поставил ароматную композицию прямо перед Кирой.

— Вот! Прошу.

Волчица с благодарностью приняла чашку. Сделала глоток. А затем… заплакала ещё пуще прежнего.

— Боже, да что случилось⁈ — не удержался я: — Может быть, вы нам всё-таки расскажете?

— Всё покатилось по причинному месту… — всхлипнув, ответила она: — Простите, что ною… Но у меня уже не осталось никаких сил всё это терпеть.

— Что именно терпеть? — аккуратно спросил Дядя Рубен.

— В Балашихе есть ресторан… «Молекула». Может быть, вы слышали?

— А! Это где был такой весёлый хозяин… Такой огромный барсук, который каждую пятницу пел песни и танцевал? — уточнил Колян.

— Да! — кивнула волчица.

— Хм-м… довольно культовое место. Слышал, туда раньше много народу ходило.

— Раньше. — всхлипнула Кира, залпом осушив чашку: — Господин Опилкин… Он три года занимался рестораном. Это было его детище! Он создал идеальный уголок для всех любителей вкусной еды. И он делал это… весело! Когда я пришла туда, то… была счастлива. Я чувствовала, что наконец-то попала на своё место. Понимаете?

— Так вас… уволили? — я с подозрением посмотрел на волчицу.

— Хуже!

— К вам приставали? — напрягся Колян: — Немедленно расскажите, кто это сделал? Мы с Дереком сейчас же поедем и начистим их развратные морды!

— Нет же… Господин Опилкин… умер от инфаркта.

— Ой… Соболезнуем. — мы с Коляном тут же опустили головы.

— Спасибо, но дело не в этом. Господин Опилкин умер год назад…

— Так. Я совсем запутался. И что же тогда случилось?

— Свято место пусто не бывает. — всхлипнула Кира: — Вся Балашиха знала про «Молекулу». И тут же появились новые хозяева в заведении. Очень милая пара… Ника и Антон. Они выглядели многообещающе. Но к великому сожалению… их заботит только прибыль. А я из уважения к Господину Опилкину и любви к этому замечательному месту не уходила оттуда. Понимаете? Это… мой дом! Там работает моя семья! А Ника и Антон… Они всё разрушили! За этот год они высосали из ресторана все соки. Испортили меню. Убили атмосферу и душу… А это именно то, ради чего к нам приходили гости. И сегодня была последняя капля… Месяц назад они поставили на кухню четыре микроволновки. А сегодня убрали из меню всё свежее! То есть, вообще всё! И оставили только дешёвые полуфабрикаты. И теперь наши ребята греют заморозку… Это ужасно!

— Боже… Микроволновка на кухне ресторана — к отравлению. — покачав головой, произнёс я.

— Мы с ребятами попытались донести до Ники и Антона, что так не делается… Но Антон сказал, что это бизнес. И закуп стал слишком дорогим. Ресторан должен приносить деньги. А мы и без того уже всех постоянщиков распугали. И… с одной стороны — я не хочу там работать. Это больше не та «Молекула», которая дарила гостям счастье. Но с другой… Я не хочу уходить! Это мой дом. Моя семья!

— Ну… К сожалению, ты должна разграничивать семью и работу. Такова жизнь. — развёл руками Колян.

— Не хочу. Таков мой выбор! Я хочу остаться… Хочу помочь. Хочу, чтобы «Молекула» продолжала приносить счастье и радость! — Кира снова с грустью опустила волчьи ушки.

— Я просто не совсем понимаю, в чём проблема взять коллектив, найти другой ресторан и свалить туда? — я вопросительно посмотрел на волчицу: — Если тебе так важна семья, то вы просто можете сменить ресторан.

— Скорее, дело тут не только в семье. — задумчиво произнёс Дядя Рубен: — Я отлично знал Опилкина. Его жизнерадостность была… заразительной. Хороший ресторатор и великий зверолюд. Он дарил гостям тепло и уют. А ещё мог возвратить любовь к жизни. Такие профессионалы появляются раз на миллион. Да и сама «Молекула» — культовое заведение. Вот так закрыть его из-за идиотов, которые ни черта не смыслят в ресторанном бизнесе… это кощунство.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался я.

— Сходите туда на разведку. Чисто так… Глянуть, что там и как. Потом расскажете, а я подумаю, что делать.

— Так, может быть, вы сходите с нами?

— Увы. У меня сегодня дела. — загадочно ответил Дядя Рубен.

— Свидание⁈ — обрадовалась Глаша.

— Кто знает. — улыбнулся здоровяк и погладил волчицу по голове: — Своди ребят в «Молекулу». Покажи, как там всё устроено. Уверен, лишним не будет.

— Я сильно сомневаюсь, что ту ситуацию можно исправить. — вздохнула Кира.

— А кто сказал, что Дерек с Колей будут что-то исправлять? Скорее — просто глянут одним глазком.

— Ладно. — волчица жалобно посмотрела на нас с Коляном: — У нас с вами есть четыре часа. Метро ещё ходит.

— Обойдёмся и без метро. — я вытащил из кармана ключики от «Мазды».

Как хорошо, что это была именно четырёхместная версия.

* * *

Мы вышли на улицу. Вечер уже наливался той сырой, холодной синевой, какая бывает в начале ноября, когда снег ещё не лёг, но воздух уже пахнет им. Таким промёрзшим железом и близкой зимой.

На стоянке, как всегда, поблёскивали хромом мотоциклы банды Биг Би. Чопперы, неоклассика и один злой стритфайтер с ободранными боками. Я на секунду представил, как эти громадины сменятся на крохотные электрические коробочки размером с «Матиз», и снова еле сдержал улыбку. Дядя Рубен, конечно, гений бизнеса, но зрелище будет то ещё.

«Мазда» встретила нас тёплым щелчком центрального замка. Я сел за руль, Колян плюхнулся рядом, а Кира, аккуратно расправив розовое платье, устроилась сзади. Хуан запрыгнул следом и свернулся у неё на коленях, продолжая старательно изображать милого зверька.

— Пристегнитесь. — напомнил я, выруливая со двора.

— Господин Цареградцев, вы всегда такой… правильный? — слабо улыбнулась Кира.

— Только за рулём. — ответил я: — И, пожалуйста, просто Дерек. От «Господина Цареградцева» у меня начинает ныть спина, будто я стою на защите диплома.

Она тихо засмеялась… Кстати, впервые за весь вечер. Смех у неё был приятный, чуть хрипловатый от недавних слёз, но живой. Кажется, чай с бергамотом всё-таки сделал своё дело. Горячее и чуть горьковатое всегда возвращает человека в себя. Причём — намного лучше сладкого. Как говорил Раневский: «сладкое утешает, а горькое — отрезвляет».

Дорога до Балашихи заняла примерно сорок минут. Кира почти всё это время молчала, глядя в окно на пролетающие фонари, и только иногда её ушки вздрагивали, будто она снова и снова прокручивала в голове что-то очень тяжёлое.

Колян, чтобы разрядить обстановку, травил байки про то, как он пару лет назад перепутал соль с сахаром в заготовке для карамели и чуть не отравил половину туристов из санатория, которые по доброй традиции всегда заезжали в «Шашлычок». Ещё бы! Это вам не просто кафе, а настоящая гастрономическая достопримечательность.

История была старая и отработанная до блеска. Кира слушала с искренним интересом. А это уже хорошо.

— Расскажите мне лучше про «Молекулу». — попросил я, когда мы въехали на территорию Измайлово: — Про настоящую. Не про то, что там сейчас. А про то, что было при Опилкине.

Кира встрепенулась. Глаза её потеплели.

— О-о-о… Это было волшебное место. — начала она, и голос её сразу стал другим. Таким мягким и мечтательным, как у юной девушки, что рассказывает про свой любимый фэнтези-роман: — Знаете, молекулярная кухня многих пугает. Люди думают: пробирки, шприцы, жидкий азот, дым какой-то… химия сплошная. Что там нет души. А господин Опилкин доказывал обратное каждый божий день. Он говорил: «Молекулярка — это не про то, чтобы удивить. Это про то, чтобы напомнить». Напомнить взрослому человеку вкус детства. Напомнить о доме. О первой любви. О бабушкиных пирогах. Но сделать это самым необычным способом.

— Как это? — Колян взглянул на волчицу через зеркало заднего вида.

— Ну вот, например. — Кира подалась вперёд, между сиденьями, и хвост её сам собой заходил из стороны в сторону: — У нас было фирменное блюдо. Называлось «Воскресное утро». С виду — просто маленькая тарелочка. Прозрачная сфера, а внутри неё — аромат. Стоило проткнуть её ложечкой, и по всему столу разливался запах… свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и апельсинового варенья. И вот сидит перед тобой солидный дядька, директор какого-нибудь завода, а у него слёзы на глазах. Потому что так пахло в доме его матери, когда он был маленьким. Понимаете? Это не еда. Это настоящая машина времени!

Моя нога невольно отпустила педаль газа. Что-то в словах волчицы зацепило меня глубже, чем я ожидал.

Кажется, это было на той лекции у Ирины-сан. Про чай… Она говорила, что настоящий отклик происходит не в желудке, а в памяти. Что вкус, который остаётся, живёт не на языке, а где-то в груди. И в «Молекуле», оказывается, тот же принцип. Только в других руках и с другими инструментами.

— А теперь? — тихо спросил я.

Кира сникла.

— А теперь на месте «Воскресного утра» — размороженные сырники из пачки. Политые сгущёнкой из бутылки с носиком. И надпись в меню: «Авторский десерт от шефа». — она горько усмехнулась: — Только шефа у нас больше нет. Он уволился вчера. Остались официанты, посудомойка, администратор и помощник повара. Ах да… Ещё Ника с Антоном, которые в еде понимают ровно столько же, сколько я — в космических полётах.

— Приехали. — торжественно произнёс Колян, глядя на светящуюся вывеску впереди.

«Молекула» располагалась в старом двухэтажном особнячке. Из тех, что достались нынешней Балашихе от какой-то древней купеческой семьи. Фасад выглядел восхитительно! Лепнина, высокие окна, кованый козырёк над входом. Но даже с улицы было видно: что-то не так.

Половина букв на вывеске не горела, так что вместо гордого «МОЛЕКУЛА» на прохожих смотрело унылое «МОЛ__УЛА». Над входом висел выцветший баннер с надписью «Бизнес-ланч 29 рублей», прилепленный криво, поверх изящной старой таблички. Как дешёвый кетчуп на благородном фуа-гра.

Припарковав «Мазду» через дорогу от ресторана, я дождался, когда остынет турбина, и мы вышли на улицу.

— Так. — Кира вдруг занервничала, одёрнув белоснежный передник: — Я вас проведу, но как гостей. Только, пожалуйста… не подавайте виду, что мы знакомы. Если Антон поймёт, что я привела проверку, он меня сожрёт!

— Мы просто голодные путники. — заверил Колян и для убедительности похлопал себя по животу: — Зашли вкусно перекусить. Верно, Дерек?

— Верно. — кивнул я: — Хуана оставим в машине?

— Ни за что. — йоборотень на руках Киры оскорблённо фыркнул человеческим голосом, но тут же спохватился и снова тявкнул, как положено приличной енотовидной собаке. Я лишь обречённо закатил глаза. С этим парнем вечно так.

— Он у нас… собака-поводырь. — нашлась Кира: — Эмоциональная поддержка после затяжной депрессии!

На том и порешили.

Внутри «Молекула» встретила нас полумраком и тишиной… Неправильной тишиной. Не той уютной и вечерней, когда гости негромко переговариваются за бокалом вина, а гнетущей и пустой. В зале на два десятка столов сидела ровно одна пара — мужчина и женщина, судя по всему, зашедших сюда случайно. Играла какая-то дежурная музыка из бесплатного плейлиста, из тех, что крутят в торговых центрах.

Пахло… ничем. И вот это меня напугало больше всего. Хороший ресторан ты чуешь ещё с порога. Легкие нотки специй, дымок, свежая выпечка, кофе. Такой живой, тёплый дух кухни. Здесь же воздух был стерильным и слегка отдавал средством для мытья полов.

— Добрый вечер… — к нам вышла девушка-администратор, кошка с крайне уставшими глазами и в очень мятой блузке. Увидев Киру, она чуть заметно кивнула: — Столик на двоих?

— На двоих и… собачку. — Колян изобразил самую широкую улыбку, на какую был способен: — Мы наслышаны про вашу знаменитую молекулярную кухню! Специально сюда приехали.

Что-то в усталых глазах девушки-администратора дрогнуло. То ли жалость, то ли стыд.

— Проходите. — она провела нас к столику у окна: — Меню сейчас принесу.

Мы сели. Кира, изображая свою рабочую роль, тут же упорхнула куда-то за барную стойку, чтобы не вызывать подозрений.

Хуан устроился под столом, положив морду мне на ботинок, и я чувствовал, как он подрагивает от еле сдерживаемого возмущения.

Меню оказалось ламинированным листком, распечатанным на обычном офисном принтере. Я взял его в руки и почувствовал, как во мне поднимается профессиональная тоска…

Вот есть такая боль, понятная только тому, кто любит своё дело. Когда видишь, как хорошую вещь превращают в самую настоящую халтуру. Так же и здесь.

— Икра из бальзамика — тридцать пять рублей. — прочитал Колян вслух: — О, это же классика молекулярки! Сферификация. Помнишь, нам Леон показывал?

— Помню. — я перевернул листок: — Только тут написано, что подаётся к «фирменной брускетте». А снизу маленьким шрифтом добавлено, что это «хлеб чесночный, разогретый». То есть, они разогревают хлеб. В микроволновке. И называют это брускеттой.

— Может, я не прав, но брускетта — это же гриль? — нахмурился Колян: — Румяная корочка, оливковое масло и помидорка…

— В том и дело. — вздохнул я.

К нам вернулась администратор с блокнотом.

— Что будете заказывать?

— А что посоветуете? — я поднял на неё глаза: — Что у вас самое лучшее?

Она замялась. Долго смотрела в свой блокнот, будто там был написан ответ. А потом тихо, почти шёпотом, чтобы не услышали на кухне, произнесла:

— Честно? Возьмите чай. И уходите. Пока не поздно.

Мы с Коляном переглянулись.

— Настолько всё плохо? — так же тихо спросил я.

Она только виновато опустила глаза.

— Меня Ника уволит, если узнает, что я вам это сказала. Но… я не могу молчать. У нас была лучшая кухня в Балашихе! А теперь… Возьмите, что хотите. Только не ждите чуда! «Молекула» уже не та… Я не хочу вас разочаровывать. Мне будет очень больно.

— А мы всё же рискнём. — мягко сказал я: — Знаете что? А принесите нам вашу «икру из бальзамика с брускеттой». И этот ваш… «Авторский десерт от шефа». И два чая. Чёрный, если есть.

Администратор тяжко вздохнула, кивнула и ушла, а я откинулся на спинку стула и оглядел зал повнимательнее. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал масштаб происходящего.

Красивые старые стулья с резными спинками были застелены дешёвыми чехлами из «Икеи». На стенах висели фотографии — наверняка ещё с опилкинских времён: улыбающийся круглолицый барсук в поварском колпаке, окружённый счастливыми гостями, огонь, дым, брызги, азарт. А под фотографиями стоял пластиковый штендер: «АКЦИЯ! Второй кофе в подарок!». Прошлое и настоящее этого места смотрели друг на друга и явно не понимали, как так вышло? Столкновение двух реальностей. Душа и искреннее желание дать людям счастье. И… холодный бизнес-расчёт. Причём — крайне хреновый! Что-то из разряда «Стрелковских хот-догов за две копейки».

— Вон они. — шепнул Колян, кивнув в сторону барной стойки.

Из служебной двери вышли двое. Он — высокий хорёк в дорогом, но безвкусном пиджаке, весь в золотых цепях и с коннектором, приклеенным к уху. Она — лисица в облегающем платье, с идеальным маникюром и абсолютно ледяным взглядом. Ника и Антон. Даже не глядя на них, я бы понял, кто здесь хозяева. Это было легко, судя по тому, как сжались официанты, и как втянула голову в плечи наша администратор.

Настоящие зверолюды. Можно сказать — родственники Бибра.

— … да мне плевать, поставщик или не поставщик! — доносился до нас голос Антона: — Скажи ему, что если он не снизит цену на курицу, я найду другого! Что значит «качество»? Кто там разберёт, какое качество, если оно в панировке и под соусом? Люди жрут и не жалуются. Всё, я перезвоню.

Он сунул коммуникатор в карман и обвёл зал хозяйским взглядом. Наткнулся на нас, и лицо его расплылось в приторной улыбке.

— Гости! Дорогие! — Антон направился к нам, раскинув руки: — Добро пожаловать в легендарную «Молекулу»! Первый раз у нас?

— Первый. — кивнул я, изображая наивного туриста: — Много лестного про вас слышали.

— И не зря! — он присел на свободный стул без приглашения: — Мы тут, знаете-ли, целую концепцию перестроили! При старом хозяине, царствие ему небесное, тут было, конечно, красиво, но… непрактично. Дорого. Медленно. Люди же не хотят ждать по сорок минут, пока им там колдуют над пробиркой, верно? Люди хотят быстро, вкусно и недорого. Вот мы и оптимизировали.

— Оптимизировали… — эхом повторил я.

— Именно! — хорёк не заметил иронии: — Современный подход. Технологии! У нас теперь всё чётко, как часы. Заказ — десять минут и готово. Никаких вам этих… капризов творческих. Бизнес должен приносить прибыль, а не тешить самолюбие повара. Верно я говорю?

Колян под столом наступил мне на ногу. Я понял… Держись, друг. Не сорвись.

— Абсолютно. — выдавил я улыбку: — Прибыль — это святое.

— Вот! Умный человек! — Антон хлопнул меня по плечу и поднялся: — Приятного аппетита, дорогие. Если что — зовите! Здесь всё для вас!

Он удалился, страшно довольный собой, а я почувствовал, как во мне медленно, но верно закипает злость. Не за себя. За Опилкина, которого я никогда не видел. За Киру. За администратора, которая шепчет: «уходите, пока не поздно». За само это место, которое когда-то умело делать людей счастливыми, а теперь стояло пустое и униженное.

Мне было больно даже подумать о том, что Галя с Клеем, Аля Жагно с девчонками или Дядя Рубен могли относиться к своим заведениям точно так же! Это ужасно… Это даже не отсутствие кредо ресторатора. Это убийство истинного кулинарного творчества на корню. Грех, который расцвел отвратительным новообразованием у подножия кулинарного Олимпа.

От тяжелых мыслей меня отвлёк коннектор.

Батя: Получил новую инфу по Генералам Тьмы. Надо встретиться.

Я: Пока не могу. Я в «Молекуле» в Балашихе.

Батя: Соболезную…

Какое многоговорящее сообщение. Даже Батя знал, что жарить здесь суп — полный зашквар.

Спустя десять минут принесли еду.

Честно говоря, я смотрел на тарелку и не знал, смеяться мне или плакать. «Икра из бальзамика» — это когда капли уксуса при помощи альгината натрия и хлористого кальция превращаются в маленькие блестящие шарики, лопающиеся во рту, как настоящая икра. Тонкая, красивая работа, требующая точности и терпения.

То, что лежало передо мной, было горкой мутной, слипшейся кашицы неопределённого цвета. Кто-то либо перепутал пропорции, либо ванна для сферификации давно превратилась в болото. А «брускетта» оказалась именно тем, чего я и боялся… Обычным куском хлеба, разогретого в микроволновке до состояния резиновой подошвы, слегка натёртого чесноком и уже начавшего заветриваться по краям.

Это было стрёмно даже по меркам «Повелителя Адской кухни»! Хотя там планка не то, что занижена… Она уходит на цокольный этаж, мать её!

— Дерек… — Колян ковырнул вилкой десерт — те самые сырники из пачки под сгущёнкой: — Я не гурман, конечно. Но это… это как оскорбление. Понимаешь? Как будто тебе в лицо плюнули и сказали, что это дождь.

Мне нечего было ответить. Ярость и злоба кипела внутри меня, а боль за Опилкина разрывала демоническую душу на тысячи осколков. Суки… Что же вы творите⁈

Но ладно… Не все такие крутые сборщики блюд, как тот же Том Шварц с нашего шоу. Может быть, оно просто на вид, как полная хрень, а на вкус окажется пищей богов? Я осторожно попробовал «икру». И тут же понял, почему администратор советовала брать только чай.

Бальзамик не просто невкусный… Эта хрень была испорченной! Кислятина с горьким химическим послевкусием. Я аккуратно отложил ложку в сторону.

— Всё. — тихо произнёс я, изо всех сил стараясь подавить гнев: — Я увидел достаточно.

— Что будем делать? — Колян отодвинул тарелку.

— Хороший вопрос. — я обвёл глазами зал. Единственная пара у окна вяло ковыряла свои тарелки и, судя по лицам, тоже жалела, что зашла.

За барной стойкой Кира протирала уже давно чистые бокалы, украдкой поглядывая на нас. Администратор-кошка стояла у входа с таким видом, будто мечтала убежать в хозяйственный магазин за мылом и верёвкой.

Где-то на кухне гудели четыре микроволновки… Я почти физически чувствовал этот гул. Этот жалкий механический пульс мёртвого сердца…

И вот тогда я поймал себя на странной мысли. Дядя Рубен послал нас «просто глянуть одним глазком». Разведать и вернуться. Но я уже знал, что не смогу просто встать и уйти.

Не потому, что меня попросили. И не потому, что Кира так трогательно опустила ушки. А потому, что я — повар. И когда повар видит, как еду превращают в откровенный мусор — у него внутри что-то ломается. Это как для врача смотреть, как шарлатан калечит больного.

— Знаешь, что самое обидное? — тихо произнёс я, поднимаясь: — Тут же ничего не пропало. Оборудование явно на месте. Рецептуры, наверняка, где-то записаны. Люди… Кхм… — я взглянул на волчицу и кошку: — Точнее — существа, которые любят это место, всё ещё здесь. Опилкин умер, но «Молекула» — нет. Её просто… придушили. Одеялом из жадности и лени. А из-под одеяла ещё можно вытащить. Она пока дышит. Пока…

Колян посмотрел на меня снизу вверх и медленно расплылся в улыбке. Он знал этот мой тон. Он слышал его уже много раз. А потому, как истинный напарник — уже готов был вместе со мной кинуться в бой.

— Дядя Рубен сказал только посмотреть. — на всякий случай напомнил Колян, продолжая улыбаться и алчно потирать руки.

— Дядя Рубен сказал посмотреть и рассказать. — поправил я: — Вот я и расскажу. Только сначала, кое-что проверю.

— Дерек, лучше в это не ввязываться! — прошептал Хуан из-под стола: — Это грёбанный Ад… А ты что? Князь Тьмы?

— Почти. — я подошёл к барной стойке, за которой стояла Кира, и, стараясь не привлекать внимания хозяев, тихо спросил: — Кира. Скажи честно. Если бы у «Молекулы» появился шеф… настоящий. Если бы вернули меню, атмосферу, всё как при Опилкине… Люди пришли бы обратно?

Волчица замерла с бокалом в руках. Она посмотрела на меня долгим, недоверчивым взглядом… Обычно так смотрят на человека, который вслух произнёс то, о чём ты боялся даже мечтать.

— Пришли бы. — прошептала Кира, и глаза у неё снова заблестели, но теперь — по-другому: — Балашиха помнит «Молекулу». Люди до сих пор спрашивают про «Воскресное утро». Заходят, видят вот это всё… и уходят. Но помнят. Обязательно пришли бы. Только… кто ж этим шефом будет? Ника с Антоном скорее заведение сожгут, чем нормального повара наймут. Он же денег стоит.

— А кухню посмотреть можно? — спросил я: — По-тихому. Пока хозяева заняты.

Кира оглянулась. Антон снова висел на коннекторе у дальнего окна, а Ника ушла куда-то наверх.

— Идём. — она кивнула на служебную дверь: — Только быстро. И, ради всего святого, тихо.

— Парни! — я поманил ребят за собой.

Колян огляделся по сторонам и осторожно подошёл ко мне. А Хуан выбрался из-под стола и потрусил за нами, окончательно бросив притворяться обычной енотовидной собакой. Благо в подсобке нас никто не видел.

Кухня «Молекулы» оказалась именно такой, какой я её себе и представлял. Это было одновременно и радостно, и до слёз обидно.

Радостно от того, что здесь присутствовали все основные приспособления для молекулярной кухни. Производственные су-виды «КитПроф», вакууматоры, камеры шоковой заморозки, дегидраторы, гомогенизаторы и ещё куча всего! Даже дьюар для жидкого азота стоял в углу. Правда, судя по слою пыли, к нему уже давно никто не прикасался.

А обидно — потому что посреди этого великолепия, на разделочном столе из нержавейки, выстроились в ряд четыре микроволновки. Дешёвые, гудящие, забрызганные. Рядом — раскрытые коробки с полуфабрикатами. Замороженные котлеты, пельмени промышленной лепки, брикеты какого-то сомнительного пюре. Молодой поварёнок, совсем мальчишка, лисёнок лет семнадцати, стоял у этих микроволновок с таким лицом, будто отбывал наказание.

— Тёма! — окликнула его Кира: — Не пугайся. Это свои. Они помогут!

Мальчишка вздрогнул и обернулся. Да, картина была очень занимательной. Два парня и енотовидный пёс, который встал на задние лапки и по-хозяйски оглядывал плиту.

— Помогут? — с недоверием переспросил Тёма: — Кира, я уже ничему не верю. Меня же, когда в кулинарный техникум взяли… Я так радовался, что попал на практику в «Молекулу»… Мне обещали совершенство молекулярной кухни! Кулинарные технологии высшего уровня. А я тут пельмени грею… Я даже нож толком в руках не держал за месяц.

— Не держал нож, говоришь? — я подошёл к лисёнку и взял с полки один из брикетов заморозки: — А тут есть, что резать?

— Ну…

— Понял. Сам посмотрю. — я открыл холодильник. Заглянул в морозильную камеру. Прошёлся вдоль полок с ингредиентами… Жалкими, скудными остатками былого богатства.

Тут покоилось совсем чуть-чуть. Мешок муки. Яйца. Немного овощей, уже начавших вянуть. Пачка сливочного масла. Молоко. Кое-какие специи в глубине шкафа, оставшиеся, видимо, ещё с прежних времён. Копчёная паприка. Настоящая ваниль в стручках. Сушёные грибы. Хорошее оливковое масло, ещё не открытое.

Ну, хоть что-то…

— Тёма. — произнёс я: — Термостат для су-вида рабочий?

— Ну… да. — растерялся мальчишка: — Всё равно никто им не пользуется. Но он включается. Я проверял! Чисто из любопытства…

— А сифон? Азот в дьюаре есть?

— Азот есть. Я проверял. Там литров пять ещё осталось. Антон хотел продать, да покупателя не нашёл. Сифон рабочий, но… баллончиков, к сожалению, мало.

— Ну хвала богам! Хоть одна хорошая новость. — улыбнулся я: — Колян. Помнишь «Воскресное утро»? То, про которое Кира рассказывала?

— Ароматная сфера? — он уже понял, к чему я клоню, и глаза его заблестели азартом.

— Мы не можем воскресить его в точности, ибо у нас нет рецепта. — я снял куртку, повесил её на крючок и закатал рукава: — Но мы можем сделать кое-что своё. Прямо сейчас. Из того, что есть. Один-единственный десерт. Всего одну тарелку. И подать её той несчастной паре у окна. По сути — единственным настоящим гостям за весь вечер. Чтобы они ушли отсюда не с ощущением тоски и тлена, а с чувством неожиданной радости. М?

— А хозяева? — заволновалась Кира: — Если Антон увидит…

— Антон увидит, что его пустой ресторан внезапно кого-то сделал счастливым. — строго ответил я, завязывая чужой фартук: — И, если Дядя Рубен всё правильно задумал, а он всегда задумывает правильно — это и будет весьма интересное приключение! Тёма, отключай микроволновки. Все четыре. Сегодня вечером на этой кухне снова будут готовить.

Мальчишка недоверчиво посмотрел на меня. Потом на Киру. Потом — на гудящие ящики, которые ненавидел всем своим юным лисьим сердцем. И решительно, одну за другой, выдернул из розеток все четыре вилки.

Кухня погрузилась в тишину. Настоящую, правильную тишину. Ту, что бывает за секунду до того, как зашипит масло на сковороде, и оживёт огонь под конфоркой.

— С чего начнём, шеф? — спросил Тёма, и в голосе его впервые за вечер звенела не тоска, а надежда.

— Что ж… — я оглядел свою маленькую разношёрстную команду. Волчицу в розовом платье. Лисёнка с горящими глазами. Коляна, который уже мыл руки под краном. И енотовидного пса, который деловито доставал из шкафа стручки ванили: — Начнём с самого главного. — произнёс я, зажигая конфорку: — С того, чего Антон с Никой так и не поняли. А Опилкин делал на этом самый важный акцент. Мы приготовим не еду. Мы приготовим воспоминание!

И синий язычок пламени качнулся под моей рукой, будто соглашаясь.