Глава 44. Твоими глазами

Несмотря на то, что на работу из нас двоих ходит Ярослав, и именно он должен больше всего уставать, мужчина просыпается первым.

Воскресенье. Можно было бы ещё поспать.

Но Градов будит меня поцелуями. Мы снова занимаемся любовью, затем идём умываться в ванную. Неудобно каждый день ходить через коридор в нашу бывшую с Андреем спальню, чтобы посетить ванную комнату, но оставаться в ней с братом мужа я не могу.

Сам Ярослав тоже не настаивает.

Следующая неделя похожа на предыдущую. Ярослав возвращается обедать домой и занимается мной. А ещё через неделю мне назначают контрольное обследование в больнице.

Хотя я не прошу Яра сопровождать меня, надеясь, что мне поможет наш водитель, брат мужа посвящает мне весь день.

После обследования нас просят подождать около часа, пока будут готовы результаты. Градов решает посидеть в ближайшем хорошем кафе, заодно и пообедать.

Но я смотрю на свои подрагивающие руки и отказываюсь. Яр не настаивает. Находим компромисс. Идём в больничное кафе. Гастрономических изысков там нет, зато на нас никто не обращает внимания. В ожидании результатов обследования я волнуюсь сильнее обычного, и это заметно сказывается на моем самочувствии.

— Все будет хорошо, — успокаивает меня Градов. — Что бы нам ни сказали, ты должна понимать, что это не приговор. Это всего лишь очередная ступень, от которой нам нужно оттолкнуться, чтобы идти дальше.

Мужчина берет вилку и помогает мне справиться с содержимым тарелки. Затем придерживает чашку, чтобы я выпила чай. Хочется чего-нибудь горячего.

Яр собирается поговорить с врачом наедине, но я упрямлюсь. Мне не нужна его приглаженная версия моего здоровья. Несколько секунд мы боремся взглядами, после чего мужчина помогает мне сесть в глубокое кресло в кабинете врача.

Но сам не садится, а становится за моей спиной, легко поглаживая мои плечи.

Врач начинает с самого главного.

Он сообщает, что мое состояние не ухудшилось, даже есть кое-какие улучшения. Услышав эти слова, я позволяю себе на минутку выдохнуть. Но врач продолжает разговор, и мне вновь становится страшно.

Значительная часть сохранившегося отека все ещё давит на зрительный нерв. Я смотрю, как ухоженные руки врача уверенно держат мою медицинскую карту. Он улыбается мне отточенной за годы ободряющей улыбкой.

К сожалению, если подобное состояние будет продолжаться, то может пойти атрофия нерва. Это вызовет полную слепоту. Более того, слепота необратимая, и лечения не существует.

Страшный смысл его слов нельзя ничем скрасить или подсластить. Мир вокруг меня начинает меркнуть. Не в прямом смысле, конечно. Я всё ещё вижу его кабинет, его стол, папки с бумагами, лежащие на нем, солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Но внутри меня что-то обрывается. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая держала меня на плаву.

Произнесенные врачом слова эхом проходят через мой повреждённый мозг.

Слепота. Необратимая. Лечения не существует.

Точных прогнозов по времени доктор не даёт. Но говорит, что времени не так уж и много. Счёт идёт не на годы, а на месяцы. Нужно активнее вести переговоры с другими клиниками.

— Полная слепота, — зачем-то повторяю я в напряжённой зависнувшей тишине. — Вы хотите сказать, что я могу навсегда ослепнуть? Каждый день имеет значение.

Врач кивает. Не подтверждает вслух, но от этого мне не легче.

Каждый день. Каждый час. Каждая минута, которую я провожу, глядя на мир, может быть последней.

Конечно, на выходе из клиники я очень расстроена. Выхожу на улицу. Солнце светит, но я не чувствую его тепла. Ветер дует, но я не чувствую его прикосновения. Всё, что я чувствую — это страх, который разрастается, занимая всё пространство, не оставляя места для воздуха.

Я могу ослепнуть. Я никогда не увижу лица своих сыновей. Не смогу наблюдать за тем, как они растут. Никогда не увижу глаза Ярослава, не узнаю, с жалостью или с любовью он смотрит на меня. Что, если однажды я не смогу вспомнить цвет его глаз?

Стараюсь не расплакаться. Мне кажется, что если бы я оглохла — это не было бы так страшно, как слепота. Я бы всё равно видела мир. Я бы видела своих детей. Я бы видела лицо Яра. Но слепота… слепота означает, что я останусь в темноте. Навсегда. Без света. Без него.

Я не сразу замечаю, что машина Градова едет не в том направлении, где находится мой дом.

— У тебя ещё остались дела? — спрашиваю у Яра. — Нужно было посадить меня в машину такси. Я только задержу тебя и отвлекать буду.

— Никаких дел у меня сегодня нет, — просто отвечает он. — Да и завтра тоже. Нет ничего важнее тебя, Аля.

Я вспыхиваю:

— Яр, не нужно жалеть меня! Не нужно утешать, словно я маленькая девочка, которая ещё верит в чудо.

— Аля!

— Яр, зачем ты со мной возишься? И самое главное — сколько ещё будешь возиться? Знаешь, как мне потом без тебя будет больно, — я понимаю, что перешла черту, пусть ее никто и не проводил, поэтому иду до конца. — А знаешь, почему я тебе Алей представилась? Потому что я всегда хотела, чтобы ты меня нежно назвал.

Мужчина ничего не говорит. Машина заезжает на участок, где стоит небольшой, но новый и симпатичный домик.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю с тревогой. — Чей это дом?

— Я не уточнял. До конца сегодняшнего дня он наш. Я хочу, чтобы мы сегодня побыли вдвоем.

Ещё не совсем понимаю смысл его слов, но позволяю помочь выйти из машины. Яр открывает дверь, и мы оказываемся внутри.

Пахнет чистотой и свежестью. Обращает на себя внимание красивый интерьер — светлые тона, мягкие текстуры, живые цветы в вазах. Здесь всё дышит покоем.

Мужчина помогает мне снять верхнюю одежду и подхватывает на руки. Через несколько минут мы оказываемся в светлой спальне. Градов аккуратно опускает меня на кровать, подкладывает под спину подушки.

Я смотрю, как он бросает на кресло пиджак, расслабляет ремень брюк. Смотрю и снова еле сдерживаю слезы. Наплевать, как это выглядит со стороны.

Главное, что я его пока вижу и хочу запомнить именно таким. Сильным, красивым, любимым. Он ещё рядом со мной. Перед глазами, а не в мыслях.

Мой взгляд снова и снова скользит по его лицу, стараясь запомнить каждую любимую чёрточку.

— Насмотрелась? — улыбается мне.

— Да. Когда ещё такой шанс представится, — честно признаюсь я.

Потому что я не знаю, смогу ли увидеть тебя завтра. Потому что каждый брошенный взгляд на тебя может стать моим последним взглядом.

— Глупая, — мужчина садится рядом. Стягивает с меня дорогие спортивные брюки. Я остаюсь в удобной майке. Последнее время стараюсь выбирать одежду без пуговиц и крючков. Каждая мелочь, которая требует усилий, напоминает мне, что я больна. Что я больше не такая, как раньше.

Градов берет в свои большие ладони мои ступни и медленно целует каждый пальчик на ноге. Я чувствую тепло его губ, и внутри меня разливается такая нежность, что ресницы снова становятся мокрыми от слёз.

— Яр, что ты делаешь? — тихо спрашиваю, но не пытаюсь вырвать ногу. Меня ведёт от его прикосновений.

— Наслаждаюсь тобой, — отвечает, глядя мне в глаза. — Аля, а ведь ты всегда меня знала лучше других.

— Не думаю. Их слишком много было, — не соглашаюсь я.

— Может быть, — не спорит Градов. — Но только ты меня знала. Как думаешь, я изменился?

Обводит языком каждый пальчик. Жмурюсь и едва не стону от удовольствия, с трудом удерживая нить нашего разговора. Я чувствую, как по телу разливается тепло. Страх отступает, уступая место желанию.

— Нет, ты не изменился.

Ведёт языком по ступне, чуть прикусывает розовую пятку.

— Тогда скажи, стал бы я так делать из жалости?

Мужские губы поднимаются по лодыжке, ласкают коленку, скользят по бедру. Яр зубами прихватывает мои трусики и тянет вниз. Я вздрагиваю от того, как сильно хочу его.

— Нет, не стал бы, — признаюсь, касаясь ладонью его волос, пропуская их через пальцы.

— Ты сама ответила на свой вопрос, моя девочка, — шепчет он, обдавая жарким дыханием мое самое чувствительное местечко, где всего лишь от его слов разгорается сильный пожар.

Безумно хочу его. Хочу пусть даже на час забыть о страхе, о боли, о будущем, которое может оказаться слепым и тёмным. Хочу просто быть с ним. Здесь. Сейчас.

Любимый поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Аля, я понимаю, что тебе очень трудно довериться. Ты боишься, что я уйду. Ты боишься, что когда станет совсем тяжело, я не выдержу. Но я хочу, чтобы ты знала.

Он берёт моё лицо в свои ладони, заставляя смотреть в глаза.

— Я не оставлю тебя. Никогда не оставлю. Даже если ты перестанешь видеть мир. Я буду твоими глазами. Я буду рядом. Всегда.